Даже у вечной любви бывают шипы

Зима.

Вечер.

Холод.

И только одинокая фигура блондина выбивалась из вида. В этом лесу ни одной живой души кроме него. Возле этого озера, покрытого слоем льда, только он и его боль. Сколько прошло времени с момента, когда он пришёл сюда даже он сам не знает. Все свои вещи он выбросил в мусорку и пешком дошёл до своего излюбленного места. Кроме него здесь, пожалуй, был только один человек теперь ему незнакомый. Но он сам виноват в этом. Ветер начал мотать верхушки деревьев, скидывая с них снег прямо на мёрзлую землю, от чего создавался глухой звук падения. Кроме звуков падения снега и завывания ветра больше ничего услышать и нельзя было. Но вот несколько минут погодя появился ещё один: хруст снега. Пожалуй, этот звук прерывал тишину лишь тогда, когда сам блондин пришёл сюда попробовать вновь забыться от всех проблем, от которых он так и не смог избавиться. Хруст прекратился, как и завывания ветра, на смену им пришёл изнурённый и больной голос фигуры, всё ещё неотрывно смотрящей прямо на кромку льда: — Обычно, когда люди пытаются забыть, они прерывают всё общение, всю связь с человеком, а некоторые доходят до крайностей… Пытаются возненавидеть человека. И я пытался. Каждый день думал, что нет в нём ничего особенного, что он никто и вообще жизни не заслуживает… Жестоко, не так ли? Но что же сделал этот человек такого, что всё дошло до подобных крайностей? Он просто полюбил… полюбил не того. Изо дня в день, из недели в неделю я пытался уничтожить этот образ, пытался сломать, возненавидеть, похоронить на задворках сознания. Вот только ничего не получалось… Образ возвращался и возвращался, не то в чертах чужих, абсолютно незнакомых людей, не то в рисунках. Даже если это был пейзаж, натюрморт, он всё равно передавал какие-то неведомые мне черты человека… а во снах мне слышался лишь его голос. И если он был в этом сне, он превращался в кошмар. Он был словно ударом плетью по моему сознанию, по моей памяти, он был моим наказанием… Он говорил, что ненавидит меня, что я чудовище, монстр… И я был с ним полностью согласен. — За тяжёлым вздохом последовало облако пара от горячего дыхания, но даже это не сможет спасти его от вечного холода. — Как так можно? Я думал мне неведомо чувство любви, сострадания, нежности… Это всё не входит в мой характер. Я всегда был убитым ребёнком, всегда злым и вспыльчивым. Ненавидел всех… ненавидел себя. Как такой человек, как я, способен полюбить? Глупость думал я пока не осознал, что от этого уже не избавиться. Как бы я не старался ничего не выходило… Я как Герасим, любивший свою собаку Муму всем сердцем, но все мы знаем, как закончилась эта история. Он утопил её, привязав камень к телу собаки… Вот и я убил человека, которого любил, повесив вечное клеймо ненависти на себя, с его и, со своей стороны. Я уехал на три года, никому не сказав… Я пытался помочь себе, но лишь глубже закопал. Я ненавижу себя за каждое своё решение, за каждую ошибку и боль… что принёс тебе. Медленно встав со снега, и, обернувшись на деревья, окружающие озеро, там показалась фигура того самого человека, про которого всё это время шла речь. Просто стоял и слушал, не перебивая. Но с другой стороны это уже не тот, которого он однажды полюбил. — Я убил и разрушил человека своими руками. Размозжил о стенку и размазал чувства по ковру. Как было больно видеть, что я натворил с тем, кого некогда любил, не понимая этого. Я был готов вырвать себе сердце, язык, зарезать себя прямо на месте, но не терпеть на себе холодный взгляд, который когда-то встречал меня с нежностью. Но ведь я сам в этом виноват и никого не могу винить кроме себя… Я такой же напыщенный как Онегин, такой же эгоистичный как Печорин… Комедию превратил в сатиру, а любовь в ужас. — На нём больше не было той назойливой чёрной маски, которую он всегда носил, отзываясь на «стиль», поэтому впервые за долгое время можно было увидеть его хоть и слабую, но тёплую улыбку, дрожащую от холода и боли от шрамов. — Таким как я нет прощения, я всё же не Чацкий… Всё что я хочу сейчас, так это того, чтобы этот человек ненавидел меня всей душой. Чтобы хотел убить и сломать меня также, как это однажды сделал я. Чтобы хотел лишь избить и убить морально, просто уйти, не слушая эту притчу о моей боли! Вдруг голос блондина сорвался на тревожный крик, а дыхание тут же сбилось, когда с его щёк прямо на снег начали падать не то слёзы, не то кровь. Его положение было низким, ничего не значащим, ведь он не смог и не сможет простить себя за столь ужасную ошибку… –…Ведь кто я такой, чтобы творить такое с человеком? Я ведь обычное ничтожество, низина общества. Каким бы известным и популярным я не был, как бы люди не благоговели меня, как человек и как личность я навсегда останусь ничтожным. Я трус и слабак, и всегда им был, и прикрывался дорогим алкоголем и сигаретами, пытаясь скрыть это… Но мало что скроется от тех, кто тебя знает. Но меня никто не знал. — Обычный плач сорвался на рыдания, но он лишь слабо улыбнулся и отвернулся обратно на озеро, смотря на ровный и кристально чистый лёд, манящий собой. — Я лишь хочу, чтобы, когда я ушёл никто об этом не жалел, не грустил и не вспоминал, даже он, чтобы ему было плевать на это… За словами последовали первые неуверенные шаги, которые отдались хрустом на льду и хрустом снега под подошвой, но решения уже было не изменить, и он двинулся дальше к середине озера, оставляя на льду следы кровавых слёз. — Всё же он всегда был прекрасен, как сакура весной. Прекрасен, как подснежник после суровой зимы… Как кварц, на пляже камней и как щебет птиц, по утрам… Как жаль, что я не смог тогда понять этого, я упустил свой шанс и нового мне не дано, ведь я не дам его себе сам… Такие как я, не заслуживают таких прекрасных людей, которые были готовы помочь и поддержать в любой сложный момент. — Остановившись на середине озера, он медленно обернулся назад, видя на берегу того, про кого говорил всё это время. Кого безудержно любил, но не был готов принять этого, чтобы не причинить боль вновь. — Хотел бы я, чтобы всё сложилось как у Джим и Деллы, но я оказался не тем человеком… — Короткий тяжёлый вздох прервал его, но он также продолжал смотреть на некогда возлюбленного, сейчас незнакомца. — Я всё ещё помню, как однажды пообещал тебе никогда тебя не бросать… всегда быть рядом и защищать от любых напастей. Но кто же знал, что этой напастью окажусь именно я… Последние слова, конечно же, никогда не будут услышаны, ведь он вновь сбежал, как и три года назад. Трус. Но он никогда не знал, что такое любовь и как сделать так, чтобы не приносить этим боль. — Пока я буду тонуть с улыбкой на лице, мне бы хотелось, чтобы ты лишь равнодушно провёл меня взглядом и ушёл, будто я не больше, чем мешок с камнями… Ветер унёс с собой последний шёпот человека, как и последующий хруст льда и всплеск воды, от падения в него тяжёлого объекта.

«Там, где лёд однажды разлучил нас, он обязательно сведёт, но в другом месте и времени.»