Весь город медленно тлел. Некогда Фодафам, столица Ваурама, превращён в руины. Обломки высотного здания, одного из многих, что превратились в развалины, валялись то там, то здесь. Огромные автострады рухнули под тяжестью боёв. Столбы чёрного дыма, украшавшие серый городской пейзаж, исчезли. И только призрак войны бродил по редким городским улицам, и возвышались муридские заразители, абсолютно чуждые городу.       — Курить будешь? — в очередной раз спросил уже немолодой солдат своего напарника. Он знал, что тот не курил, но правила этикета заставляли.       — Нет, спасибо, — в такой же очередной раз отказался напарник.       Они отдыхали на автомобильном мосте, по обеим сторонам заканчивавшегося обрывами. Старший вояка поставил ногу на ограждение и осматривал тихие окрестности. Это чувство победы. Чувство очередной освобождённой римской планеты. Оккупанты смылись, едва успев забраться на свои посудины. Ну, туда им и дорога. Солдат улыбнулся и вдохнул холодный воздух. Красиво тут. Одно жалко: планета превратится в огромный кусок льда.       — Нет, так не пойдёт! — злобно и тихо проругался напарник, стёр всё написанное и прижался к крыше кузова упавшего набок грузовика. Бумага хоть и электронная, но всё равно белая.       — Ну ты чего, Мейрик? — он бросил взгляд на планшет и чёрную клавиатуру, корпус которой был почти весь в наклейках.       — Да не пишется ничего. А так хочется в эти свободные минуты чего-то написать.       Старший решил приободрить его, хотя сам в писательстве ничего не понимал. Ему, как человеку приземлённому, было всё равно на эти возвышенные дела. Он шутил в разговорах, что ремесленник, а не творец.       — Почувствуй эту победу, — он начал ходить туда-сюда, пытаясь вытащить из своего малого запаса хотя бы пару красивых слов. — Она же такая… Долгожданная. — но вышло фальшиво. — Найди в этом, как вы говорите, свою музу.       Мейрик окинул взглядом окрестности. Мимо пролетали, словно земные киты в океане, два больших сазмурида. Они могли бы вдохновить, если бы не одно но. Оно одновременно и пугало, и увлекало.       — Нет, Альфред. Я не могу писать, когда всё хорошо, когда спокойно. Вдохновение не приходит, — он положил тяжёлый планшет на колени.       Альфред смутился. Он представлял стереотипного писателя как задумчивое существо, которое обычно нелюдимое, не от мира сего, и ему нужны тишина и покой.       — И когда же к тебе приходит это самое вдохновение? — он подозрительно всмотрелся в напарника. Тот явно просто ленился.       Мейрик вздохнул, но ответ нашёл быстро. И он был лаконичным.       — Когда всё идёт по пизде.       Альфред прижался к ограждению и с интересом поглядывал на сослуживца. Он всё не мог взять в толк, как это может быть.       — Очень просто. Я всегда говорил, что военное вдохновение стоит на трёх слонах: контузия, сотряс и сроки. Я расписываюсь под влиянием этих трёх.       Тот призадумался. Он даже и помыслить не мог, насколько его сослуживец и с недавних пор хороший друг безбашенный. Ему сразу же захотелось узнать, как это у него работало.       — Ну слушай… ***       Укрепрайон. Земля вся дрожала от артиллерийских прилётов. На кровати лежал шлем, на маленьком пластмассовом столике лежал закреплённый планшет, а на экране текст. Маленький военный рассказ, ничего необычного, но голова совершенно не работала. А артиллерия всё била и била и по окопам, и по потоку мыслей. Текст набирался и стирался вновь и вновь, пока не будет найден тот самый идеал, который устроил бы автора во всём. Постепенно закрадывалось отчаяние, что даже приблизиться к этому идеалу невозможно.       Он прислонился к стене блиндажа и просто вслушивался в грохот артиллерийской канонады. Сегодня Вортааг снарядов не жалели. С каждым новым выстрелом, дальним и ближним, напряжение нарастало как снежный ком. Где-то рухнули укрепления и послышались истошные человеческие крики и мучительные муридские стоны. Он бы хотел им помочь, но уже не смог. Снаряд упал совсем рядом, ударной волной скинув Мейрика с кровати. В ушах зазвенело, по всей голове прошлась боль. Солдат медленно поднялся и присел на кровать, достав из лежащей на матрасе аптечки известные всей римской армии, чуть ли не волшебные пилюли.       Мейрик глянул на планшет, вчитался в написанное, и в момент очередного далёкого взрыва его осенило. Он кинулся долбить по экрану, боясь, что нахлынувшее провидение ускользнёт из его рук. ***       Альфред вздохнул. Не ему судить гениев, но для него эти действия были на грани помешательства. Он всматривался в своего напарника и пытался представить, что о чём дальше рассказывать будет.       — Это была контузия. Мой любимый слон. Теперь ко второму слону. ***       Голубо-золотистый лес. Небольшая протоптанная одинокими лесничими-аборигенами дорожка, по которой держала путь не менее одинокая боевая машина пехоты. Гул двигателей был настолько тихим, что даже брачный зов случайной птицы оказывался громче и отвлекал на себя внимание. Внимание всех, но не Мейрика, который сидел «на броне» вместе с ещё четырьмя бойцами. Пока они радостно комментировали чуть ли не каждое встречное дерево, Мейрик листал свои журналистские наработки в планшете и думал, как их соединить воедино, как же сделать из этого готовый материал для своего небольшого военного блога. Журналистом он, конечно, себя сам назвал, так как без профильного образования, но был уверен, что оно и ни к чему, раз голова на плечах есть: гонзо-журналистика доступна всем. Отрывки из разговоров, личных переживаний, комментариев по актуальным событиям, опросов — столько всего, а соединить никак не получалось. Даже структура текста в голову не лезла: что должно быть важнее, а что менее?       Внезапно кто-то заорал: «Дроны!» Мейрик спрыгнул и бросился бежать под кусты, пока за спиной грохотали взрывы. Его отбросило в овраг, и всё стихло. Стоило только ему осознать, что он живой, как голову пронзила боль. Шлем смягчил урон, но приятного было мало: всё смазывалось, темнело, а со рта тёк ручеёк крови. Мейрик пытался встать, но потерял равновесие и еле присел на упавший ствол. Он попытался вслушаться в окружающую обстановку. Было еле-еле слышно, как спускался дрон-разведчик, но ничего не обнаружил. И больше ничего живого не осталось. Только Мейрик и огромный лист, спасший его от могущественного ока беспилотника.       Мейрик вздохнул, достал планшет и попытался связаться со своими. И, на удивление, это ему удалось. Ему было приказано оставаться на месте и ждать эвакуационную команду. Он ещё раз вздохнул, на сей раз глубже, и принял таблетку, пытаясь спастись от мучительной боли в голове. На планшете же открылись его журналистские материалы. Он окинул их взглядом и наконец нашёл нужное решение. ***       Альфред усмехнулся. Если уж это не байка, которую он выдумал на ходу, то качество текстов должно быть скверным.       — Слушай, а сколько у тебя подписчиков?       — Четыреста… — без особой прыти поделился Мейрик, опустив взгляд.       — А ты не думал, что это результат вот этих твоих боевых откровений?       Напарник вздрогнул и бросил взгляд на него.       — Ты, давай, меня не недооценивай, — махнул Мейрик рукой. — Не превращайся в этих моих будущих подписчиков. Я, между прочим, публикуюсь часто.       — И не помогает? — улыбнулся Альфред.       — И не помогает.       Больше им друг другу сказать было нечего. И Мейрик перешёл к последнему слону. ***       Глаза с трудом открылись. Вокруг была пустая палата военного госпиталя, где помимо Мейрика лежали двое солдат и играли в какую-то игру на планшетах и активно её комментировали. Он попытался повернуться к ним, но тело пронзила боль. Мозг восстанавливал картину прошлого. Вспоминалось полученное ранение непонятно от чего, вспоминались крики сослуживцев, что спасали его окровавленную тушку. И в конце тяжёлый диалог, слышимый сквозь сон, врачей о его шансах на выживание. Мейрик тогда не знал, сколько ему осталось. Руки и ноги целы, что подбадривало. Но в голове проматывался как на повторе тот разговор. Никогда смерть не чувствовалась так близко. Вроде солдат, а вроде и живой человек. С планами.       С планами? А это смешно. Мейрик с трудом повернул голову и глянул на столик, на лежащий боевой планшет. Единственное, что связывало его с гражданской жизнью, это было писательство, а планшет был дверью. Собрав все силы в кулак, Мейрик опёрся о стену, подложив подушку, и взял устройство в руки.       И стал писать. О герое без родителей и без семьи, у которого лишь война на уме. Приходили мысли, слагались строки. Разум был освобождён от тягот сомнений. ***       — И всё же ты живой, — подытожил Альфред и сделал последнюю затяжку, после чего выкинул сигарету на дно города.       — Ну мой мозг излишне драматизировал тогда… Но зато! — Мейрик поднял указательный палец вверх.       Альфред усмехнулся и потянулся за автоматом.       — И сколько прочитали твою автобиографию?       — Это не моя автобиография. Точнее, не совсем, — тот поник взглядом. — Сколько нужно, столько и прочитали.       Старик уже без стеснения засмеялся, а после приказал вставать.       — Ну ладно. Идём, наши уже собираются. А там, глядишь, и до отпуска доживём. Я вот хочу провести его у родителей, но это на другой конец Империи.       — Отпуска я и боюсь.       — Проводить не с кем? — будто бы догадался Альфред.       — Нет, — в это слово Мейрик вложил всю свою серьёзность. — Я просто знаю, что в отпуске я нихуя не напишу.