ВОЛЧКИ

Когда я был маленьким, я очень боялся не то, что фильмов ужасов, но даже самых нелепых на вид чёртиков и монстриков в мультиках; я боялся самых банальных страшилок. Доходило до того, что колыбельная про серого волчка надолго поселила в моём детском сознании страх перед неизбежной встречей с жутким нечеловечным монстром, который обязательно явится из тьмы, дабы цапнуть меня «за бочок». Мама же старалась внушить мне, что монстров не бывает. Она много раз говорила мне – недоверчивому и пугливому ребёнку – что они не существуют на самом деле... Увлёкшись вместе с моим приятелем изучением старинных архивов заброшенного советского здания, затерявшегося среди истории и запропастившихся чужих воспоминаний, я – студент и любопытный человек – наткнулся на чудом уцелевшую книженцию... Это место, сокрытое в горах, было вычищено почти что подчистую: вся важная документация была давно убрана, так что обнаруженные мной запылившиеся страницы, содержащие указания на загадочное место, упоминания которого не приходили мне на память, стали настоящим чудом. Расположенный в гигантском искусственном кратере, научно-исследовательский цилиндрический объект уходил глубоко под землю, разрастаясь под её поверхностью с безумным масштабом. Почти что подземный город, где находились бесконечные тоннели, исследовательские залы, хранилища, полигоны и бог знает что ещё. Предназначение этого поражающего воображение подземного комплекса оставалось крайне размытым. Сделать какой-то однозначный вывод из записей было сложно, так как все малочисленные упоминания какой-либо деятельности были написаны витиевато и изворотливо. Однако, там было указано точное месторасположение этих тайн, так что я принял решение в ближайшее же время добраться туда лично и взглянуть на монструозное порождение рукотворчества. Говард же – мой друг, разделявший моё шастанье по советской заброшке – несмотря на своё желание, не мог посетить это место со мной: он и сам был учёным, и его отец – ещё большим. Им предстояло первое совместное плаванье, которое было для Гова по-настоящему важным. Так что в сердце секретов Союза мне предстояло отправиться в одиночку. Прошло два дня. Я подготовился к путешествию и отправился в указанное в книге место, затерянное в безграничном лесу. Наконец я увидел то, что не укладывалось в голове – кратер невероятных размеров, с каменными стенами и выходящими из них гигантскими трубами. Лестницы, переплетённые, как паутина, протягивались от одной стороны к другой, создавая зловещий образ смертельно опасной ловушки. Между ними, из самого центра бездны, тянулось цилиндрическое здание без окон. Оно было серое и единственными выделяющимися его фрагментами были отверстия – проходы, к которым тянулись лестницы, две из которых – располагающихся на противоположных друг от друга концах кратера – служили входом внутрь, растягиваясь от самых окаймлённых ржавыми ограждениями обрывов до проёмов на стенах мрачного вертикального строения. Я осторожно спустился по одной из каменных лестниц к этому угрюмому монолиту и вошёл внутрь. Внутри здания, сверившись с установленной там на стене картой, я понял, что нахожусь на нулевом этаже. Остальные этажи уходили далеко вниз, до минус шестисот шестидесяти шести уровней. Такой масштаб был поразительным и я даже и не знал, что вообще думать по этому поводу. Нулевой этаж был чем-то вроде ресепшена: много старых скамей, развалившихся стульев и кресел, информационные стойки с телефонными трубками и шкафчиками для хранения, наверное, какой-то документации. Самой документации, понятное дело, не было. Это место было давно заброшено своими создателями. Лифт был в нерабочем состоянии, что, впрочем, ожидаемо (Да и не стал бы я позволять себе воспользоваться лифтом, находящимся без обслуживания десятки и десятки лет). Но вот сюрпризом для меня стало необычное зрелище: лестница, а вернее дверь, ведущая на соответствующую площадку, была грубо, искусственно завалена целой кучей разнообразных предметов, вещей. Я не удивился бы, обнаружив проход просто запечатанным, но в открывшимся моему взору зрелище было нечто жутковатое, паническое. Потребовалось сорок минут на устранение преграды. В процессе устранения преграды я задумался о её причине – зачем было блокировать дверь подобным образом ? Как будто кто-то, находясь в загадочном прошлом этого места, второпях пытался удержать нечто внутри. Даже, скорее всего, группа людей: уж слишком серьёзной была баррикада. Я начал спуск сразу на минус тринадцатый этаж, не желая бегать вокруг да около. Я ожидал, что чем ниже – тем любопытнее будут находки. Спуск занял поразительный час, время от времени соблазняющий меня выйти пораньше. Но я был упёртым человеком. Порой это качество выручало меня по жизни. Но в моменты спуска я подвергал его сомнению ежеминутно. Минус тринадцатый этаж впечатлял и пугал: обшарпываясь по помещениям, я обнаружил невиданное мною нигде ранее оборудование, покрытое паутиной и пылью. Его предназначение было покрыто мраком жуткой тайны. Стены этого этажа имели следы ожесточенной бойни – коричневатые пятна, брызги и повреждения – они говорили мне о неизвестном, но до чёртиков пугающем прошлом этого места. Многочисленные серые залы, освещаемые светом моего фонаря, хранили оттеняющие пакостность этого злосодержащего места поганые ряды кубических металлических клеток, стоящих одна на другой. Эти клетки были покрыты ржавчиной, совокупляющейся с засохшей кровью. Данное зрелище было категорически отвратительным и вызывающим бурю самых неприятных фантазий. Моё любопытство изнемогало от жажды. Тогда я обратился к нетронутой ничем кроме времени документации... К своему глубокому сожалению. Стопки пыльных документов раскрыли мне по-настоящему страшную правду... Десятки лет назад, в этих самых клетках, что сейчас соседствовали со мной, находились забранные в обход закона – т.е. похищенные, объятые голодом и тьмой, пробирающим морозом леденящих клеточных прутьев, совершенно нагие малолетние дети, используемые для ужасающих, тошнотворно гнусных, аморальных и жестоких экспериментов вроде нейролингвистического программирования и морфогенетического кондиционирования. Но то было ещё что !... Среди бесконечных текстов, посвящённых нескончаемым детским страданиям, упоминалась уродливая насильственная гибридизация со спариванием и принципиально разными, но до одури чудовищными методами пыток, которые я не способен произнести. Всё это, якобы, должно было простимулировать ускоренную эволюцию, ведь, как учёные верили, эволюция вступает в силу тогда, когда живой организм испытывает проблемы в своём существовании, для чего природа начинает формировать спасительные для будущих поколений изменения. Я с трудом сдерживал слёзы то ли глубочайшей скорби, то ли сильнейшей злости, то ли страха. Мне потребовалось некоторое время, чтобы хоть немного прийти в себя после столкновения с откровениями, знакомства с которыми я бы никогда и ни за что не пожелал. И всё же я нашёл в себе, пусть и вероятно последние, силы для продолжения исследования вызывающих страшнейшее омерзение документов. А они же продолжали ведать мне о нижайших деяниях и пугающих сотворениях внутри этих бездонных адских недр. Зловещие записи упоминали, что учёные создали нечто на самых нижних этажах... На минус шестьсот шестьдесят шестом. Описание созданного ими было труднодоступно моему пониманию не столько от переусложнённого языка поехавших бывших работников учреждения, сколько из-за того, что они, судя по всему, сами не до конца понимали, с чем они столкнулись и как нечто столь невообразимое описать человеческим языком. В каждом неуверенном слове, в каждой букве я будто бы считывал никем не ощущаемый ранее страх перед чем-то, что видели только авторы этих жутких страниц. Ведь, если верить этим текстам, по содержанию граничащим с маниакальным безумием, то ли испещрённым эйфорическими слюнопускательными радостями окончательно сошедших с ума, то ли внутренним криком тех, чья душа пожирается страхом мирового масштаба... Они создали бога. Существо, описание которого в здравом уме невозможно; чья правда невыговариваема и которое стоит выше всех известных человеку правил этого материального мира. Этот рукотворный бог был злоносящим и все его устремления были направлены на бездумные зверства, в результате которых погибло свыше сотни человек, прежде чем его смогли заточить в особом семиугольном контейнере ! Читая охваченные шоком, деформированные за счёт рукоплещущего экстаза и панического трепета страницы, мне казалось, что это я схожу с ума и всё это место просто не может существовать. Я бы очень хотел, чтобы всё выведанное мной было лишь плодом больного воображения... Но, к моему сожалению, всё это было правдой. Поражённый неописуемым Злом, я жадно вчитывался в дневники самих работников – этих ненавистных мне ублюдков, уничтожение которых мне в те моменты казалось самым высшим благом для всего человечества. В тех дневниках было много вызывающих рвотные позывы экспериментов над детьми, животными и самим мирозданием, словно целью этого места было надругательство над Добром как таковым. Последние дни комплекса в дневниках были отмечены массовыми перебоями как в энергосети, так и в системе водоснабжения и распределения, вызванными тем богом, которого они для себя сотворили. Эти перебои усиливались, нарастали... И после переросли в некий страшный коллапс, на котором и начался конец. Конец всех тех, кто здесь работал. Большей их части. Освободившиеся создания – результаты бесконечных экспериментов, многие из которых когда-то были обыкновенными детьми – ныне безобразные монстры, устроили убийственную резню, описанную как фантасмагорическую мясорубку, в которой чудовища, подобно кошкам, охотящимся на мышей, выслеживали сотрудников комплекса и расправлялись с ними наижесточайшими из доступных способами. Самое последнее слово в читаемом мной дневнике было: «Бегите». Оно было написано человеческой кровью. И в этот момент я, содрогаясь, понял причину заваленного входа в это брошенное всеми место. Я понял, что вероятно открыл проход тому, чему его не стоило открывать. Но и это не было самым страшным... Меня пробирал страх перед осознанием того, что прямо сейчас я нахожусь в самом сердце рукотворного Ада, где когда-то были заперты... Я услышал позади себя сверлящее сознание непередаваемо омерзительное смешение звериного рычания и стона ребёнка... Я обернулся и встретился лицом к лицу с несущими неподвластный моему сердцу ужас ордами, все желания которых были вымучены, выжжены яростью и неутолимой жаждой мести... Мои глаза расширились от сводящего с ума страха, переполняя разум нестерпимым кошмаром. Я тонул в водовороте ужаса, разрушающего мой рассудок до самого его основания. Мама, ты была не права...