Часть 1

Когда мафиози нашли ослепшего Тачихару, то они предположили, что ему поможет Йосано. Но почему-то её способность не сработала, и, к сожалению, Мичизу окончательно ослеп. Теперь его ждало посттравматическое расстройство, разговоры по душам с Йосано в ванной и попытки понять хоть что-то. — Тебе следует сменить повязку. И окровавленные бинты падают в такую же окровавленную воду. Сил выловить их нет, смотать в единый клубок — тоже. Да и от трясущихся рук вряд ли толк будет. Вода ещё не остыла — даже пена, пахнущая персиками и, кажется, лавандой, не успела пропасть. — Я аккуратно, - шепчет Йосано, касаясь линии челюсти сначала одним пальцем — на пробу, на демонстрацию того, что это всего лишь она пробирается к нему сквозь пучины бесконечной тьмы, и вовсе не в с целью обидеть, — а затем уже и ловко подцепляет подбородок, аккуратно-аккуратно поворачивая голову в свою сторону, чтобы прямо на неё уставились с пустые глазницы, исчерканные жуткими полосами-шрамами. Зрелище отвратительное, но за годы работы врача и не на такое насмотришься. Тачихара знает, как со стороны выглядит, и от своего же знания выворачивает почти что наизнанку. Ушла бы она. Вот прямо сейчас. Бросила его тут, в чёртовой ванной с приторными химозными запахами каких-то шампуней, желательно с фразой: «Сам справишься» и хлопнувшей за её спиной дверью. И ему было бы в разы легче — даже если бы он и не справился. Разговор щекочет кончик языка. Желает вырваться. Начаться наконец. И Тачихара этому желанию поддаётся, стоит только узелку нового бинта завязаться за затылком — всё же, когда ещё? Откладывать больше некуда. — Знаешь, – голос хрипит и понятно почему — он не разговаривал практически сутки, — не делай этого. — Что? — наверняка Акико по-забавному выпучила глаза. Тачихара видел эту её привычку пару раз. Жаль, больше не доведётся этого сделать. – Я навредил своим коллегам. Я угрожал твоим друзьям. Я почти убил тебя. Разве я заслуживаю всего этого? — Тачихара.. — Встань и уйди. Не помогай мне. Я справлюсь сам. Со всем справлюсь. — Тачи.. — Я потяну тебя вниз. От меня не осталось ничего. Уй.. Он вздрагивает, ощущая её ладонь на своей щеке. Жар от руки чувствуется даже сквозь перчатку. — Ты не обуза. Ты не потянешь меня вниз. И сам ты не справишься — не пытайся убедить в этом ни меня, ни себя. Мы оба в это не верим, — в её голосе твёрдая сталь и уверенность, которых Тачихаре так не хватало во время своих слов. — Я знаю, что ты делал. Я не забыла этого. Но я и не забыла, что я в долгу перед тобой за твоего брата. Мне не удалось спасти его. Её рука гладит его щёку нежно-нежно. Мягко и заботливо. — Но я надеюсь спасти тебя.