Часть 4

Микаса аккуратно закрыла за собой дверь их с Сашей комнаты — та уже мирно спала. Облокотившись на шершавое дерево двери, она слегка поморщилась. Все еще разгоряченное от произошедшего тело ярко отреагировало не смену ощущений, подушки дивана явно были помягче. Несколько минут она просто пыталась отдышаться, в голове царила абсолютная, космическая пустота. Первая здравая мысль, приведшая ее в чувство — за окном было уже темно. Часы на прикроватной тумбочке мерно отсчитывали за полночь. Пальцы резко похолодели, морозное ощущение поднималось от ее конечностей к самому сердцу. Она бежала по коридорам после отбоя, абсолютно не обращая внимание ни на что вокруг. Сейчас она могла пробежать мимо титана и даже не заметить его. Видел ли ее кто-то из ночных дежурных? Она не знала. Микаса совершенно не помнила, как вернулась к себе в комнату. Затаив дыхание она прислушалась к звукам за спиной, но в коридоре было тихо. Убедившись, что погони нет, Микаса тряхнула головой — сейчас это не самое главное. Наказание за нарушение дисциплины она переживет.  Рука сама потянулась к губам, мягко сжимая и поглаживая все еще горячую кожу. Все внутри перевернулось, Микаса до боли сжала глаза, но образ капитана упрямо всплыл под веками. Это был ее не первый поцелуй, но подобное она испытывала впервые. Дальше первых свиданий и легких, порой слюнявых и неумелых поцелуев никогда не заходило. Сейчас же она чувствовала себя в огне, внутри и снаружи. В паху было жарко и, она знала, влажно, ее тело требовало большего.  Пытаясь сбросить с себя наваждение, Микаса подошла к кровати и почти одним глотком выпила стакан воды. Сначала села, потом опустилась на кровать, уперев немигающий взгляд в потолок. Мысли роились в голове словно муравьи, жили своей жизнью и ей было очень тяжело зацепиться хотя бы за одну.  Дело не в ней.  Это понимание оформилось в первую ясную концепцию, за которую она ухватилась. За все эти годы она никогда не видела подобных проявлений со стороны капитана. Ни к себе, ни к кому-либо другому. Не было ни долгих оценивающих взглядов, ни каких-либо намеков или попыток физического контакта вне поля боя. Бывали от других, и кадетов, и офицеров. Микаса прекрасно знала, что она достаточно привлекательна и чувствовала порой на себе мужские взгляды. От Леви — никогда. За исключением этого случая. Она просто оказалась там не в то время, не в тот момент. Быть может, капитан уже давно не имел “разрядки”, Микаса ведь знала, что мужчинам сложнее контролировать свои животные позывы. И пусть она никогда не искала подобного от капитана, данная концепция слегка укусила ее гордость.  Микаса вернулась в сидячее положение. Тело все еще горело там, где он ее касался, а сердце никак не хотело успокаиваться. Она встала и переместилась к окну, устроившись на подоконнике у открытой форточки. Прохладный ночной воздух приятно ласкал взбудораженную кожу. Она вбирала его в легкие глубокими вдохами, стараясь успокоить и тело, и разум.  И все же, что-то не сходилось. Почему это произошло? Не в целом, она все-таки прекрасно знала, что происходит между мужчиной и женщиной, когда сексуальное влечение нарастает и ищет разрядки. Она ведь не глупая и не маленькая уже. Почему это произошло именно в тот момент она тоже могла себе объяснить. Они были слишком близки, именно физически. Если ее догадка о том, что капитан давно не снимал напряжение с женщиной, верна, то и тут все предельно ясно. Под ним оказалась девушка, привлекательная девушка, и оказалась очень-очень близко. Ко всему прочему, она сама притягивала его к себе. Ровно, в общем-то, по тем же причинам. Близость, которую она не искала, оказалась слишком приятна, желаема даже, и Микаса не собиралась себя оправдывать.  Осталось ответить на один вопрос — как именно она очутилась в его объятиях. И, ко всему прочему, не первый раз. Она прокручивала события обоих вечеров, пытаясь зацепиться хоть за что-то, что могло бы объяснить поведение капитана. А точнее неуемное желание тянуть подчиненную в кровать. Но ничего внятного в голову не приходило.  Пульс уже пришел в норму и Микаса заметно успокоилась. Адреналин вымылся из крови, голова резко потяжелела и разболелась, а затекшие ноги начали давать о себе знать неприятными коликами. Аккуратно спускаясь с подоконника и направляясь в постель, она все же задела стул непослушной и почти бесчувственной ногой. Повидавший жизнь четвероногий предатель с грохотом свалился на пол.  Саша моментально подскочила на кровати. Каким-то неведомым образом в ее руке оказался вареный картофель, который она уже жевала, осматривая комнату во все глаза.  — Что случилось?  — Я задела стул, извини, — прошептала Микаса, потирая ногу. — Откуда ты достала картошку?  — Всегда держу под подушкой, — пожала плечами Саша, будто это самая очевидная вещь в мире.  — Зачем?  — Ну… Когда я просыпаюсь, меня всегда тянет поесть. Это происходит инстинктивно. Голова моя еще не соображает, а руки уже тянутся, — улыбнулась Саша. — Говорят, у некоторых людей бывает такое, особенно когда разоспишься лишнего, кого-то сразу после сна тянет на сладкое, кого-то попить воды.  “А кого-то — обниматься”, поразила Микасу одна мысль. В голове щелкнуло. Быть такого не может… Или может?  — Саша, как ты думаешь… — начала она, но соседка уже сладко храпела, положив под голову остаток картошки.  ***  После утренней тренировки Леви скрылся в своем кабинете и не вышел ни на завтрак, ни на обед. По залегшим по глазам мешкам можно было легко догадаться, что капитан не сомкнул глаз за прошедшую ночь. Он был слишком ворчлив, очевидно совершенно не в духе, практически не отчитывал новобранцев, что, похоже, пугало их еще больше. Микасу же раздражало другое — за всю тренировку он ни разу на нее не взглянул. И не то чтобы она этого хотела этого, сама не знала бы, куда себя деть, но открытое игнорирование заставляло желчь растекаться под кожей. Спустя всего пару минут после обеда она стояла под его дверью, держа в руках небольшой сверток с фруктами и хлебом. Стояла и переминалась с ноги на ногу. Зачем она пришла? Ноги сами ее принесли. Что она ему скажет? Возможно вообще ничего. В ее голове было пусто, лишь одна мысль двигала ее вперед, заставив поднять руку и коротко постучать: вечно холодного капитана Леви спросонья тянет на обнимашки.  Услышав короткое “войдите”, Микаса с силой толкнула дверь, быстрыми шагами пересекла кабинет и остановилась только у дубового стола старшего по званию. Она знала, если замнется у двери, то не найдет в себе сил сделать и шагу дальше. Аккуратно опустив пакет с продуктами перед Леви, она отдала ему свое воинское почтение.  Леви, казалось, был удивлен ее прибытию, хоть эмоция и не долго плескалась в его глазах, требующих от нее ответы на еще не заданные вопросы. Впрочем, усталость быстро вернула свое господство на его лице. Как Микаса и предполагала, он корпел над документами. Их осталось уже не так много, но все еще слишком много для одного человека.  — Что это? — он устало перевел глаза на пакет, опустившийся на один из листов бумаги. На столе просто не было свободного места.  — Обед, Вы еще не ели, — безапелляционно и довольно сухо отвечает она.  Леви тяжело вздохнул, все еще не отрывая взгляда от свертка. Он медленно взял его в руки, на секунду задумался, и переложил на подоконник сзади себя. Микаса нахмурилась и уже готова была возразить, но взгляд тусклых серо-синих глаз, вновь обращенных прямо на нее, остановил ее:  — Зачем ты пришла?  “Хороший вопрос, если бы я сама знала”.  — Мы не закончили, — тихо, но с нажимом произнесла Микаса, возвращая капитану уверенный взгляд. В желудке екнуло, она сама не поняла, вложила ли в эти слова двойной смысл.  Капитан дернул бровью, еле уловимый азарт скользнул по его взору, но внимательная Микаса успела его уловить. Понял, значит. Девушка позволила ухмылке дернуть уголки ее губ. Леви рвано и коротко втянул воздух, не сводя глаз с ее серых радужек, будто выискивая в них что-то.  — Я про бумаги, — Микаса вернула лицу спокойное выражение, убирая руки за спину и приподнимая брови. Мол, о чем это Вы там подумали.  Леви опустил перо, потер виски и встал, подходя к стойке с чайником. Воспользовавшись моментом, Микаса обошла стол, взяла сверток с подоконника, в другую руку — бумагу, над которой он работал, и поместила обед на ее место. Молча обогнув угол она села на свое привычное место и сама взялась за перо. Ей не нужно было поднимать голову, чтобы почувствовать на себе его недовольный взгляд. Она знала, он подбирал слова сопротивления, но, сдавшись, раздраженно выдохнул и продолжил копошиться с чайным сервизом. Спустя пару минут рядом с ее рукой опустилась чашка горячего напитка, обдавая нос ароматом бергамота.  Леви сел за свое кресло, подтягивая к себе сверток. Достал хлеб, надкусил, запивая чаем и взялся за чтение следующей бумаги. Микаса спорить не стала, лишь коротко и одобрительно кивнув взялась за следующий документ.  Часы мерно отбивали минуты. Тишину кабинета нарушали лишь они, да скрип перьев. Порой то Леви, то Микаса вставали подливать чай. Стопка необработанных документов наконец-то стало визуально уменьшаться. Микаса была рада, что пришла — все-таки обещала помочь. Отложив очередное совершенно непонятное ей описание какого-то оружия в сторону, она, не поднимая взгляд, потянулась за новым документом. Но вместо бумаги ее рука коснулась чужой руки. От места соприкосновения ее тело пробило электрическим импульсом и она дернула руку к себе, поднимая испуганный взгляд на капитана. Он, тоже слегка ошарашено, перевел на нее короткий взгляд. Но быстро вернув себе самообладание, ухватился за край листа и вернул все свое внимание бездушной бумаге.  Микаса хотела оторвать взгляд, но не смогла. Она внимательно исследовала его лицо: брови сведены, уголки губ опущены вниз, челюсть плотно сжата. Совершенно противоположный вид от того, что ей повезло наблюдать ранее. Ей вдруг стало жалко, что жизнь и работа капитана так ему не к лицу. Ей бы очень хотелось снова увидеть умиротворенного и слегка улыбающегося Леви. Она скользнула взглядом по его шее, твердым плечам, опустив взгляд на длинные изящные пальцы. При этом мысли слегка поменяли направление, вызывая мурашки по телу и легкий румянец на щеках. Она вдруг вспомнила, где гуляли вчера его руки… — Это ты меня разглядываешь сейчас? — его голос резанул по слуху, приводя ее в чувства.  — Да, сэр, — констатировала она. И добавила: — Выглядите ужасно, Вам бы поспать.  Леви прыснул, и уже собирался вернуться к работе, но уже заговорившая Микаса не смогла себя удержать:  — Сэр, Вы ответите на мой вопрос?  Он поднял на нее взгляд и был немножко удивлен тому, с каким задором она буравила его взглядом.  — Какой? — то ли раздраженно, то ли устало выдохнул он.  — Почему Вы так мало спите?  Микаса наслаждалась еле заметной сменой эмоций на его лице: сначала удивился, потом разозлился, потом выдохнул, словно сдавшись ее напору, и уперся в нее изучающим взглядом. Мало знавшие капитана, сказали бы, что ничего из этого на лице Леви видно не было, но Микаса знала. Научилась читать его микро эмоции.  — По-моему, я говорил тебе, что это не твое дело, — буркнул Леви, хотя уже знал, что так просто не отделается.  Микаса наигранно подняла брови, посмотрела с секунду на него, потом перевела взгляд на диван, видавший вчерашнюю сцену, а затем обратно на капитана:  — Знаете, а ощущается как будто бы уже мое.  Леви шумно выдохнул, поняв ее намек:  — По поводу вчерашнего…  — Не смейте извиняться, — резко перебила его Микаса. Увидев его ошарашенное лицо, она добавила, медленно, вкладывая скрытый смысл в каждое слово: — Вам не нужно извиняться за то, что произошло не только из-за Ваших решений.  Леви напрягся, прокручивая в голове ее ответ, впитывая весь вложенный ею подтекст. Его глаза недобро сузились, но он не отводил взгляда от ее лица. Микаса прикусила щеку с внутренней стороны. Говорить об этом было не столько некомфортно, сколько… волнующе.   — Знаете Вы или нет, — быстро продолжила она. — Я человек неглупый.  — Знаю.  — И уже взрослый.  Он неуверенно хмыкнул в ответ.  — Боюсь, это прозвучит странно, но вряд ли вы будете отрицать, что я привлекательна.  — Не буду, — Леви сказал это так быстро, что у Микасы застрял ком в горле.  — Я тут обдумала и… — она замялась буквально на секунду, но продолжить ей не дали.  — Я мало сплю, потому что у моего организма есть… особенности. Когда я сплю дольше 2-3 часов, я должен быть уверен, что нахожусь в комнате один.  Микаса медленно кивнула. Значит ее догадка верна. Но сейчас она вдруг показалась ей не забавной, нет, скорее грустной. Видя его тут прямо перед собой она вдруг поняла, что капитан — одинокий человек и ему просто-напросто не хватает человеческого тепла. И когда его мозг расслабляется слишком сильно, он просто не может контролировать себя, его тянет к людям, к ощущениям, таким редким и порой невозможным в их разорванном войной мире. Микаса закусила губы. Леви моментально перевел на них взгляд.  — Капитан, это касается только части с объятиями, или всего… остального тоже? — медленно проговорила она, неотрывно наблюдая за тем, как его взгляд поднимается назад к ее глазам.  Казалось, он молчал вечность.  — Только объятий, — тихо говорит он, и еще тише добавляет, — остальное… зависит от рецепиента.   Микаса смутилась, поняв его намек. Слегка протянув руку вперед, она накрыла его ладонь своей.  — Знаете, капитан, нет ничего зазорного в необходимости человеческого тепла и компании.  Движение, и его ладонь уже крепко держит ее за запястье, с силой притягивая к себе. Она рефлекторно сдвигается ближе к столу, упираясь тазовыми костями в столешницу и переваливаясь через нее. Ее встречают его теплые губы, такие же настойчивые, как и вчера. Второй рукой он зарывается в ее волосы. Микаса моментально теряет все мысли, отдаваясь приятным ощущениям, слегка прикусывая его за нижнюю губу.  Леви отрывается от нее, смотрит требовательно и вопросительно, прямо в душу. На ее короткий кивок резко встает, отодвигает ее кресло и легко подхватывает на руки, словно она ничего не весит. Быстро пересекает комнату и довольно резко бросает ее на диван, тут же помещая себя сверху. Но Микаса не против. Она притягивает его к себе, увлекая в новый, страстный и долгий поцелуй. Его руки вальяжно исследовали ее тело, каждый изгиб, прижимая к себе настолько близко, что становилось трудно дышать.  — Ты говорила мы не закончили, — отрывисто произносит он, с трудом отрываясь от нее.  — Вы правы…  — Бросай выкать, — рычит он, припадая к ее шее.  Он ведет языком вдоль ее вены. Микасу бросает в дрожь. Ее руки живут своей жизнью — залезли ему под рубашку, поглаживая и слегка царапая спину. На каждое болевое ощущение он отвечает ей тем же, больно прикусывая нежную кожу шеи и плеч. Они скорее боролись, чем ласкали друг друга, но Микасу это окончательно сводило с ума.  — Леви…  Звук собственно имени отключил последний ограничитель в его голове. Пуговицы ее рубашки полетели в разные стороны, туда же летит обмотанный вокруг груди бинт. Микаса еле поспевает за ним, дрожащими руками расстегивая пуговицы его рубашки. Но он торопится, просто снимает ее через верх и откидывает к остальной одежде. На ласки будто не хватает времени, слово он боится, что мир рухнет уже сейчас. Уверенно расстегивает ее штаны и без промедления ныряет рукой в трусики. Ненадолго задерживается у входа, обводя вокруг пальцами, заставляя ее выгибаться. Снова ловит ее губы в жадном поцелуе и входит двумя пальцами.  Микаса видит космос, цепляется за Леви, словно он держит ее над пропастью. Ей не хватает воздуха, голова невообразимо кружится, пока он работает внутри пальцами, нежно покусывая и облизывая ее губы, словно изголодавшийся зверь. Резко выходит из нее, поднимается, стягивает с нее форменные штаны и сбрасывает свои. Возвращается на свою позицию и на мгновение замирает над ней, тяжело дыша.  Глаза темные от страсти, помутневшие от безумства — копия ее глаз.  — Не пожалей об этом, — не спрашивает, предупреждает Леви. Даже если она передумает сейчас, он уже не сможет остановиться.  — Не собираюсь, — шепчет Микаса в его губы.  Он входит в нее резко, грубо, до конца. Слизывает слезы боли с уголков ее глаз, но ждать, пока она привыкнет к нему не может. Начинает двигаться медленно, только это он и может контролировать. Сам сходит с ума от ощущений внутри нее. Вскоре набирает темп, крепко удерживая под собой извивающуюся девушку. Она стонет, от боли и от удовольствия, но он ловит каждый ее звук, утешая поцелуями, поглаживая руки и лицо. Когда боль утихла, Микаса закидывает ему на спину обе ноги, делая угол вхождения удобнее, позволяя ему входить еще глубже.  Леви даже не успевает поймать момент, когда кончает в нее. Он понимает — это было быстро и грубо, и опрометчиво. Возможно, не совсем так он хотел бы, но удержать себя не смог. Уткнувшись лбом в ее лоб, он ловит ее прерывистое дыхание и ищет в ее лице отвращение. Но его там нет. Наконец, Микаса открывает глаза, смотрит в упор, но не корит его. Притягивает к себе, нежно целует, обвивает руками его спину. Леви обмякает в ее руках, навалившись на нее всем телом. Голова зудит и двигаться совершенно не хочется.  С трудом поднимаясь на руках, он выходит из нее. Микаса ловит пальцами вытекающую из нее влагу. Леви замечает, что они окрасились в красный.  — Только не говори, что я у тебя первый, — глухо произносит он, матеря за несдержанность и грубость. На это он даже не рассчитывал. Хоть и был почему-то немного горд.  — Да, это было… больнее, чем мне рассказывали, — пожала плечами Микаса, переводя на него взгляд. Ей к боли не привыкать.  — Я не знал, мог бы быть помягче. В следующий раз будет не так больно.  — Хм, — она вдруг улыбается. — Вы собираетесь ждать следующего раза? На секунду замявшись, он ухмыльнулся. — А мне нравится твоя самоуверенность. — Леви опустился к ее лицу, целуя ее нежно, аккуратно. — Но, кажется, я кое-что попросил тебя не делать. Это неуместно в данных обстоятельствах. — Получается, мне теперь придется постоянно контролировать, как я обращаюсь к тебе на людях и... не на людях? — Микаса слегка прикусила губу. Ей очень нравилось препираться с ним. Они играли словами в кошки мышки, но точно знали что полностью поймут друг друга. Леви оторвался от ее шеи, к которой уже успел перейти, заглянув в глаза. Конечно же, он понял тот небольшой дополнительный смысл, который она вложила в вопрос. По душе растекся спасительный мед, словно цепкие лапы одиночества ослабили хватку на его сердце. Микаса видела благодарность в его взгляде, где-то далеко, за сотней стен отчаяния. Она знала, что ему нужно — ей было нужно то же самое. Да, это импульсивно, да, это опасно, безумно, неправильно в каком-то смысле. Но мысль о том, чтобы оставить Леви одного казалась ей куда более порочной и уродливой. А уродства в этом мире хватает и без этого. — Придется.