He's confused about himself.

Серёжа в отчаянии. Всё валится из рук. Ничто не приносит того удовольствия, что раньше. Постоянная головная боль и слишком сильная реакция на громкие звуки и яркий свет лишь ухудшают состояние. Однако ничего не помогает. Ни сон, ни обезболивающие, ни успокоительные. День за днём. Съёмки за съёмками. А ему лишь хуже. Съёмки «Игры» в этот раз в разы сильнее сказались на нём. Если раньше, в «Чумном докторе», кое-как, но он смог выкарабкаться, не один, конечно, с помощью регулярных сеансов у психотерапевта, но смог. Сейчас же Серёжа не уверен даже в нём. Он напуган. Запутан. «– Зря я так сильно вживался и чувствовал Разумовского...», – иногда призрачно мелькает где-то в глубинах сознания. Был потерян счёт дням, неделям. Серёжа тухнет буквально на глазах. В какой-то момент съёмки нескольких проектов, в которых участвует Серёжа, как-то резко, слишком неожиданно заканчиваются. Хотя на самом деле они заканчивались постепенно и следом мужчина не брал другие проекты, по ощущениям это именно так и было – неожиданно, резко, абсурдно. Вчера тебе ещё надо было вставать по будильнику и бежать на работу, а сегодня всего этого не нужно. Серёжа теряется ещё сильнее. Он уже забыл, что просил менеджера отказывать на все предложения о съёмках в кино, на интервью, на фотосессии – буквально на всё, тем самым заранее делая всё для того, чтобы уйти в тотальный рест на долгое время. В конечном итоге, даже дома находясь в постоянном напряжении и тревоге, Серёжа закидывается сразу четырьмя таблетками: две успокоительного, и две снотворного – адский коктейль для организма даже взрослого человека. После дважды перепроверяет все замки и окна на их закрытость, зашторивает все шторы в квартире, ставит телефон на зарядку, переводит в режим «Не беспокоить», и ложится спать. К моменту, когда лекарства уже разогнаны по всему организму, едва голова Серёжи касается подушки, его тут же утягивает в беспокойный сон. Но одно радует – нет ни единого сна. Лишь холод. Лютый мороз по всему телу даже под пуховым одеялом и в шерстяных носках. Но к этому мужчина хотя бы уже привык. Проспав таким образом почти сутки по пробуждении ощущается слабость во всём теле и гудение головы, но на йоту всё же стало полегче. Всё-таки недосып и переработки у него были перманентными. Заставив себя выпить лишь кружку кофе, Серёжа не выдерживает и собирается пойти и просто гулять. Он не может больше оставаться на одном месте, ему становится ещё хуже. Деньги, телефон, паспорт, ключи. Но едва стоило взяться пальцами холодной дверной ручки, мужчина понимает – он не может сдвинуться с места ни на миллиметр. Оцепенение, ком в горле, доступ к кислороду будто перекрыли, шею прямо на кадыке стянул фантомный канат. Ответ приходит моментально – паническая атака. Серёжа знаком с ней ещё со съёмок «Чумного доктора». И вот сейчас вновь. Чёртово дежавю. Но это последнее, что осознанно пронеслось в его голове прежде, чем паника полностью захватила разум. Мужчину всего трясёт. Картинка перед глазами начинает темнеть и расплываться. Голову заполняют навязчивые мысли о никчёмности, беспомощности, бесполезности. На ватных ногах он еле как стоит, но колени так и норовят подвести и подогнуться, роняя хозяина на пол. Внезапно в голове начинает появляться нарастающий дикий смех чего-то, а точнее кого-то ненастоящего, но в то же время такого реального, что где-то на задворках подсознания пролетает мысль, а не сошёл ли Горошко всё-таки окончательно с ума. По ощущениям приложив титанические усилия, Серёже всё же удаётся разжать пальцы на дверной ручке, и он отлетает на пару метров и падает, сильно ударяясь копчиком. Боль словно выливает на перегруженное сознание актёра ушат ледяной воды и немного отрезвляет. Смех в голове утихает. Мозг переключает внимание на боль, распространившуюся выше по позвоночнику, так как при падении были задеты нервные окончания. Немного отползая от места падения на четвереньках, Серёжа оказывается рядом с журнальным столиком в гостиной, на котором очень кстати стоят успокоительные. Он сразу высыпает горстку на ладонь и проглатывает их, запивая стаканом воды, стоящим рядом, но проливает половину из-за дико трясущихся рук. Облокотившись спиной к столику, мужчина подбирает колени в груди, обхватывает руками и утыкается лицом в них, зажмуривая глаза. Судорожно перебираются в голове и шёпотом рандомные слова по технике 5–1 . Паническая атака начинает отступать. Дышать по-прежнему трудно, тряска и затуманенный разум всё ещё с Серёжей, но всё же ему становится легче. Когда же паника и зажатость окончательно уходят на второй план, мужчина вслух произносит: — Всё. Это уже просто невозможно. Свою работу, которой живу, я оставить не могу. Остаётся только одно – пойти к более сильному специалисту, как бы уёбищно и унизительно это не звучало. Эх, Разумовский, Разумовский... За что ты меня так сломал... Надеяться можно лишь на одно. Лишь бы врач был не таким же психом, помешанным на опытах на своих пациентах, как Рубинштейн... А после вновь идёт... Точнее еле передвигает ногами, добираясь до спальни. Там он лишь скидывает косуху и ботинки и заваливается спать в надежде, что после сна у него будет такая же уверенность и смелость, чтобы пойти к психиатру.