Кто перерезал небу горло?

  «Время придет, мы окажемся рядом Не торопись, все своим чередом Тебе так далеко до заката А я здесь полежу, я тебя подожду Я тебя дождусь. Тебя дождусь…»         *** Чан Ён будучи ребенком иногда воображал о конце света, действиях людей, если погаснет солнце и прочее, но никогда не думал, что подобное может произойти с их миром. Иногда реальность кажется сном, будто он лежит в коме и ждет пока его организм наконец перестанет бороться, позволит сердцу сдаться и наконец перестать биться. Он был обычным парнем с бейсбольной команды, которому вдруг захотелось поиграть в стрелялки. Мир вокруг замер, время остановилось, есть только он — израненный, с угасающей первой любовью на руках. Он помнит, как их глаза встретились впервые, как остановилось время в разгар апокалипсиса, как дуло у виска перестало играть роль, словно хаос, монстры и перепуганные люди, несущиеся в разные стороны, стали блеклым фоном. Она стояла вдали и смотрела на него в ответ. Уверенно и совершенно без страха происходящего. В ее глазах была непоколебимая решимость и обволакивающая пустота. Бездна, в которую он провалился. В тот день он допустил ошибку: с первого взгляда на нее, он понял, что девушка что-то задумала, но завороженный, упустил момент, когда она направила пистолет к виску его напарника. Ему сложно объяснить порыв помочь ей, поэтому, списав все на неприязнь к спутнику, ослабил веревку на ее руках. И это стоило огромного риска и даже жизни. В какой-то момент ему показалось, что его оставят здесь, наедине с монстром — биться и в итоге умереть. И то, что она этого не сделала не могло не удивить. С того дня что-то изменилось. Жизнь сводила их чаще. Он думал, что они спасли друг друга и разошлись. Она забудет сразу, а он спустя небольшой промежуток времени, ведь на поле их битвы нет места чувствам, но каким-то образом, он оказывался рядом каждый раз, когда ей это было нужно и каждый раз с протянутой рукой, которую Ыню ломала одним взглядом. Чан Ён думал о ней постоянно, ему хотелось убедиться, что под маской грубой девушки скрывается что-то гораздо большее. Он видел это, подсознательно знал. И увидев, как она гладит маленького, одинокого котенка, словно видит в нем себя — он готов был пойти за ней куда угодно. И пошел несмотря на ее крики и попытки оттолкнуть. В тот вечер он в первый и последний раз позволил себе ненужное (но казавшееся таким уместным на тот момент) прикосновение к ней. Она открылась ему, рассказала о дорогом человеке, ради которого сбежала, и несмотря на то, как сильно это разбило ему сердце — он взял ее за руку, вложив в этот жест поддержку и все свои чувства, одновременно мечтая, чтоб она заметила и нет. Ыню подняла на него свои большие глаза, и оба замерли, смотрели друг на друга, как в первую встречу. Он неосозанно сжал ее руку сильнее, боясь что она уйдет. Только потом осознал, что этот страх преследовал его всегда. Чан Ён против воли воображал, что Ыню посмотрит на него также, как он на нее, готов был ждать и делать для нее все, чтобы уберечь, чтоб чувство, что она одна в этом сложном мире — никогда не настигало ее. Осознание, что Ыню его не полюбит пришло к нему, когда он увидел, с каким трепетом и нежностью она смотрит на Хёнсу. Почувствовав себя ненужным, лишним, лишенным надежды, он хотел уйти, но снова не смог. Как и не смог простить себе эту слабость. Ему приходилось наблюдать, как она пытается вернуть Хёнсу, как прикасается к нему, всегда старается находиться рядом, а он стоит где-то позади, наблюдает и ломается. Но все еще рядом. Всегда где-то позади, готовый закрыть ее и принять любой удар на себя.  *** Они были готовы ко всему, когда выходили из убежища, запаслись оружием, огнем. Было тихо, но в воздухе висело напряжение — точно затишье перед бурей. Хёнсу и Ынхек остались на месте, сражаться против Нам Санвона. Тем временем военные вывозили с убежища выживших. Сержанты руководили отдельными группами людей, пока остальные военные разделились по разным сторонам. Каждый понимал, что может умереть, что это могут быть последние часы жизни, но были готовы к бою. Однажды это должно было случиться. Чан Ён вместе с Бан Джинхо отошли за убежище. Сначала было тихо, неприятное ожидание томило. Он вздрогнул, услышав рев с другой стороны. Солдаты переглянулись и побежали вперед. Все началось слишком быстро и неожиданно. Парень на секунду замирает, осознав как изменилась атмосфера вокруг. Даже небо сменило свой цвет. Будто небу перерезали горло. Не думая ни секунды Чан Ён бежит к монстру, надвигающего на трясущегося ребенка, и вонзает в него нож, отвлекая внимание на себя. Непропорциональные щупальца ползут к его ногам, двигаются выше, плотно обхватывают его и поднимают в воздух. Чан Ён с усилием освобождает руку с ножом и хаотично вонзает. Джинхо стреляет, попадая в плотную кожу, но это никак не действует. Монстр словно играет с ним, перед тем, как впиться зубами в плоть, и эти игры стоят ему жизни. Джинхо выпускает огонь, никак не задевая Чан Ёна, и при первом же касании огня, монстр взвизгивает и бросает его. Он мечется, пытается помочь каждому, и сердце сдавливает мучительной волной, когда он видит трупы. У них было главное оружие — огонь, который они не медля выпускали там, где надо и нет.  Всё смешалось. Боль, крики, кровь, рев, обуглевшие тела монстров и мертвые тела людей. Воздух пропитался запахом смерти. Он оглядывается, взглядом ищет знакомых, видит сержанта Кима, окруженного тремя монстрами, тут же бежит к нему на помощь, игнорируя летящий порывом ветра пепел в лицо. Но не успевает, потому что его сбивают с ног. Монстр впивается когтями в спину, и швыряет его. Он отлетает на несколько метров, больно ударяясь о дерево. Из легких выбивает воздух, от чувства льющейся по спине крови, от отвратительно липнущей к коже ткани. От боли хочется кричать, но он лишь стискивает зубы, сжимая свой калибр. Такова его природа — стиснуть зубы и сражаться, не позволяя боли заглушить разум. Бешенный адреналин от драки проходит и Чан Ён чувствует все свои раны. Он военный, защищать людей — его долг. Он будет биться до тех пор, пока силы не покинут, пока последняя капля крови не упадет на землю. Чан Ён поднимается и игнорируя вспышку боли по всему телу, идет вперед, заряжая автомат.  Кровь бежит по венам с новой силой, он чувствует, как берет контроль над собственной болью. Все как их учили, к чему его готовили. В пылу боя он слышит крик. И на интуитивном уровне понимает, кому он принадлежит. Он бежит вперед, расталкивает убегающих людей, видит ее и монстра прямо над ней с открытой пастью. Чан Ён выпускает несколько пуль, переключает внимание монстра на себя. Существо мечется, злится сильнее, но оставляет Ыню и направляется уже к нему. Парень сжимает оружие в руках до побеления в костяшках, понимает, что сражаться не сможет, и уже принимает свою смерть, но кто-то из солдат выпускает огонь, спасая его во второй раз. Чан Ён не медля бежит к ней и падает рядом, внутри все сжимается от ужаса ее вида. Она вся в крови, израненная и едва живая, смотрит в небо, боль в глазах рассмотреть не сложно, чувство безнадежности охватывает его. Ее одежда окрасилась в бордовый оттенок, он аккуратно, стараясь не задевать видимые раны, поднимает ее на руки, кричит от боли, но идет в сторону, где поспокойнее. Бережно укладывает ее тело на землю, порывисто берет ее руки в свои ладони, и сжимает до побеления в костяшках. — Ыню…  Она отзывается на свое имя и смотрит ему в глаза. Только сейчас он ощущает, что все это время слезы катятся по щекам. Время для него сгущается, ему не страшно умереть прямо сейчас. Если бы только можно было отдать свою жизнь, чтоб она жила. Ыню едва заметно улыбается ему и кашляет кровью, судорога пронзает ее тело. Чан Ён понимает, что она мучается, понимает, что лучшее, что он может сделать — это помочь ей умереть. Эта мысль разрывает на кусочки, он наклоняется и падает лбом на ее лоб. Никогда еще он не был к ней так близко, и никогда еще ему не было так больно, как сейчас. Одной рукой он держит ее руку, а другой сжимает рукоятку ножа, но сил, которых хватило на то, чтобы убивать монстров не хватает, чтобы поднять руку на нее. Чан Ён приподнимает майку, окрасившуюся в мокрую ткань, и присматривается к ране. Едва касается подушечками пальцев. Рана отдаленно напоминает укус. А если укус, значит она может превратиться в монстра, более того, она может стать неочеловеком. Может жить дальше, пусть и не как человек. Но жить. Вероятность этого так мала, стоит ли она того, чтобы оставить ее мучаться в агонии? Чан Ён чувствует, как силы покидают его, не в силах держаться дальше, он падает рядом, не отпуская ее руку ни на секунду. Глаза цепляются за алое небо. *** Он все еще мог дышать, ходить, двигаться, мог говорить, поддерживать свое существование. Мог видеть этот мир, видеть, как все приходит в прежнее состояние. Люди теперь были в безопасности, учились снова жить, пытаясь забыть пережитый страх и ужас. Неолюди привыкали и учились принимать новых себя. Хёнсу охотно им в этом помогал. Этот парень стал для них лидером, примером. Все верили, что вот она — новая жизнь, новый мир. Только военные были все еще начеку. Количество солдат уменьшилось в несколько раз, оставшиеся постоянно охраняли созданный «военный городок», сменяя друг друга. Со дня последней битвы прошло ровно 40 дней, 11 из которых Чан Ён находился почти без сознания, а те короткие мгновения, что приходил в себя, мозг решил стереть, еще две недели у него ушло на то, чтобы полноценно встать на ноги. Раны все еще беспокоили, но он не обращал внимание. Первое время боль помогала ему отвлекаться, сосредоточить ракурс на себе. Но когда боль перестала быть сильной — сильным был вынужден стать он. Он помнит, как открыл глаза, перед глазами было не алое небо, а белый потолок. В нос ударил запах медикаментов, он слабо пошевелил пальцем, сознание было затуманено, мысли воедино собрать казалось чем-то невозможным. И все равно, в памяти очень четко вырисовались чужие глаза. А затем и последнее мгновение с ней. Он попытался встать, но его тут же уложила обратно сильная рука. Сержант Ким Ёнху. — Сколько дней прошло? — 12. — Ыню? Мужчина поджал губы, смотрел на него взглядом, который Чан Ёну было трудно понять. — Отдохни, мы поговорим, когда ты придешь в себя. — Скажите мне правду. Пожалуйста… — Ее не было, когда мы обнаружили тебя. Пусть это не дарит тебе надежду. С большой долей вероятности она превратилась в монстра и была убита. *** Сейчас он жил обязанностями, которые возложил на себя. Выполнял свой долг, помогал людям, жил чужими приказами, больше всех остальных выполнял их, лишь бы не оставаться наедине с собой. Все, что он делал было для этого, а на деле, ему все было безразлично. Он боится думать о том, что она может быть жива, он знает, что эти надежды уничтожат его окончательно. Дни шли, недели, месяцы. Время казалось ему черной дырой, что поглощает его сильнее с каждым днём. Он идет на дно, но знает, что если упадет окончательно, то не оттолкнется с новыми силами, а останется лежать пластом. Он говорил так мало, что когда ему приходилось это делать, голос казался не своим, чужим. Иногда он пересекался с Ли Ынхёком, тот будто увидев их рядом пару раз, прочитал все его чувства. И безэмоционально, словно для него это не имело никакого значения рассказывал ему о ней. Чан Ён отрешенно слушал, впитывая в себя каждое слово. Сержант Ким Ёнху заваливал его поручениями гораздо больше остальных солдат. Его это устраивало, и он совсем не задумывался почему, пока не увидел во взгляде сержанта абсолютное понимание. Но как бы он не убегал, ему приходилось сталкиваться с собой. Каждый раз, ложась спать, он надеялся, что увидит ее во сне, но никогда еще она к нему не приходила. Он хотел ее не помнить, но не мог не вспоминать. Последнее, о чем он думал, прежде чем провалиться в сон — ее глаза, хмурый взгляд, которым она его щедро одаривала, губы бантиком. Он ненавидел себя за то, что не мог не представлять то, чего никогда не могло произойти в реальности — в их реальности. Что если бы они познакомились до вспышки? Он капитан бейсбольной команды, а она балерина. Она смотрит на него с вызовом, но позволяет убрать прядь волос за ухо, позволяет касаться нежной кожи лица, и даже приподнимается на носочки, когда он приближается к ее губам. Чан Ён на мгновение чувствовал себя живым. Прежде чем умереть снова. В один из вечеров, солдаты решили устроить себе отдых. Сержант Ким не был против, они заслужили. Чан Ён по началу не пил, наблюдал за всеми. Они были такие уставшие, вымотанные, но смогли расслабиться за долгое время. Кто-то отпустил прошлое, пришел в себя, кто-то все еще боролся с кошмарами, они собирали себя по кусочкам. Слушая их истории из жизни до вспышки, воспоминания с армии, он тоже решил выпить, поддержать общее настроение. После четвертой рюмки соджу, он наконец почувствовал расслабление, остановиться теперь было сложнее. Долгожданное расслабление опьянило его больше, чем алкоголь. Внезапно захотелось выйти, подышать свежим воздухом, сделать вдох и почувствовать жизнь. Легкий ветер ударил в лицо, Чан Ён закрыл глаза. Он не может сказать, сколько простоял так, думая о своем. Из мыслей вывела ладонь на плече, аккуратная, женская ладонь. Она прижалась всем телом, уткнувшись ему в спину, обнимая так крепко, словно он испарится. Он замер, почувствовав стук собственного сердца. Опьяненный разум подбрашивал то, чего не может быть, и ему хотелось с головой в этом утонуть. Он сейчас развернется, и перед ним будет ее лицо. Чан Ён оборачивается, и сердце с грохотом падает вниз. Хани. Вся эта ситуация оставила свой след и на этой сумасшедшей девушке. Сейчас безумие было лишь на дне ее глаз. Иногда она могла подойти к нему и рассказывать что-то, он даже не может вспомнить что, потому что никогда ее не слушал. Она знала это, ее не задевало. Он знал, что Хани была рядом, пока он был в отключке, она почти не отходила от него, когда он пытался встать на ноги. Только бесконечно разговаривала у него под ухом. Но никогда не позволяла себе прикасаться к нему без необходимости. — Сегодня сорок пять дней, как я бросила. Ломки настигали, но я справилась. — она улыбается, и смотрит куда-то вперед, совершенно не надеясь на его ответ. — Знаешь, все так поменялось. Не верится, что прошло уже три месяца. Все, что было кажется таким далеким, будто страшный сон. Грибы помогали мне бежать от реальности, поэтому все казалось мне ненастоящим, будто все происходящее плод фантазии. После смерти босса, я поняла, что пора, пыталась, но постоянно срывалась. Спустя полтора месяца здесь, я нашла в себе силы оставить окончательно. Сорваться страшно, но… — она резко замолкает, будто пытается скрыть дрожь в голосе. — Ты справишься. Девушка вздрогнула и удивлено посмотрела на него. А затем осторожно, будто боясь спугнуть спросила: — Как ты? Этот совершенно обычный вопрос застал его врасплох. Действительно, как он? Он никогда не спрашивал себя об этом. Каждый день для него — поддержание существования. В мыслях всплывает Ынхек. Сейчас он ничем не отличается от неочеловека, потерявшего эмоции и вкус к жизни. — Никак. — Могу задать вопрос? — Обычно ты не спрашиваешь разрешения. — Почему тебя так подкосила эта потеря? Хани не уточняет, не произносит имя, Чан Ён замирает. Никто не спрашивал его о ней. Да и он бы наверное не ответил. И не ответит сейчас. Говорить о ней — это всё равно, что своими руками вскрывать раны. Все еще свежие, только только покрывшиеся коркой. Но он может ответить на вопрос Хани себе самому. Он понимает, почему она спрашивает об этом, ведь была рядом, видела, как ей на него все равно. Он глубоко привязался, потому что никогда раньше никто не вызывал у него таких чувств — так, чтобы умирать каждой клеточкой, когда она с другим, и возрождаться, стоит ей просто посмотреть на него. Ему хватало, лишь бы она просто была рядом. И не важно, любит его или нет. Потеряв ее — он потерял свет. Словно луна затмила солнце, превращая его жизнь в тьму и поиск света. Из мыслей выводит прикосновение к руке, он одергивает, но девушка крепко хватает снова и приближается. Ее взгляд становится теплым, живым, пьяным, когда она смотрит на него. Второй рукой Хани касается его затылка, поднимается выше, зарывается пальцами в короткие волосы. — Хани… — шепчет он ей в губы, когда она уже совсем близко. Он не может, не сможет. Девушка до боли сжимает его руку, подсознательный способ удержать. — Ты можешь представить, что это она, — говорит она дрожащим голосом. — правда, мне даже не будет обидно. Чан Ён стирает большим пальцем слезу с ее щеки, и она льнет к его ладони. Он видит в ней себя и ему становится больно. За то, что заставляет ее проживать это. — Ты встретишь того, кому не придется представлять на твоем месте кого-то другого. *** Он повторяет себе, что это необходимо. Прошло уже больше полугода с момента, как в нем что-то умерло. И только сейчас он чувствует, что снова начал дышать. Еще не глубоко, но все же — он дышит. Мир уже не покрыт тьмой, в него пытается пробиться маленький свет, словно в покрытом тьмой небе появилась первая звезда. И он знает, что рискованно. Очень рискованно ехать сейчас туда, где он потерял ее. Ведь это может привести к тому, что единственная звезда в небе потухнет, и вероятность того, что там появится еще одна — мала, ничтожно мала. Будто только там он сможет отпустить, обещая себе помнить всегда. Чем ближе, тем сильнее что-то сжимается внутри. Он останавливается и выходит, вокруг обломки, все заросло травой. Он находит место, где лежал вместе с ней полгода назад. Не помнит, сколько времени сидит, вспоминая тот день. Его отвлекает слабый шум в кустах. Он встает и идет вперед, сжимая в руке оружие, уже по привычке. Это была кошка, черная кошка. Она стоит на расстоянии пяти метров и смотрит ему в глаза. Он идет вперед, и перестает чувствовать под ногами опору. Ловушка, в которую они однажды провалились вместе с ней. За долю секунды в голове проносится миллион вещей, сейчас он упадет и умрет. Так глупо. После всего, что ему довелось пережить — его конец не может быть таким глупым. Чья-то рука ловит его, крепко удерживая на весу. Прикосновение обжигает, кожа, хватка — все кажется до боли знакомым. Он замирает, неверяще смотрит на руку, а затем поднимает взгляд и… вспышка. Он чувствует дрожь по всему телу, чувствует как звезда в его небе потухает, но для того, чтобы уступить место солнцу. Оно обжигает, слепит, оно заставляет трястись от страха, что все, что он видит — не по настоящему. Одно ловкое движение и они оба на земле. Стоят не близко, но и недалеко. Полметра. Ее взгляд такой же изумленный, больной, будто она тоже не верит, что видит его перед собой. Чан Ён ничего не понимал, будто что-то в его системе дало сбой. Не контролируя своих действий он коснулся ее лица, лишь бы убедиться, что это не мираж. Сердцебиение поглотило его. Он закрывает глаза, боится, что когда откроет — солнце исчезнет, снова оставляя его в темноте, лежать на дне. Но когда открывает все еще видит ее. Она выглядит почти также. Только волосы отросли и взгляд стал живее. И он ненавидит себя за то, что сдался как полный слабак, за то, что не искал, и даже не подпускал мысль о том, что она может быть жива. Ему не хочется думать о том, что она пережила, как выжила. — Я рада видеть тебя живым. — говорит она и едва улыбается, и ему снова хочется закрыть глаза, прокручивать в голове ее голос бесконечно. Я рада видеть тебя живым. Только живым он себя до этого мгновения не чувствовал.