Тишина

Гелия никогда не был идеальным специалистом. Перед всевозможными эпитетами, способными хотя бы на долю процента описать его, всегда располагалось уничижительное -слишком или -недо. Слишком чувственный, спокойный, любезный, до неприличия галантный и вежливый: но если Скаю это как принцу было простительно, то второму — точно нет. Недостаточно вспыльчивый, резкий, стремительный — недостаточно достойный рваться в настоящий бой. На деле всегда оказывалось так, что его самого не шибко и интересуют каждодневные жестокие баталии не на жизнь. Но остальные же в Красном Фонтане не способны понять его, пацифиста. Он был глубоко убежден лишь в одном: «Принцип "око за око" сделает весь мир слепым». Он был тем, кто говорил меньше остальных специалистов; тем, чье лицо выражало меньше всего эмоций; и тем, кто не выставлял всего напоказ, отдавая предпочтение уже заезженной концепции о "тихом счастье". Но, несмотря на внешнюю непоколебимость и хладнокровность, именно в его, казалось бы, полностью умиротворённой и безмятежной душе, всегда бушевал самый неистовый ураган многоликих чувств. Гелия не был скуп на поступки, но его слова всегда говорили куда больше — что, скорее всего, парадоксально для любого мужчины, однако не в случае с ним. У него, как и у прочих парней в его окружении, тоже была горячо любимая пассия, в отношениях с которой он прошел через все те же этапы, что и его приятели со своими партнёршами — если даже не через бо́льшие. Ему повезло сплести свою судьбу с самой чувственной и нежной дамой из всех Винкс, которая, в отличие, пожалуй, от любой другой, всегда в полной мере оценивала все его нестандартные ухаживания в виде ежедневных писем и портретов. Гелия не дарил ей ее любимые цветы так часто, как это делали остальные специалисты. "Он считает, что раз она цветочная фея, это значит, что она сама способна наколдовать себе все цветы этого мира", — каждый парень в их компании то и дело считал своим долгом язвительно высказаться по поводу его скупости на букеты и прочие безделушки, которыми другие старались как можно чаще радовать любимых. Своей же даме Гелия подарил нечто более ценное, чем цветы и конфеты, — он вырвал сердце прямо из своей груди, разорвал его на миллиарды маленьких лоскутков и в конверт к каждому письму, к каждому портрету вкладывал по кусочку своей души. Ее присутствие ощущалось везде: как в патетике его изречений; так и в немом умиротворенном взгляде, наполненном самыми глубокими и разнородными смыслами. Однажды вечером, ровно в восемь часов, он по уже выработанной привычке сел писать очередное послание для своей любимой феи. Письма Гелии не отличались удивительной длиной; они делали это за счёт своей содержательности и искренности. В этот раз он успел перенести на бумагу лишь одно предложение — до того, как лист будет беспощадно вырван Ривеном прямо из-под его рук. — Вы только послушайте: "Твое присутствие говорит тихо по сравнению с твоим отсутствием". Партнёр феи музыки залился резким смехом — то ли от глупости, то ли от безграничной и глубокой зависти, ведь сам он никогда не сможет выдавить из себя и малой доли того, что ежедневно излагает на бумаге его однокурсник. В приступе звонкого ребяческого хохота он поднял свои хитрые глаза на Гелию и обомлел, впервые в жизни столкнувшись с потерей самообладания в лице приятеля-пацифиста. Больше Ривен никогда не лез в его личные дела. Ее присутствие говорило тихо по сравнению с ее отсутствием... Нехватка глухого стука ее невысоких каблуков ощущалась сильнее и отчётливее, чем сам этот стук. Эта недостача была не просто слишком громкой: своим шумом она заполняла весь разум, отвлекала от всех жизненно важных дел — даже привычных, бытовых. Мертвая тишина не давала ему заснуть по ночам, она вынуждала юношу подниматься с постели и тихо, чтобы никого не разбудить, прокрасться к письменному столу и в очередной раз слиться с пером, с листком бумаги, с сажевыми чернилами... Ее отсутствие ощущалось повсюду: в кампусе, на лекциях, заданиях, тренировках, даже во снах. Вначале оно тихо шепчет и в какой-то степени ласкает слух, играет с ушами, переливаясь из одного в другое, а затем пропадает на мгновенье. В этот самый миг чувствуется долгожданное облегчение, но стоит только это осознать, как вновь раздается где-то внутри грохот тишины, его парадоксальный шум и грохот, заставляющий остатки сердца сжаться до самой острой боли. Звонкий и нежный смех феи, ее ласковый голос, дребезжание браслетов на руке — всё это кажется столь ничтожным в сравнении с гнетущим молчанием, застигающим его в тот самый момент, когда постукивания каблуков начинают растворяться где-то вдалеке, покуда не исчезнут полностью и не сменятся самым душераздирающим на свете звуком — безмолвием. Находясь рядом с ней, он чувствовал себя глухим и не способным в полной мере разобрать, расслышать и насладиться этим разносортным шумом. Зато как только его сменяла тишина, специалист становился человеком с самым острым и чутким слухом во всем волшебном измерении. — Твое присутствие... Он сидит на крыше десятиэтажного здания. В первый раз вдыхает свежий аромат приближающейся осени. Делает один шаг вперёд, и его ноги упираются в тот самый выступ, сидя на котором они вместе провели так много закатов и встретили столько же рассветов. Сжимает в руке и без того мятый лист с письмом, которое должно было встретить его любимую после очередной межгалактической миссии, на которую она отправилась вместе с остальными Винкс. Утром, ещё до вылета, они встретились — как всегда — обсудили все, что только можно, мельком затрагивая даже то, что нельзя. От нее в тот день пахло песочным печеньем и какао. Ночью не могла уснуть, потому и решила испечь что-нибудь сладкое. Не забыла и про любимого из специалистов, притащив с собой контейнер с несколькими сладкими сердцами и звёздами, посыпанными корицей. — Давай съездим на море, когда я вернусь, — фея касается его щеки своей ладонью, убирает с нее пряди распущенных густых волос, — лето почти закончилось, а я так ни разу и не искупалась. В ответ — молчание — как всегда. Она знает, что Гелия всегда согласится на любое ее предложение, лишь бы подольше насладиться тишиной ее присутствия. Вдалеке уже слышны зазывающие цветочную фею голоса подруг-коллег. Она словно в первый раз отводит глаза, сжимает зубы, немного открывает рот и целует специалиста в щеку; ощущает, как чужая рука прижимает ее ближе к себе — сковывает в крепких объятиях, будто предостерегая от чего-то. От чего-то... — Мне пора, — она нехотя вырывается из сильных рук, а затем театрально хмурит брови. — Не забудь съесть печенье, а то засохнет же — как всегда. Разворачивается, удаляется, ускоряя шаг с каждой секундой. И снова удаляющийся стук каблуков сменяется пожирающим изнутри отсутствием. Он ещё долго провожает силуэт взглядом, но после, найдя в себе силы, разворачивается и ровно так же удаляется. Как всегда. А на следующий день с операции возвращаются все, кроме нее. — Гелия, нам очень жаль, — Лейла — ее лучшая подруга — пытается найти подходящие слова, но с ее лица легко считывается такое же опустошение, граничащее с безумством. С того дня невыносимый шум отсутствия присутствует его повсюду. "Как ты, дружище?" — тишина. "Я могу помочь чем-нибудь?" — тишина. "Ты должен знать, что мы всегда рядом" — тишина. И с каждым днём она становится только громче. Она все сильнее сводит с ума, и заглушить ее грохот не выходит ничем. — Ты не хочешь с нами на море? — на секунду кажется, что позади доносится голос той самой. Он подскакивает и вертит головой. В этот момент его сердце воскресает, вспоминает, как биться, и начинает делать это с немыслимой скоростью. Но это оказывается всего лишь Брендон. Безусловно, его самые близкие люди наверняка попытаются помочь. Или хотя бы сделают все, что в их силах. — Нет, спасибо, — другого ответа от него сейчас и не ждут. Но за предложения ведь не бьют? Наверное. Как только его приятели покидают территорию, специалист тоже решает выйти на воздух. Тот же Брендон неоднократно советовал ему выходить на улицу в моменты, когда становится совсем паршиво. Вот только даже он сам и не подозревал, что его совет действительно поможет. *** Он сидит на крыше десятиэтажного здания. В последний раз вдыхает свежий аромат приближающейся осени. Делает один шаг вперёд и падает.