Один, но не со всем.

       Дул холодный сырой ветер. Солнце только что зашло, оставив за собой легкий алый свет на горизонте. Черное, словно тушь, море слегка колыхалось на ветру, волны временами подплывали к ногам. Темно, пожалуй, и в глазах моих отражалось то, что в душе. Я видел образы прошлого, печальные события, участником которых стал не по своей воле. Глаза снова защипало. Меня трясло изнутри. Я уже не пытаюсь успокоиться и даю волю чувствам. Они обволакивают меня полностью, как волна соленого моря, у которого сейчас стою. Рваный вдох и выдох. Знакомая дрожь в руках и слабость в коленях. А я всё еще стою, непоколебимый и не сломленный.       Слишком часто переживал эти эмоции, что смог в каком-то роде обуздать их.       Извилистые потоки воспоминаний неспешно текли в потоке времени. В русло стекались множество мыслей и моментов, где была она. В груди что-то защемило, заболело и ныло. Тоска о прошлой любви — мой главный враг, которого не могу победить даже сейчас. Соленые ручейки стекали по щекам, вниз, к губам, и скапливались у подбородка, под маской, которая закрывала всё лицо. Удобно, когда надо скрыть эмоции. Но я ношу их постоянно.       Зажмурился, в темноте мелькнул теплый солнечный свет, сильный весенний ветер обдувал оголенное лицо. Я открыл глаза. И оказался на этом же берегу; светло, тепло, по всему телу билась молодость, глаза горели, а в груди пылала любовь. Тогда мы гуляли по берегу. Она опять мило ворчала и пыталась дотянуться до меня. Я, как снисходительный король, улыбаясь, опустился на колени. Перед ней только на коленях стоять. Перед ее красотой, перед силой ее духа. Она имела надо мной власть, которую не имел никто, даже родная мать. Я помню, как крохотные ручки гладили мои щеки, нежные губы целовали лоб и шептали глупости на ухо; но я помню, как тепло ее рук в последний раз очертило мои скулы, а блеск в глазах погас.       В тот роковой день вместе с любимой Жизель умер и я сам.       С губ сорвался болезненный стон. Я открыл глаза, и вновь предо мной появилось угольное пустое небо. Огромное ничего разрасталось по моему телу, поедая изнутри. Сколько еще раз придется переживать эти эмоции? Я не знал, и, наверное, никогда не узнаю.       Шаги ног приближались ко мне. Тихое бурчание незваного гостя, и я сразу узнал своего собеседника. Усмехнулся.       Дженнифер.       Моя горничная безо всяких манер и понятия о них быстро приблизилась ко мне и встала рядом. Я слегка повернул голову в ее сторону, подмечая про себя, то, как холодно она оделась в такую ночь. Замерзнет.       Меня искали? Вполне возможно.       — Не думала найти тебя здесь. Что ты тут забыл? — предъявила она.        Сегодня Дженни выглядит наиболее расстроенной. Интересно, может ли это быть связано со мной? Хотя какая мне разница.       Но я подметил, что стоило ей появиться, как ночь заменилась днем, а в груди что-то отозвалось глухим ударом. На лице появилась снисходительная улыбка, которую она никогда не увидит под масками. У Дженни, так мне, видите ли, разрешено ее называть, есть удивительная способность творить такие глупости, от которых либо смеяться, либо плакать хочется. Я, усмехаясь, выдохнул.       — Ничего. Просто думал.       — О чем? Если не секрет, — Дженни слегка нахмурилась, от чего выглядела по милому-угрожающе, — у тебя их много.       — О многом. — Под маской я улыбался. — Ты не замерзла? Одолжить плащ? — На меня нахлынула целая смесь беспокойства и смятения. — Под ним тепло… — добавил я.       — Это не ответ, — холодно сказала Дженни. Разочарованно выдохнув, девушка усмехнулась. — Но спасибо за заботу.       — Не подумай, просто не хочу оплачивать твое лечение, — цинично прозвучал мой голос, маскируя истинные намерения.       Гробовое молчание.       — Жлоб.       Через мою маску послышалось скромное издевательское «хе-хе».       — Вонючка, — продолжала Дженнифер.       Я пытался сдержать улыбку. Почему мне кажется, что она знает о моих эмоциях? Удивительно, но, думаю, слишком паранойю.       — Вредина, — буркнула она. — Жадина, говядина, злая шоколадина, — улыбалась Дженни. — Злючка-колючка!. — Кажется, она может продолжать целую вечность. А мои попытки сдержать улыбку не увенчались успехом, и я улыбался, как дурак, умалишенный, псих.       Зная, что моих эмоций не видно, я посмотрел на нее. Внутри уже не бурлила тоска да печаль, состояние улучшилось, но, думаю, это ненадолго, стоит нам только вернуться в замок. Наши взгляды встретились. Внезапно я захотел отвести глаза, чувство, что меня видят как раскрытую книгу, не покидало. Становилось жарко. Я таращился на нее, надеясь о том, что это всего лишь паранойя.       — Хватит уже, — неправдоподобно раздраженно прозвучал мой голос. Хотя на самом деле меня жутко забавляло ее ребячество. Но это надо прекращать, я всё-таки Король, а она горничная. Хотя, скорее всего, в этом моя вина, я сам ей много чего позволяю. Может, это из-за их сходства между собой? — Пойдем, а то мне реально придется оплачивать твое лечение, — буркнул я и двинулся с места в сторону замка.       Дженнифер пошла следом, плетясь хвостиком. Наглая горничная знала, что не будет наказана за проделки, но не хотела злить Короля, чувствуя его состояние.