Новые детали к портрету («Дама с собачкой»)

В редкие дни, когда доводилось сидеть без дела, без необходимости распутывать хитрые замыслы и жестокие случайности, у Агаты всё равно не получалось бездельничать. Не лежалось на заднем дворе, не покачивалось в гамаке, не попивались коктейли, не смотрелись сериалы и не читались книги — ещё и в одиночестве. Игорь — и тот, взяв собак, ушёл к Эдику с какой-то консультацией по давнему всплывшему убийству, которое судил. Её не позвали. Но это пока — думалось Агате. Могли ли они хотя бы раз обойтись без её консультации? Да нет, конечно: как слепые котята будут утыкаться в детали и не складывать их очевидным образом. Всего-то дело времени — её приглашение. А потому, не обижаясь на недогадливых мужчин, Агата отдала утро другому делу: захламлённый бумагами, пыльными книгами и прочими видами макулатуры кабинет, больше похожий на склад, давно раздражал её и требовал тщательной ревизии. Зачем же в новой жизни исписанные листы старых глав? Только как память. Не как сокращающий свободное пространство, мешающий дышать и смотреть широко груз. Но и с тем не заладилось: бордовый ежедневник, попав в женские руки, отнял у Агаты уже ни много ни мало сорок минут и весь дарованный уборке энтузиазм. Присев на край стола, она увлечённо листала страницу за страницей и не могла оторваться. Конечно, помнила её — книжицу великого аналитика, в которой Холодов первое время их знакомства «набрасывал» портреты соседей и жителей посёлка, давно известных ему личностей и новых лиц. Многих они уже похоронили, со многими — сдружились; чьи-то имена так и остались для Агаты неизведанными. Был там между прочих «прикидов» и её портрет. Его штрихи она помнила наизусть, хотя всё равно прочитала вслух: «Марфина Агата Денисовна. Скучающая дама на пенсии. Характер вздорный, самооценка завышена. Возможно, с приветом, т.к. разговаривает со своей собакой». Несколькими росчерками чёрной ручки чуть выше была спрятана «Кольцова» — Игорь тогда приписал ей фамилию зятя и, уличённый в ошибке, видимо, позже исправился. На следующих страницах было мало записей: похоже, он скоро утратил интерес к этому хобби. А может, в его жизни появился куда более искусный аналитик, которому не требовалось фиксировать наблюдения — всё и без того в мельчайших подробностях сохранялось в математическом складе ума. Как причудливо — ещё причудливее — с тех пор изменилась их жизнь... Агата тихо усмехнулась. Отбросила ежедневник ну стол и положила поверх раскрытого разворота правую руку. В пробивающихся сквозь большие окна солнечных лучах поблёскивало широкое обручальное кольцо. Ещё мгновение полюбовавшись этим ироничным сочетанием, она выудила из органайзера красную, «учительскую», ручку и, устроившись на столе удобнее, приступила к соавторству: без сожаления зачеркнула и «Марфину», а сбоку, где оставалось свободное место, дописала третий, финальный и нынче единственно верный вариант — Холодова. Прикусив ручку и поразмышляв, поулыбавшись воспоминаниям и зачеркнув другие детали портрета, Агата продолжила исправлять: «Жена ворчливого, но обаятельного циника, неудавшегося пианиста и хоккеиста. Хулиганка. Всегда права, никогда не ошибается. С приветом — семейная черта, т.к. теперь с собаками мы разговариваем вдвоём». Довольная, наконец, правдоподобным результатом, она закинула ручку обратно в органайзер. На первом этаже послышались родной лай и шумная суета. — Агата, мы вернулись! Ты где?

***

— Ну и где они? Вечно мы всех ждём, да? — почёсывая Сири за ухом, деланно возмутилась женщина. Бордер-колли, словно соглашаясь, наслаждаясь этим единоличным вниманием, только ещё ближе подставилась под ласкающую ладонь. Вторая половина кровати по-прежнему пустовала, а веки всё тяжелели, вытесняя желанием скорейшего сна все прочие мысли. Но вдруг дверь приоткрылась и в спальню, будто услышав её недовольство, забежал Рихтер. За ним показался и Игорь. Не долго думая, пёс запрыгнул на постель и улёгся рядом с Сири, а Холодов, сделав пару шагов к жене, достал из-за спины всё тот же ежедневник. Агата взметнула брови. Вспомнила, как утром, пойдя встречать вернувшихся «консультантов», так и оставила своё творчество на кабинетном столе во всей красе. Разоблачающая улыбка нарисовалась на лице слишком стремительно. Блокнот подрагивал в руках Игоря от того, как усердно и не очень успешно он пытался сдержать смех. — Хулиганка ты... Опустившись на кровать, Холодов склонился к ней и рассмеялся где-то на так же вздымающейся в приступе смеха груди, чувствуя, как тёплые руки накрыли спину. Он ещё никогда настолько не ошибался в людях. В женщинах! И в том, чтобы появление той «скучающей дамы» настолько заставило не скучать его, нашлось нежданное и самое настоящее счастье. Самое прекрасное, что было в его жизни.