Усеянный колокольчиками

Не жди беспокойно, красивая, ступай спать. Он не выйдет — в их окнах ещё слишком много огней. Неужели стоишь до сих пор, замерев На самом краю резного карниза? Пока ночь не спустилась, Я там ещё видел его — белое, как твоя душа, платье. Я молился: «Присядь!» Я молился: «Поешь!» Ты ведь так, должно быть, ослабла… Воздух сделался чёрный, как его смех. Я бы так хотел об него поломать глаза, Чтоб не видеть, как ты с содроганием ждёшь, Когда приведу тебе твоё солнце. Чтоб не знать, что тот, Которому стелешь ты под ноги свою нежность, Вжимает в перила балкона совсем другую… От слёз в глазницах так горячо, Когда проливать их некуда. Но пусть они жгут, пусть лучше щиплют меня, Чем ты бы узнала, кому поклоняешься, Чем ты бы увидела… Край слишком близко. Я дождусь, не тоскуй, я буду стоять всю ночь. Если надо, его притащу тебе на руках. Если надо, сразу уйду, если надо — с крыши. Только прошу: не плачь! Мне большего и не надо, клянусь. Если звон его шпор, возвещая тебе о шагах Приближающегося счастья, Заставит глаза твои вспыхнуть улыбкой, Я точно смогу умереть — Я целовался уже с твоей флягой. О, только бы месяц вдруг не взошёл! Только бы тучи задёрнулись поплотней! Он ведь сердца не знает, не знает стыда… Он не чувствует глаз твоих, темнотою спасённых. Только б месяц сейчас не взошёл! Только б не видела ты… Умоляю, услышь мой взгляд: отойди от края!