Жёлто-красный

Что может быть превыше, если вдуматься, Дозволенного смертным опьянения, Которое дарует слуху шум резца, Что камень подчинил воображению? Насколько слаще головокружение Иное, непропитанное брагою: Блаженный трепет пред рукою гения, Что мрамор оборачивает сагою! Я откровенно счастлив, видя скошенность К Епископской тюрьме ведущей лестницы. Мне безразлична в этот миг изношенность Камзола, даже если ветер бесится. Мне помнится, мой вид и философию Назвали, рот кривя, довольно жалкими… Я предпочту всегда ответить строфами, Пусть даже на меня идут и с палками. Я предпочту простое одеяние Полушута мундиру с грубой вышивкой И дух навек неволящей сутане. Я Убеждён: свободе в них не дышится. Всего пьянее же бывает разуму, Что может он, гекзаметр и пентаметр Отринув, гнуть слова теперь по-разному И падать, захмелевший ими, замертво. Поэт лежит, глядясь в остатки августа, В закатный горизонт упёршись туфлями. Его улыбка, свет свободы благостный, Вовек не сгаснет, пусть за днями тухнут дни.