Чёрный

День за днём по щепотке теряю себя, День за днём лоб от пота влажен. Я, застёжки молитвенника теребя, Грежу лишь о твоём корсаже. Я, глазами обшарив верхушки всех труб Сотрясающего органа, Понимаю: не ими рождён это звук, Что меня поклоняться манит, Что в моей голове женским голосом льёт Незнакомая речь… И воздух, Прикасаясь ко мне, упоительно жжёт, Становясь тобой в моих грёзах. Объясни мне, как можно в себе разместить Столько солнца, что смертный слепнет? Что мой разум, один только луч пропустив, Обратился пригоршней пепла. Что, простёршись на голом полу в январе, Я чувствую жар во всём теле. И что, будь в ней хоть сто, хоть сто тысяч дверей, Ты легко проскользнёшь мне в келью. Я сквозь гарь этих мыслей не вижу небес, Не дышу без этого чада. Почему столько ангельского есть в тебе? Ты ведь точно послана адом. Мне осталась одна лишь надежда на рай… Беги же! Смерть уготовил я. Сколько сеть паутины с окна не срывай — Паук всегда выткет новую. Ты должна возгореться священным огнём, Выжигающим грех из ведьмы, Если не пламенеешь при мысли о том, Что друг друга можем раздеть мы. Ты должна задохнуться в шершавой петле, Если голос твой не сорвётся, Моё имя шепча, вторя стонами мне, Когда простыня изомнётся. Ты должна непременно, отчаянно жить… Полюби меня! Сжалься, сжалься! Но судьба — свив пеньки, а не тонкая нить. Узел сдвинулся. Сжался… Сжался…