Пролог

На старинных напольных часах в гостиной Гриффиндора стрелки только что миновали одиннадцать. Камин давно прогорел, оставив после себя лишь алые угли, которые время от времени тихо потрескивали, разбрасывая искры. В комнате витал терпкий запах дыма, смешанный с ароматом старого дерева и воска — свечи в канделябрах почти догорели, оплывая длинными прозрачными слезами. Лидия сидела в глубоком кресле у окна, поджав под себя ноги. Одну, здоровую, она подвернула под себя, а вторую — закованную в гипс — осторожно устроила на широком подлокотнике. Гипс был весь исписан: здесь красовались имена друзей с сердечками от Марлен, забавные каракули от Сириуса (он изобразил снитч с рожками), и даже аккуратная заклинательная вязь от Ремуса — на случай, если начнет болеть. В гостиной она была совершенно одна. Джеймс, Сириус и Питер уже третий час отбывали наказание в Запретном секторе библиотеки за то, что превратили статую рыцаря в третьем коридоре в огромного танцующего тролля в пачке. Ремус — неизменный голос совести — отправился с ними — якобы присмотреть, а на самом деле — чтобы те ненароком не подожгли библиотеку. Лидии же невероятно повезло. Всего неделю назад она сломала лодыжку на матче по квиддичу против Слизерина. Мэм Помфри разве что не клялась, что «эти идиоты когда-нибудь угробят факультет», и заточила Поттер-младшую в больничном крыле. Но был и огромный плюс: Гриффиндор выиграл. Лидия помнила ликование трибун, золотой дождь конфетти и счастливое лицо Джеймса, когда он ловил снитч буквально перед носом у Малфоя. «Но зато!» — мысленно улыбнулась она, поудобнее перехватывая предмет, который лежал у неё на коленях. Это была удивительная вещь, которую она успела перехватить у брата, когда тот в спешке сбегал на отработку. Лидия аккуратно подняла его к свету умирающих углей. Маховик Времени. Он выглядел как изящные песочные часы, заключённые в витиеватую золотую оправу. Песок внутри был не обычным, а мерцающим: он переливался серебром и золотом, словно внутри него застыло звёздное небо. Часы были посажены на ось, которая крепилась к длинной, мелко-звеньевой цепочке. На ощупь золото было холодным и гладким, но стоило сжать его в кулаке, как по пальцам пробежала лёгкая вибрация — будто предмет был живым. Лидия знала, что это такое. Джеймс и Сириус, эти бессовестные наглецы, стащили Маховик прямо из ящика стола Минервы МакГонагалл, пока та отвернулась к доске. Им невероятно везло, что декан до сих пор не хватилась пропажи. Лидия и Ремус тогда устроили друзьям разнос: «Вы хоть понимаете, что за это можно получить дементора?» — шипела Лидия. Но позже, когда злость утихла, она и сама, украдкой от всех, взяла Маховик. Просто посмотреть. Покрутить в пальцах. Просто из любопытства. Брюнетка глубоко вздохнула, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Тишина в гостиной давила на уши, только изредка из спальни мальчишек доносился храп кого-то из младшекурсников. Она перевернула Маховик, задержав дыхание — воздух в лёгких застыл в ожидании чуда. Песок внутри дрогнул... потёк... начал вращаться... На секунду Лидии показалось, что комната поплыла: углы смазались, кресло качнулось под ней, как палуба корабля. Её захлестнула волна ледяного ветра, от которого волосы на руках встали дыбом. И затем — ничего. Тишина стала абсолютной. Даже угли перестали трещать. Лидия моргнула. Она всё так же сидела в кресле. Всё так же одна. Вот только Маховика в руках не было. Ни цепочки, ни приятной тяжести — только пустые ладони, которые вдруг показались ей липкими от пота. — Что за... — прошептала она, обшаривая взглядом пол, сиденье, карманы мантии. Ничего. Тяжело вздохнув, Лидия откинулась на спинку. Сердце колотилось где-то в горле. «Пропал. Просто взял и пропал. И что я скажу Джеймсу? „Привет, твоя драгоценная улика испарилась в воздухе“? Он меня убьёт. МакГонагалл убьёт нас всех». Кое-как поднявшись (гипс неудобно упирался в пол), она оперлась на палочку, которую Марлен заботливо превратила в костыль, и побрела к лестнице, ведущей в спальню девушек. Подниматься было тяжело — гипс тянул вниз, ступеньки противно скрипели. В голове лихорадочно роились варианты оправданий. «Сириус точно придумает что-то грандиозное... но захочет ли он меня прикрывать?» Она тихо толкнула дверь в спальню. — Люмос, — выдохнула Лидия, и кончик палочки зажёгся слабым, дрожащим светом. Она ожидала увидеть привычный хаос: чужие бюстгальтеры на спинке стула (спасибо Марлен), тетради Лили, аккуратно разложенные по алфавиту, криво висящий плакат с популярной колдо-рок-группой «Грешные Хвосты». Но то, что предстало перед глазами, заставило её замереть на пороге. Комната была пуста. Абсолютно. Пыль толстым серым слоем лежала на тумбах — такая плотная, что в ней можно было пальцем писать. Шторы были задёрнуты так плотно, что не пропускали ни лучика лунного света. Пахло здесь затхлостью, сухим деревом и чем-то сладковато-приторным — запахом забытых, старых духов. Кровати были застелены, но это были не её цвета. Вместо привычных гриффиндорских алых покрывал — всюду серо-оранжевые тона, чужие, холодные, казённые. Над одной из кроватей не было никаких плакатов. Стулья пустовали. Шкаф, где вечно висели вперемешку её блузки и джинсы Марлен, был начисто вычищен — внутри даже вешалки висели в идеальном пустом ряду. — Лили? Марлен? Алиса? — голос Лидии прозвучал тонко и чуждо в этой мёртвой тишине. — Это не смешно! Она оглянулась на дверь ванной — та была закрыта, но из-под щели не пробивалось ни звука, ни света. Тишина давила. «Исчезли. Все исчезли. Или... или это не та комната?» Ей стало по-настоящему страшно. Холодок пробежал по позвоночнику, заставив мурашки взбежать по рукам. Лидия, забыв про больную ногу, развернулась и почти сбежала по лестнице, хватаясь за перила дрожащими пальцами. В гостиной было по-прежнему пусто, но теперь это «пусто» давило иначе — будто само помещение было большим пустым желудком, который вот-вот начнёт переваривать её одну. «Директор. Только директор знает всё», — пронеслось в голове. Она выскочила в коридор, даже не подумав о том, что уже отбой, что Филч и миссис Норрис могут быть где-то рядом. В этот момент наказание казалось абсолютно незначительной мелочью. Ей было всё равно. Факелы на стенах горели тускло — какие-то другие, не те, к которым она привыкла. Портреты на стенах спали: даже храп рыцаря с картины звучал иначе — басом, а не привычным тенором. Не чувствуя ног под собой, Лидия пробежала по длинным коридорам Хогвартса. Гипс противно звенел о каменный пол, в ушах стучала кровь. В коридоре на третьем этаже она едва не сшибла какого-то привидения, но та только молча скользнула сквозь стену, даже не взглянув на неё. Наконец она оказалась у массивной каменной горгульи, охраняющей вход в кабинет директора. Не помня себя, Лидия прошептала пароль, который знал каждый гриффиндорец (Дамблдор не менял его целый год — «Леденцовые палочки»), и взлетела по винтовой лестнице, которая, как ей показалось, кружилась дольше обычного. Она постучала. Три коротких, отрывистых удара. — Войдите, — раздался тихий, но глубокий голос. Лидия толкнула дверь и вошла. Кабинет выглядел так же, как всегда: те же серебряные приборы на тонких столиках пускали струйки голубого дыма, феникс Фоукс дремал на своей жёрдочке, издавая время от времени заунывный, тягучий звук. Но кое-что было иначе. Профессор Дамблдор поднял голову из-за стола. Поправил очки, и Лидия заметила, что его длинная серебряная борода сейчас была ещё длиннее, ещё белее, а на лице прибавилось морщин. Глубоких, как старые шрамы. Он как будто постарел лет на пятнадцать. И его взгляд — удивлённый, почти шокированный — напугал её окончательно. — Миссис Блэк? — спросил директор с ноткой неуверенности. — Что? — Лидия замерла, чувствуя, как вся кровь отливает от лица. — Лидия... Лидия Поттер, — поправила она, нахмурившись. Дамблдор медленно отложил перо и сложил пальцы домиком. Он смотрел на неё так, будто перед ним сидела ожившая фотография человека, которого давно нет в живых. — Профессор Дамблдор, что происходит? — голос Лидии дрогнул. — Где все? Где Лили, Марлен? Где мои друзья? Я просто покрутила Маховик... и всё исчезло! — Мисс... — директор говорил очень осторожно, как если бы держал в руках взрывоопасное зелье. — Скажите, какой сейчас год? — Что за глупости? — девушка сделала шаг вперёд, опираясь на костыль. — Тысяча девятьсот семьдесят пятый. Октябрь. Дамблдор медленно кивнул, будто ожидал услышать именно это. Он повернулся к портрету, висящему прямо за его спиной — к пустому портрету предыдущего директора. — Филиус? — тихо произнёс он. — Предупреди остальных. Немедленно. — Профессор, — взмолилась Лидия, чувствуя, как к горлу подкатывает комок паники, — объясните же мне! — Подожди пару минут, милая. Садись. Он указал на мягкое кресло у камина. Камин здесь горел ярко, но Лидия всё равно ощущала ледяной холод — он словно исходил изнутри неё самой. Она села, поджав губы, и уставилась на свои руки. Пальцы побелели, ногти впивались в ладони. Дамблдор молча поставил перед ней чашку. Аромат бергамота щипал нос, но Лидия не сделала ни глотка. Тишина в кабинете была такой густой, что звенела в ушах. Ей казалось, что прошла целая вечность. Портреты шептались между собой — она краем уха уловила имя «Поттер» и фразу «как же это возможно». Спустя пятнадцать минут (Лидия считала их по бешеному стуку своего сердца), дверь открылась. Первой вошла женщина. Лидия узнала профессора МакГонагалл, но её будто подменили: Минерва была старше, намного старше. В волосах пробивалась седина, лицо покрывали тонкие морщинки, а во взгляде застыла усталость, которую не скроешь заклинаниями. Следом, бесшумно ступая, вошёл мужчина в чёрной мантии. Длинные жирные волосы обрамляли бледное лицо с крупным носом. Лидия никогда не видела Северуса Снейпа таким старым — и таким мрачным. Его глаза сузились, когда он увидел её. — Мерлин... — прошептала Минерва, застыв на пороге. — Что... Как это? — Лидия? — голос Снейпа был тихим, но в нём слышалось искреннее изумление. А затем уголок его рта дёрнулся вверх. Ухмылка. Та самая, противная, которую она видела каждый раз, когда он подкалывал её брата. — Итак, юная леди, — Дамблдор откинулся на спинку кресла, сцепив пальцы, — расскажите нам всё по порядку. И, пожалуйста, без утайки. — Честно? — Лидия перевела взгляд с одного преподавателя на другого. — Желательно, — мягко сказал директор. Она выдохнула и, запинаясь, начала: — Джеймс и Сириус... они стащили Маховик у профессора МакГонагалл. Сегодня днём. — Минерва возмущённо фыркнула за её спиной, и Лидия ощутила, как щёки заливаются краской стыда. — Ребята сейчас на отработке, а я осталась одна... Ну, я подумала: «А что, если покрутить?» Не для того, чтобы куда-то лететь, просто... ради интереса. Покрутила, ничего не почувствовала, а через секунду... Маховик исчез. Просто испарился у меня из рук. А я оказалась в гостиной, где всё было... не так. — Для чего вы вообще взяли его у меня?! — возмущённо воскликнула МакГонагалл. — Это не игрушка! Вы хоть понимаете, чем это грозит? — Извините, — выдохнула Лидия, чувствуя себя нашкодившим котёнком. — Но где он сейчас? — спросил Снейп. — Маховик. Он может быть просто выпал где-то по пути. — Думаешь, я такая тупая, чтобы не заметить? — огрызнулась Лидия, тут же прикусив язык. Но Снейп лишь пожал плечами, ничуть не обидевшись. — Он исчез. Сразу, как только я... «переместилась», наверное, — сказала она тише. — То есть как — исчез? — в голосе Минервы прозвучала настоящая тревога. — Не знаю. — Лидия развела руками. — Взял и испарился. Как сквиб на экзамене. Профессора переглянулись. Этот взгляд — тяжёлый, многозначительный — Лидии совсем не понравился. Внутри всё сжалось. — Значит, так, — Дамблдор поднялся, и его длинная синяя мантия тяжело упала к ногам. — Вам придётся остаться в нашем времени, мисс Поттер, пока мы не выясним, как вернуть вас обратно и... где сейчас Маховик. Сейчас в Хогвартсе каникулы, так что вам нужно будет пожить у кого-то из знакомых семьи. — Напишите моим родителям, — сказала Лидия, почувствовав крошечную надежду. — Или Джеймсу. Они возьмут меня к себе. Снова этот взгляд. МакГонагалл опустила глаза. Снейп отвернулся к окну, где за стёклами клубилась чернильная тьма. Даже Фоукс издал грустный, низкий звук. — Мисс Поттер... — Дамблдор подошёл к ней и мягко положил руку на плечо. — Ваш брат Джеймс и ваши родители... Они погибли пятнадцать лет назад. — Голос директора был спокойным, но каждое слово падало, как камень в ледяную воду. — Их убил Тот-Кого-Нельзя-Называть. Нет. Лидия смотрела на него с широко раскрытыми глазами. Она слышала слова, но мозг отказывался их принимать. Они складывались в абсурд, в жестокую шутку. Это не могло быть правдой. Это её разыгрывают. Сейчас дверь откроется, и ворвутся мародёры с криком «Сюрпри-и-из!». — Нет... — голос прозвучал как чужой. — Нет, это ложь... Вы шутите? — Мне очень жаль, — прошептала МакГонагалл, и в её глазах блеснули слёзы. — Мне так жаль, девочка. — Нет... — замотала головой Лидия, чувствуя, как щиплет глаза. Она закусила губу изо всех сил, чтобы не разреветься. Слёзы были слабостью. А она не могла сейчас позволить себе слабость. — Нет, не может быть... — Мисс Поттер, — Дамблдор наклонился к ней, его голос стал совсем тихим. — У вас остались друзья. — Она подняла на него влажные глаза. — Сириус Блэк и Ремус Люпин будут очень рады вас видеть, я уверен. Мы найдём для вас временную опекуншу, поживёте у неё. А к началу учебного года... придётся изменить ваше имя и фамилию. Для вашей же безопасности. Никто не должен знать, кто вы на самом деле. Лидия кивнула, хотя ничего не было хорошо. Внутри всё превратилось в сплошную чёрную дыру. Если она и вправду в будущем... если её семья погибла... она ничего не может изменить. Она бессильна. Эта мысль оказалась самой страшной. --- На следующее утро Лидия — теперь уже Элис Бёрнс, как она решила (в честь кузины, которая всегда поддерживала её в детских ссорах с Джеймсом) — стояла у калитки невысокого двухэтажного дома на окраине Лондона. Минерва МакГонагалл настояла на том, чтобы проводить её лично. Они шли через Косой Переулок, который казался Лидии одновременно знакомым и чужим. Те же вывески, те же магазины, но люди вокруг — другие. Взрослые. Уставшие. С какими-то загнанными глазами. Никто не смеялся. — Профессор, — решилась Лидия, пока они сворачивали на тихую магловскую улицу, где пахло бензином и свежескошенной травой. Автомобили — странные блестящие штуки — были припаркованы вдоль тротуара. Где-то залаяла собака. — А где я? Ну... та Лидия, которая из этого времени. Которая старше? МакГонагалл помолчала так долго, что Лидия уже пожалела о вопросе. — Мисс Поттер, — наконец сказала декан, и в её голосе появилась сталь. — На седьмом курсе вы стали агентом Ордена Феникса. А затем... проникли в ряды Пожирателей смерти. — Лидия замерла. — Друзья не поверили, что это задание. Они отвернулись от вас. А когда поняли правду... было уже поздно. — Минерва остановилась и посмотрела девушке прямо в глаза. — Двадцать седьмого марта тысяча девятьсот восемьдесят первого года вы погибли. На задании. В свой двадцать первый день рождения. Лидия моргнула. Раз. Два. Три. Воздух стал тяжёлым, будто кто-то невидимкой навалился на плечи. Она умерла. В двадцать один год. Друзья от неё отвернулись. Она стала тем, кого ненавидела. — Понятно, — сказала она чужим голосом. — Просто... отлично. Минерва сжала её плечо. Жест был неловким, но искренним. — Я рада видеть вас вновь, — тихо сказала женщина. — Даже такой... юной. Даже при таких обстоятельствах. Они подошли к светло-серому домику. На маленьком газоне цвели неброские, но ухоженные цветы — розовые пионы и синие колокольчики. Дом пах деревом и старыми книгами, когда они поднялись на крыльцо. МакГонагалл постучала. Через минуту дверь открыла пожилая женщина — лет семидесяти, но с живыми, ясными глазами и прямой спиной. — Здравствуйте, миссис Нотли, — сказала Минерва. — Позвольте представить: Элис Бёрнс. — Здравствуй, милая, — старушка тепло улыбнулась и протянула сухую, тёплую ладонь. Лидия пожала её — рука была шершавой, но сильной. — Профессор, не хотите ли чашечку чая? — Благодарю, но нет. — МакГонагалл повернулась к Лидии. — Удачи, мисс Бёрнс. И помните: осторожность. До нового учебного года. Она исчезла с тихим хлопком, и Лидия осталась одна на пороге чужого дома в чужом времени. — Проходи, — миссис Нотли — «Зови меня Сара, дорогая» — провела её внутрь. В доме было просторно и уютно: пахло корицей и сушёной лавандой. Книжные полки тянулись вдоль стен до самого потолка. На каминной полке стояли старые фотографии: улыбающаяся пара, молодой мужчина в мантии Хогвартса (сын, наверное), маленькая девочка с косичками. — Детей у нас с мужем не было, — сказала Сара, ведя её на второй этаж. Её голос звучал ровно, но в нём слышалась давняя, приглушённая грусть. — Он ушёл из жизни три года назад. А я вот... всё здесь. Она открыла дверь в конце коридора. — Комната твоя, милая. Я постаралась подготовить, но если что-то не так — скажи, переделаем. Комната была небольшой, но очень светлой. Окно выходило в сад: сквозь кружевные занавески пробивалось солнце. Узкая кровать с аккуратно заправленным покрывалом в серо-голубую клетку, на подушке сидел плюшевый мишка — потёртый, с зашитым ухом. Совсем как тот, что был у неё в детстве. Пока Джеймс не оторвал ему голову. Лидия вдруг снова почувствовала, как к горлу подступает комок. — Спасибо, — выдавила она. — Здесь очень... уютно. — Отдыхай, — Сара мягко погладила её по плечу и вышла, притворив дверь. Лидия опустила чемодан у стены и медленно, словно неся тяжесть всего мира, опустилась на кровать. Пружины жалобно скрипнули. Она прижала мишку к груди — старый, чужой, пахнущий лавандой. За окном шумели листья. Где-то далеко, в прошлом, остались её мама, папа, Джеймс. Мародёры, которые сейчас, наверное, уже нашли пропажу и орут на всю гостиную. «Ищут ли они меня? — подумала Лидия. — Или... уже забыли?» Она закрыла глаза. Слёзы всё же потекли — горячие, обжигающие, тихие. Она не вытирала их. Новая жизнь начиналась. И она очень, очень надеялась, что Дамблдор найдёт способ всё исправить. Но где-то в глубине души тонкий холодный голос шептал: «А если нет?»