1 глава - Парапет

Боги, я ненавижу этот день. Воздух накалён, напряжение оседает на коже, оно как никогда сильно ощущается на высоте двухсот футов. Но мы — всадники, — давно научились держать лица так, чтобы на них не промелькнуло ни намёка на эмоции, в особенности страха. Ведь это слабость, которую в Басгиате не терпят. Все рано или поздно умирают. Страх лишь приблизит неминуемую смерть. И все же я ненавижу смотреть на эти наивные лица молодых поступающих в начале года. Ненавижу видеть то, как предвкушение и волнение от того, что они будут обучаться езде на драконах, исчезают в их глазах. Когда они наконец понимают, что им предстоит пройти только для того, чтобы получить шанс на борьбу. В прошлом году я стоял по ту сторону Парапета, внутри квадранта всадников. Даже и не знаю, что хуже. Там я видел то, как кадеты делали последние несколько шагов, ступая на твердую землю с горящими от радости и ликования глазами, зная, что трое из четырех так и не покидают это адское место. На этой же стороне мне видны лица каждого из поступающих, и слышны их крики, когда они падают. Но, по крайней мере, тут был всего лишь страх, а я уже изучил это чувство. Сегодня я стоял почти у края обрыва. Песок и крошащаяся кирпичная кладка сыпалась вниз, в долину, и камни, которые падали следом, прежде чем достичь дна каньона, растворялись во тьме. Я был весь напряжён, словно мальчишка радовался тому, что наконец снова увижу Лиама столько месяцев спустя. Но в то же время я боялся того, что его имя может быть высечено на надгробии прежде, чем он ступил бы на ту сторону. Я попытался избавиться от этой мысли, не разрешая себе даже думать о подобном. Мы вместе тренировались. Если я смог, то и он сможет. Отказываюсь даже думать об обратном. Я с опаской глянул на небо, надеясь, что плотные грозовые тучи, собирающиеся на горизонте, в ближайшее время пропадут. Не хотелось, чтобы испытание становилась ещё сложнее нынешнего. Два года назад, в этот день, лил настолько сильный дождь, что я столкнулся с новым для меня видом страха, страхом за свою собственную жизнь, а не за жизни тех детей, которые в скором времени окажутся в этих стенах из-за моей отчаянной сделки. В тот день, когда я стоял на этой стороне, небо было практически черным, зловещие тучи, казалось, становились всё больше и больше. Будто они идут прямо ко мне, окружая меня со всех сторон и сужая мое поле зрения до краёв стены передо мной. Стены, которые были для меня как и шансом на жизнь, так и наоборот. Дождь лил непереставая, ветер дул со всех сторон, когда я шел по парапету, пытаясь аккуратно переставлять ноги, не обращая внимания на многочисленные взгляды, направленные в мою сторону. Взгляды, ожидающие, когда я упаду. Да вот только на моих плечах грузом лежали сто семь жизней детей лидеров восстания, и именно они удерживали меня в вертикальном положении, заставляли выживать. Я шел вперёд ради них, чтобы доказать им, что это возможно. Собирался вытоптать им дорогу, через которую они смогут пройти. Сегодня облака выглядели не настолько же зловеще как и тогда, но они словно колебались, выжидали. Упало уже семнадцать человек. По моим подсчетам, должно было упасть ещё около сорока. Если только дождь не усилится. Следующий кадет нёс рюкзак слишком большой для его телосложения, и он даже близко не выглядел нервным. Есть тонкая грань между страхом, который приводит тебя к смерти, и страхом, который помогает тебе сохранить свою жизнь. Он ухмыляется в ответ на что-то третьегодке квадранта, Эмери. Короткий хлопок по груди, на которой висело кольцо на цепочке, призывало ему удачу. Видимо, у него имелась вторая половинка. Впрочем, я уверен, что он потеряет равновесие и упадёт с парапета, так и не дойдя даже до его середины. Я хочу помочь ему, хочу отвести в сторону от постепенно нарастающей толпы потенциальных всадников и опустошить его рюкзак, чтобы повысить его шансы на выживание. Но я уже давно утратил всю свою человечность, прожив два года в этих стенах. Спасти всех невозможно. Большинство из них не выживет. Не привязывайся слишком сильно. Я видел, как люди, которых я знал годами, люди, ради которых я пожертвовал всем, умирали здесь, на моих глазах, несмотря на все мои усилия. Я не мог позволить себе отвлекаться на помощь другим людям, которых я даже не знал, независимо от того, сколькие ждут их возвращения домой. Я скрестил руки на груди и указал ему на парапет кивком. Не хочу видеть, как он будет идти, или чувствовать, как его будет охватывать страх, когда ветер начнет обдувать его со всех сторон, как только он покинет это относительно безопасное место. Я оборачиваюсь и оглядываюсь на толпу, ища глазами Лиама. Но вместо этого мой взгляд невольно останавливается на одной девушке. Я был поражен тем, насколько же она отличалась от остальных, даже будучи в такой же черной одежде, в какую были одеты и они. И почему только они так мечтают облачиться в форму, которая повышает шансы на их гибель в несколько раз больше чем формы всех остальных квадрантов? Даже пехота была вариантом получше. Девушка внимательно глядела на меня. Она казалась мне странно знакомой, как будто я знал её ещё в прошлой жизни. И это ощущение несколько тревожило. Уверен, что увидь я эту девушку раньше, то непременно бы запомнил её. В её тугой косе виднелись серебряные пряди, они красиво обрамляли мягкое лицо, выделяя девушку в море других, резких и холодных. Глаза её были острыми, она словно видела меня насквозь. Хотя она и меньше всех остальных в строю, но она лучилась такой силой, определить которую мне так и не удавалось. — Увидимся на другой стороне! — кричит кому-то за моей спиной парень на парапете. Я поворачиваюсь к Эмери. Он говорил мне что-то, но я не слышал. Я всё ещё наблюдал за той девушкой, вглядывался в её черты, пытаясь понять, кого она мне напоминала. Я был уверен, что знаю её, но на ней не было и намёка на знаки мятежников или чего-либо, что могло нас связывать. — Готова, Сорренгейл? — спрашивает девушка перед ней. Эта фамилия заставила меня вздрогнуть, словно кто-то вмиг раскрыл все мои тёмные секреты, которых уже настолько много, что не сосчитать. Наконец до меня дошло. Какого черта. Это младшая сестра Бреннана, Вайолет Сорренгейл. Я повернулся к ней лицом, глядя прямо на неё. Эти серебристые кончики волос и знакомые черты, которые роднили сестру с братом, форма лица и мягкий изгиб её губ. Кровь в моих венах застыла. Это она. Но это чушь, она училась на писца. Она любит книги, чернила и тихие уголки. Бреннан говорил о ней почти каждый день последние семь или около того лет, что я его знаю. Вина за то, что он оставил её одну, убеждённую в том, что он мёртв, когда он жил в безопасности в Аретии, съедала его изнутри. Он говорил о ней так, словно она проблеск истины и справедливости в мире полном хаоса и грязи. Судя по его рассказам, она девушка из мира, которому я никогда не буду принадлежать. Она чиста и невинна. И ей здесь не место. Я сделал к ней шаг: — Сорренгейл? Мне нужно подтверждение, ещё несколько мгновений, чтобы убедиться, правда ли это. Мне всё равно, чего это мне будет стоить, но я должен её вытащить отсюда. Она не должна быть здесь. Но она здесь. И это значит, что что-то изменилось, а я лихорадочно пытался понять что именно. Девушка глядела на меня с ненавистью в глазах. На ней была кожаная куртка всадников немного великоватая для неё. Пазл в моей голове начал складываться. Она не просто младшая сестра Бреннана. Она дочь генерала Сорренгейл. И если уж она здесь... Значит, они знают. У меня пересохло во рту. Если они знают о поставках оружия, об Аретии, о Бреннане... Внезапно начало казаться, будто каждый человек, стоящий вокруг меня, – интинсик, способный раскрыть все мои самые сокровенные мысли. Поэтому-то меня и поставили сегодня по эту сторону парапета? Чтобы посмотреть, как я отреагирую? Я совершенно не понимал, что делать дальше. —Ты – младшая дочь генерала Сорренгейл, — констатирую я, глядя на неё сверху вниз, пытаясь прочесть в её глазах то, о чём она думает. Если бы они знали об Аретии, все дети повстанцев были бы уже мертвы. Они не знают. Они не могут знать. Но, возможно, они догадываются о чём-то. И они послали сюда младшую сестру Бреннана, чтобы я оступился. Она продолжала смотреть на меня тем же самым взглядом полным ненависти. — Ты – сын Фена Риорсона. Эти слова были сродни пощёчине. То, как она это сказала, ясно давало понять на чей она стороне в этой войне. Как и весь остальной мир, она считает, что мы предатели и заслужили то, что получили по итогу. — Твоя мать схватила моего отца и проследила, чтобы его казнили, — говорю я тихо, просто чтобы посмотреть, как она отреагирует. Её глаза горят, а тело, кажется, напрягается. — Твой отец убил моего старшего брата. Похоже, мы в расчете. Я думаю о Бреннане, который сейчас находился в полной безопасности в Аретии, и о надгробии моего отца на холмах за городом. — Едва ли, — выдавливаю я из себя, всё ещё оценивая её. Внезапно я вспомнил другую Сорренгейл в Монсеррате. Одна из самых титулованных и самых смертоносных наездниц своего потока. Она не давала повода усомниться в своей преданности. Бреннан никогда не говорил о ней. Но Вайолет... Если они и вправду послали её к нам, чтобы разоблачить нас, то насколько много она знает? Что они сказали ей, чтобы привести её сюда? — Твоя сестра – всадница, — говорю я, желая, чтобы она отступилась первой, — Думаю, этим можно объяснить кожаную одежду. Ты с ними? В моих глазах стоял немой вопрос. Её ответ мне ничего не дал. — Думаю, да. Она выдержала мой взгляд, не отступила ни на дюйм, не давая мне понять ровным счётом ничего. Они хорошо её обучили. Я не мог её прочитать. Это не та младшая сестра, которой всегда хвастался Бреннан. Она слишком жесткая, стойкая, слишком непоколебимая, чтобы быть Писцом. При этом она такая маленькая и безобидная, что её очень легко было бы недооценить. Но в её глазах пульсирует поток силы, который говорит, что ей суждено стать всадницей. Она здесь, чтобы разоблачить нас, и меня выворачивало от одной лишь мысли об этом. — Ты в порядке? — спрашивает девушка рядом с ней. Я перевожу взгляд на неё. Она тоже с ними? — Вы друзья? — спрашиваю я, пытаясь понять, насколько велик масштаб угрозы. Девушка выпрямилась, услышав приказные нотки в моём тоне. — Мы познакомились на лестнице. Я окинул её цепким взглядом, остановившись на разной обуви на её ногах. Сапог наездницы, в попыхах зашнурованный на одной ноге. Сорренгейл носила такой же, вот только шнурки на её сапоге были завязаны идеально, крест-накрест. Стоп, она обменялась обувью с девушкой, которую впервые в жизни видела? Наверное так бы поступил и Бреннан... — Интересно, — прокомментировал я. Моя уверенность в том, кем она являлась и с какой целью она сюда явилась, таяла на глазах. Бессмыслица какая-то. — Собираешься убить меня? — взгляд Вайолет наровил пригвоздить меня к земле. Дождевые облака, которые всего несколько мгновений назад маячили на горизонте, теперь стремительно двигались в нашу сторону. Ветер громко завывал, а звук дождя, бьющегося о землю, напоминал гром. Даже стоя под башней, которая должна была укрывать нас от дождя, мы всё равно умудрялись промокнуть. Раздирающий душу крик парня на парапете меня не поразил, но я видел эмоции, промелькнувшие на лице Вайолет и остальных в строю. — Подтягивайся, Дилан! — закричала девушка рядом с ней. Вайолет в ужасе прикрыла рот. Я не отрывал от неё взгляда, но всё равно понял, в какое именно мгновение парень за моей спиной упал в пропасть. Восемнадцать. Я взвешивал все вероятности в голове. Может быть, она была так потрясена смертью Бреннана, что решила стать всадницей, дабы почтить его память. Но тогда она выглядела бы сильнее, тренировалась бы годами, чтобы встать на то место, на котором стоял он. Нет, она шпионка, посланная сюда Командованием, чтобы разоблачить нас. Только это имело смысл. Генерал Сорренгейл управляет штормами. Если именно она послала её сюда, погода улучшится, и ее дочь попытается пройти парапет без лишних проблем, тогда я сделаю выводы. А если нет... Ну, она будет мертва. Все равно я не смогу спасти всех. На этот раз мне не пришлось размышлять, выживет ли следующий кандидат. — Зачем тратить силы на то, чтобы убить тебя, если парапет сделает это за меня? — я отошёл в сторону, чтобы пропустить её, — Твоя очередь.