Часть 1

      Здесь у неё нет даже настоящего имени. Только жалкий пепел выжженных воспоминаний и грехов. И страсть к музыке с танцами. Если бы они были рядом с похотью, она бы гордо назвала себя главным нарушителем этого греха. Помехи на радио сменяются изящной ленцой медленного фокстрота.       Разумеется. Ей даже казалось, что Аластор и фокстрот чем-то похожи. Аристократичность и лёгкость. Даже воздушность его шагов создана для этого танца. Ей казалось, будто это целые па. Гармоничные и невесомые.       Только... Она не хочет слышать звук этих ударных или щелчков. Она хочет слышать собственное сердцебиение. Живое, настоящее. Оно всегда было с ней, помогало считать ритм, когда разум был наполнен лишь мыслью «Не сбиваться».       Приглашение Аластора воспринимается как издевательство. Не хочется быть жертвой его жестокой усмешки. Но и не хочется быть в реальности. А своим приглашением он предлагает ей то, чего она желает. С чего такое милосердие?       Но она не хочет подумать об этом, уж тем более спросить. Потому что знает, что он рассмеётся. А это станет унизительнее, чем провал на её последних соревнованиях перед гибелью (тогда они с партнёром дошли только до полуфинала. Да и баллы получили лишь в стандарте). Поэтому соглашается, ведь хочет хоть на минутку уйти из реальности. В мир, где подчинится музыке, где собственные эмоции не имеют значимости.       Она впервые видит, как он расстаётся с тростью в руке. А самой уже не впервые расставаться с контролем над телом. Сложно, но неустанный труд всё-таки научил её этому.       Медленно-медленно позволяет сплести с ним пальцы. Ещё медленнее отклоняет корпус назад. Даже не чувствует боли от не размятых мышц, лишь от кромешной тьмы в душе. Её не выразить ни умоляющим шёпотом, ни отчаянным криком. Просто пытается улыбнуться. Прямо как партнёр напротив. Который с привычной широкой улыбкой поторапливает её закрепить позицию.       Его собственная рука строго на уровне лопаток. И держится на расстоянии, не подпуская к своему телу. И это точно не мастерство. Не деликатность. Просто напоминание, что Аластор ей даже не друг, чтобы позволить ей прикоснуться к нему несколько интимнее, чем того потребует танец.       Её это устраивает. И с опаской она кладёт руку ему на плечо, в ту же секунду едва сдержавшись, чтобы не сжать пальцы на сюртуке. И едва сдержалась от какого-нибудь грубого слова, чтобы отругать себя. Ведь она надеялась, что хотя бы в этой реальности сможет контролировать своё тело от таких ошибок. Но уже сейчас едва сдерживается, чтобы не перенести вес на другую ногу.       Началось медленно-медленно. Но даже это оказалось для неё неожиданностью, на горло что-то давит, не позволяя вздохнуть. Едва удалось плавно выпрямиться и последовать за его движениями. И всё равно опоздала на долю, вес почти полностью на опорной согнутой. Она даже не понимает, чему оказалось больнее – ноге или разуму, корившего её за излишнюю расслабленность. Тем более в позиции с Аластором.       А демон будто слышит её мысли и усмехается, тут же разворачиваясь, но она не позволила себе вновь сместить вес. Хочет взглянуть с вызовом и ответить улыбкой, пусть и подпитываемую мышечной болью. Но лишь медленно-медленно следует и постоянно твердит про себя «Расслабь колени. Согни их».       Аластора её нервозность похоже только забавляет. И совершенно не мешает вести. Он словно играет с ней и её беспомощностью. Поворот вовремя, резкий шаг на неё и быстро-быстро закрутится, поворачиваясь то к одной стене, то ко второй и через пару секунд уже встать к ней боком.       И наблюдать с ещё более широкой улыбкой, как эта миленькая грешница поворачивает голову в променаде, даже не обращая внимания на острую боль в шее. Или делает вид, что не обращает. Поэтому Аластору достаточно трёх шагов, чтобы вновь резко сменить направление и заставить её повторить, но уже для того, чтобы всё ощутить и с радостью услышать её тихое шипение. Быстро-быстро.       Она не хочет смотреть по сторонам, не хочет смотреть на него, ведь видеть его улыбку - добровольно позволить себе упасть в пучину невыносимого позора. Хочет просто смотреть туда, куда Аластор её направит. Или вообще закрыть глаза, слушать не его шаги, а собственную интуицию и музыку. Своё сердце. Которое не бьётся.       Она вновь не успевает уследить за сменой такта. И поражается тому, как Аластор умудряется подхватить её немного крепче и повести за собой, хотя ей казалось, что при неверном движении она, такая миниатюрная и беззащитная, просто вылетит из позиции, потому что демон едва касается её стана.       От него никакой дёрганности, только внешние спокойствие и расслабленность, свойственные и самому Аластору, и медленному фокстроту. И в голову ударяет мысль: это не он подчиняется музыке. Он подчиняет себе музыку. Как и её движения, зная, что ей трудно ввести счёт без сердцебиения. Всё-таки хочет посмеяться. Какой же мерзавец.       Она поворачивается и резко вздыхает своё презрение куда-то в его сторону. И наконец вовремя перенесла вес. На её губах появляется улыбка, а в глазах Аластора мелькает несказанное «Впечатляет». Потом она будет долго вспоминать, как уловила в его глазах искорку удивления при своём шаге назад, за которым он последовал неосознанно, но покорно. И будет долго гордиться тем, что в этот момент его широкая улыбка немного сошла вниз. И стала меньше. Теперь усмехнулась она.       Гордо вскинутая голова и медленный прогиб в спине, после которых она позволяет Аластору закрутиться им в финальном пируэте. Пускай она и проиграла, но под конец она всё же смогла застать его врасплох. Не было обидно получить поражение таким образом. Это лучше, чем жалкие баллы стандарта, которые она получила в последнем соревновании.       И в этот момент музыка сменяется на помехи. Короткий реверанс, тихое «Благодарю» в ответ и рывок с места, чтобы уйти к себе в комнату и по пути нервно смахнуть слезу, чтобы Аластор этого не видел.       Она любила танцевать и демон это знал. Потому и сделал такое предложение. Стало и легче, и хуже. Ведь сейчас она вспоминала о тех тренировках в хореографическом зале, наполненного строгими репликами тренера, надоедливым повторением одних и тех же элементов, командный счёт тактов и тихие слова поддержки партнёра. Все эти слова впитались в стены и останутся в ней навсегда. И в её голове.       И от понимания того, что это было при жизни, она горько улыбается, тут же морщась от неприятного осознания этого факта. А слёзы уже вытекли, даже не получится выплакаться. Досада. Да она бы прошла все круги этого ада вместе с искуплением, лишь бы получить возможность вернуться, прожить это ещё разок. Даже с тем поражением на соревновании. Поздно.       И Аластор об этом напомнил. Для чего? Пытается закалить её стойкость? Чтобы своими издёвками напомнить, что здесь её воспоминания никчёмны и нужно зациклиться на другом для искупления? В любом случае она поблагодарит его на следующий день. Но не за танец.       А за то, что теперь медленный фокстрот для неё не изящество, а напоминание о боли. Боли, которая отрезвила.