Антолина. Что-то среднее.

Когда любишь, простишь всё что угодно. Или нет? Мигающая лампочка держалась из последних сил, чтобы не погаснуть окончательно, издавая тихий скрежет. Антон дрожал от холода: батарею выключил он сам, побоявшись чего-то. Где-то за тонкой стеной послышались еле слышные шаги, отчего закралась прозрачная надежда на то, что изнуряющее одиночество не убьёт с концами, но дверь не открылась. Щур сидел в углу, прибрав колени к груди и обхватив их руками. Это место стало уже привычным и даже в какой-то мере безопасным. Горячие и солёные слезы обжигали щеки и скатывались вниз, капая с подбородка. Всхлипы оказались единственным источником звука в этой тёмной комнате. Окна были чем-то заклеены, но открыты на проветривание, чтобы он не задохнулся. — Успокоился? — дверь всё-таки приоткрылась через какой-то отрезок времени, и из щели показалась Полина. Даже её безразлично-грубый тон был для него божественным подарком, но, к его сожалению, больше она ничего не сказала. — Прошу. — Антон сильно хрипел и разговаривал через боль, так как прошлой ночью сорвал голос — пытался перекричать демонов в его голове, но не получилось. — не оставляй меня, они придут снова. Дверь захлопнулась, и замок на другой её стороне защекнулся. Щур медленно, на четвереньках, выполз из своего убежища, попутно убирая прилипшие на лоб волосы (холодным потом он обливался уже целые сутки). Лоб соприкоснулся с деревянной дверью, а руки самопроизвольно стали царапать её, оставляя уродливые следы. Обычно после этого всегда приходила Полина и делала хотя бы что-то: просила перестать заниматься херней, давала снотворное через ту же дверную щелочку, а в самые лучшие моменты заходила и запихивала таблетки в его рот, но последнее происходило лишь до того инцидента, когда Антон сам случайно прикоснулся к ней: с тех пор он видел её достаточно редко, да и к тому же через пелену больного сознания, из-за чего не мог разобрать даже черты её лица. Сейчас не произошло ровным счётом ничего. Через час (по его примерным подсчётам) Антон устал и просто лёг на пол, свернувшись в позу эмбриона. Однако заснуть не вышло. — Она снова тебя бросила, — истошное, совершенно отвратительное многоголосье кричало где-то внутри головы. Антон схватился за голову, затыкая уши. — это не поможет, — оно то хрипело, то рычало, перекрывая доступ к посторонним звукам. — Прекратите. Хватит! Хватит! — взвыл Щур, почувствовав невыносимую боль в его теле, будто кости проворачиваются в суставах. — Ты нужен только нам, — мозг словно превратился в жидкую кашу, перестав функционировать. Слёзы снова стали течь с новой силой. Антон, вообще ничего не соображая, с трудом перебрался к плинтусу и, отковыряв его, достал припрятанное лезвие. Усевшись поудобнее, он сделал первый надрез на руке вдоль вены, и поскольку контролировать свои действия он был не в состоянии, первый же порез оказался слишком глубоким: кровь хлынула на пол. Однако боль притупилась, и парень продолжил. Уже через пару минут от рук осталось лишь окровавленное мясо. Полина, испугавшись наступления внезапной тишины, заглянула в комнату и, громко выругавшись отборным матом, побежала за аптечкой. — Что же ты наделал, глупе-ец, — голоса стали тише, а затем и пропали вовсе. Антон облегченно выдохнул и рухнул в собственную лужу крови. — Идиотина, блин, Антон, ну как так? — воскликнула кареглазая, влетев в комнату и упав рядом с ним. Она приложила большой кусок ваты к руке. — Только не отключайся, прошу. — Прости. — тихо произнёс Антон, всхлипывая и захлебываясь в собственных соплях. — У себя прощение проси, как вообще можно было додуматься до такого? Где ты нашёл лезвие? Я же все убрала. Мне теперь тебя наручниками к батарее пристегивать? — Они.голоса.мучают меня.они не дают покоя. — Тихо-тихо, всё будет хорошо, — минут через двадцать кровь наконец остановилась, и Полина забинтовала руку. — Я больше так не буду. — Ты уже так говорил, — Полина немного отодвинулась от него и заглянула к нему в глаза: они утратили свой болотный цвет, став практически серыми, из-за всех пролитых им слез. Он взглянул на неё в ответ, и девушка увидела в нем беззащитного, маленького и запуганного котёнка. — Обещаю, — Антон заревел ещё сильнее, пододвинулся к ней и прижался головой к её шее. Кареглазая дернулась, — Прости-прости-прости! — он тут же осознал, что нарушил запрет, и попытался отстраниться, однако Полина не дала этого сделать: она обняла его. — Тш-ш-ш, спокойно, всё хорошо, — девушка стала гладить мокрые кудряшки, и Щур начал потихоньку успокаиваться. — Не бросай меня больше, прошу. — Не буду, — он спустился ниже и положил голову к ней на колени. Антон впервые за долгое время уснул в спокойствии, не слыша изнуряющих голосов.