Как укратить огонь?

      В какой момент осознаешь, что что-то, от чего отказался во благо своих планов — это то, что было тебе необходимо больше всего? Усмехаюсь. Мег стоит напротив меня, смиряя взглядом, от которого, казалось, я должен был ощутить себя самой назойливой мразью на свете, но, увы, вынужден её разочаровать — я ведь только начал свой путь. Пресвятая Богиня, дай мне сил загладить мою вину.       — Ты глуп, раз всё ещё порываешься сбежать отсюда, — огрызается. Ничего не попишешь — отчасти её совершенно непроницаемое выражение лица я совершенно точно заслужил. Я предал её — наверняка так она и считает.       — Но ты ведь не станешь меня останавливать, Мег? — с тех пор, как между нами разверзлась пропасть, я впервые позволил себе так назвать её. И судя по её горящим глазам, поступил я подобным образом откровенно зря.       Короткое, но такое длинное молчание.       Сейчас точно отправит меня куда подальше.       — Видеть тебя не хочу, — и как я угадал?       Она отворачивается, а я ощущаю себя самым последним уродом, который до дыр знает все её повадки и смеет ещё появляться в поле её зрения. В этой женщине ни грамма милости. Ни толики сочувствия, которую я и не порываюсь вызывать, но, по определенным причинам, очень нуждаюсь в её наличии.       Мег абсолютно точно не относилась к тому типу женщин, которые легко впустят кого-то в своё сердце и, при случае, позволят его растоптать. Она отстаивала своё. Её личные границы пылали синим пламенем, совсем не спеша отворять врата в самые потаенные глубины храброго сердца, которое я успел упустить. Она — воин. Колкая на язык. Её глаза сверкают гневом, сменявшимся когда-то на милость в отношении меня. И, пожалуй, причина, по которой этого больше не происходит, ничуть не оригинальна. Я наверняка выгляжу эгоистом в её глазах, ведь я не учёл чувств Мег. И я исправлю то, что натворил.       Прикрываю глаза, вздыхаю и направляюсь к вратам. Путь к сердцу женщины лежит через неумолимую силу воли, обаятельное поведение и уважение. И, поверьте, я не обделён ничем из озвученного. Осталось лишь позволить ей это понять. Моя Мегера. ***       Мы с Мег по разные стороны баррикад. У нас с Мег разные цели на жизнь. Для Мег нет ничего приоритетнее, чем исполнить свой долг со всей изящностью, точно оставляющей Афродиту на скамье запасных, о которых я и слышать не хочу. У неё в природе заложено сотворить всё самое невозможное, чтобы оставаться лучшей. И пусть я уверен, что ей нет дела до званий, но стремление в её глазах играет такими искрами, что невольно восхищаешься её силой воли.       Мег стоит напротив меня, смиряя взглядом, от которого, казалось, я должен был ощутить себя самым большим идиотом на свете, но, увы, вынужден её разочаровать — я ведь ещё не закончил свой путь. Моё возвращение сюда не значило, что я остановлюсь. Оно лишь означало, что как бы дерьмово не складывался мой план — ей будет, чем заняться в ближайшие несколько недель. Она, как самая отчаянная стражница, как самая великая из трёх фурий, будет выслеживать меня, как только я сделаю шаг наружу.       У нас с Мег разная работа. И если в моих силах сделать всё, лишь бы вернуть мать, то в её — сделать всё, лишь бы я не рыпался против воли своего отца и исполнял долг сына высшего создания. Наследником Бога мёртвых мне приписала стать даже судьба, так от чего же я ей перечу? Полагаю, всё дело лишь в том, что я ненавижу жить по чужой указке. Я непримирим с тем, что мне предписано. Я разберусь сам, где моё место. И я решу, что буду творить со своей жизнью.       — Оставь наконец эти попытки к бегству, — её голос обволакивает. Она всегда говорит спокойно, меняется лишь оттенок — от стальных нот ненависти до легкой усмешки её розовых губ. Я совсем не позабыл их вкуса. — Ты проиграл даже мне, так почему всё ещё стремишься сбежать?       — Побоялся тебя поранить, — губы трогает лёгкая улыбка, а глаза сами ползут к собранному хвосту её мягких прядей. Я слишком хорошо помню, как наматывал их на кулак. — Не жди, что ты окажешься способна запугать меня своим искусным владением кнутом, Мег. Я ведь нисколько не боюсь ни тебя, ни твоих сестёр.       Она закатывает глаза.       Сейчас точно скажет, как я её раздражаю.       — Ты невыносим, Загрей, — ого, даже по имени. Растём.       Я усмехаюсь, осматривая женский стан, который успел ни раз соблазнительно вильнуть передо мной своей задницей и скрыться с глаз моих, стоило попытаться поймать ещё хоть каплю её внимания. Признаться, я был довольно ненасытным любовником. И судя по тому, что я всё ещё удостаиваюсь её ответа — моё нежелание отступать ей по душе. Точно моя Мегера.       — Увидимся на той стороне, — я киваю ей и цикл запускается вновь. Каждый раз этот мир скрупулезно подбирает новые и новые ключи к тому, как же меня убить. И каждый раз моя смерть встречает меня там, где и полагается встречать её тому, кто стремиться всё вернуть. Тартар.       Здесь — самая прекрасная участь, которая могла бы меня настичь. Но, увы и ах — эту участь настигаю пока лишь я сам. Мег…       Я смотрю на неё — а она, мать его, смотрит на меня. Самым всепоглощающим взглядом своих красивых глаз, от которых усмешка сама лезет на мои губы. Я жажду её внимания. Я жаден до того, чтобы она уделяла его одному мне. Пожалуй, ей следует запомнить, что между нами больше, чем просто ненависть и страсть. Наш роман не был ошибкой. Я докажу ей это. Сейчас я абсолютно уверен в том, что она будет ждать, когда я завоюю её. Ибо сразить её — первый шаг к тому, чтобы доказать, что быть сильной абсолютно всегда ей больше не обязательно.       — Я страшно соскучился по ссадинам после твоих ударов, Мег.       Сейчас будет злобно причитать.       — Аиду стоило бы запереть тебя, а не столь великодушно позволять разгуливать по подземному царству, — а как напряглась вся. Вот-вот накинется, как самая дикая и опасная гончая.       — Что ж, уверен, он будет рад услышать твоё мнение на мой счёт, — ох уж эти нотки в её голосе. Я бесконечно восхищён ей, ведь она всё ещё самый желанный из всех моих грехов. — Знаешь, если одержишь надо мной верх и в этот раз — повременю со своими попытками добраться до матери.       — Забудешь о них навсегда, — бросает она моментально, снимая кнут с пояса и наматывая на кулак более тонкую его часть.       — Но если выиграю я — ты подаришь мне шанс, Мег. Шанс вернуть всё, что было между нами. Вернуть тебя, — и никаких шуток в моём голосе не слышно. Всё решиться. Сейчас или никогда.       И в подтверждение тому — она наконец бросается на меня дикой кошкой — я обнажаю губы в полуулыбке. В её руках огромная сила, а потому получить прямое попадание — всё-равно, что отправиться в нокаут в первом же раунде. Мег стрелой подбирается ближе, делает выпад, а я лишь парирую, отступая назад.       Я знаю, что она превосходно танцует. И её танец способен принести смерть тому, кто будет недостаточно осмотрителен. Мег — страшный противник. Но я больше никогда не позволю ей встать на своём пути. Она не должна быть камнем преткновения этой истории, а значит я сдвину её фигуру с этой шахматной доски. Любой. Ценой.       А потому я наступаю в ответ. Она впервые усмехается мне. Спрашивает меня: «Почему бы тебе просто не сдаться, Загрей?», а затем взмахивает своим хлыстом, разрезая воздух громким лязгом, от которого моментально сдавливает виски от неприятного шума. Я хмурю брови. Ответ как никогда прост.       — Потому что ты — всё ещё моя, Мег.       И хмуриться уже она. Обхватывает моё запястье своей плетью и впечатывает меня в стену другого конца нашей арены, махнув хвостом своих волос. Насмехается, глядя на то, как я откашливаюсь от поднявшейся пыли, которую тут же разрезает её силуэт, бросившийся вновь ко мне.       — А ты окреп, одного удара плетью теперь явно будет недостаточно, — я отпрыгиваю и наши глаза загораются практически одновременно, стоит нам пересечься взглядами. — Знаешь, ты всё ещё можешь вернуться домой, как хороший маленький мальчик, или же я могу отправить тебя домой более болезненным путём. Что тебе больше по душе, Загрей? — я отряхиваюсь, поднимаясь.       — Что ж, придётся немного пострадать, — она облизывает губы.       — Такой мужчина мне по душе. Надеюсь, воды Стикс донесут тебя в целости.       Я фыркаю. Мы бросаемся друг к другу, и тела сливаются в общем танце с кровавой данью для этих земель. Тяжелое дыхание перекрывает друг друга, а взгляды пожирают, цепляясь за каждую новую ссадину. Ей совсем не идёт быть той, кто должен стоять на моём пути. И она здесь не потому, что хочет того сама — я бесспорно в этом уверен, ведь оказаться сильнее неё — значит, доставить боль. Чёртов Аид. Разве недостаточно я ей её причинил?       Тяжёлое дыхание сдавливает грудь. В последний раз, Мег. Выпад — она блокирует. Бросается со смехом в ответ, заставляя парировать и отбрасывает новым ударом.       Зрачок сужается, я было рыпаюсь в сторону, но она больше не ведётся на мои уловки — и тогда даю отпор, не сбегая. Металл скрежещет, я с усилием всего тела наваливаюсь на неё в ответ, а затем отталкиваю от себя, тесня. Шаг, второй, я разбегаюсь прямо на неё, и со всей силой в теле нападаю, рассекая лезвием воздух. Пара горячих капель пота скатывается по её виску — она сдерживает удар. Наклоняется ближе, было дёргается на меня и я хмурюсь, смотря на неё сверху вниз, давя на рукоять меча, лезвие которого начинает источать ледяной дым, отражающийся в моих зрачках.       — Не надо, Мег. Ни шагу больше. ***       Она выглядит чрезмерно озадаченной. А я спешу усмехнуться, глядя через плечо на врата, до которых рукой подать. Меня ждут дела, а компас моих желаний заблудился, стрелка его очертила круг, спрыгнув с шарнира и убежала в неизвестном мне направлении, оставив на распутии выбора. Я не знаю, стоит ли идти по намеченному пути. Но точно знаю, что Мег не нравится то, что я задумал. И знаю, что мне не нравится, что Мег не хочет принять факт того, что я сделаю всё, чего возжелал. Даже в отношении её самой. Я не сдамся. Потому что я способен разобраться в своей жизни сам. Единственный, кому принадлежит моя судьба — это я. И ни отец, ни Мег со своей чрезмерной озабоченностью долгом не остановят меня. К тому же…       — Я не смогу не следить за твоим передвижением наперекор Аиду, — Мег тихо хмыкает, будто нехотя принимая нектар из моих рук — подарок.       — Тогда я сделаю всё, чтобы сражать тебя раз за разом. Ты прекрасно знаешь, что тебе меня больше не остановить, Мег, — она замолкает, медлит, а затем слабо кивает, прикрывая глаза.       — Загрей.       — Да?       — Береги себя, — она возвращает взгляд своих глубоких глаз на меня, всматриваясь в зрачки, и я на секунду забываю всё, о чём когда-либо мог грезить. Если бы Афродита была поистине милостива, я бы позаботился о том, чтобы лучше понимать женщин. Ведь Мег — сплошная загадка. Я, должно быть, и без того много знаю про неё. Но сколько бы не пытался разгадать, что у неё на уме — меня выбрасывало на самый каменный берег из всех возможных границ океана её души. Песчаного океана. Ведь глаза её — самая засушливая, всепоглощающая пучина зыбучих песков. Она противоречива, соткана из нитей внимательности, осторожности, тяжести выбора. И вместе с тем — я никогда не видел столь желанной фигуры для защиты. Я хотел хочу её защищать. И я знал знаю, что ей это не нужно. Хоть и хрупкость её стана я был дозволен ощущать под собственными пальцами.       — Конечно, Мег, — я выравниваюсь, осмотрев её — до чего же завораживает то, что я вижу — и вновь нависаю над ней, осматривая. В последний раз я был так близко очень давно. А она не изменилась ничуть — гладкие черты лица по прежнему были глаже шёлка. Стоит ли коснуться?       Я точно знаю, что хочу этого. Точно знаю, что буду бесконечно жалеть об этом, если не сделаю, а потому заношу руку, застывая рядом с мягким женским лицом. Руки война огрубят.       — Решайся уже… — она медленно отворачивается, а я резко обхватываю её подбородок и поворачиваю её голову к себе, обрушиваясь на её губы своими. Блять. До чего вкусная.       Ответ на изначальный вопрос слишком прост. В тот самый, когда ты больше не в состоянии сдерживать своих желаний овладеть тем, что потерял. В тот самый, когда то, в чём ты нуждаешься больше всего само тянется к тебе ближе. Мег вжимается в меня, как в стену, за которой её не ранит ни одна печаль. Она хватается за мои губы своими, вгрызается в них зубами, царапая и позволяет впустить язык в свой рот. Я обхватываю её бёдра, приподнимая над землёй и вжимая в стоящую позади неё колонну — она выдыхает, закинув голову.       А я припадаю губами к её шее. Шепчу ей: «Чёртова Мегера», а затем кусаю выше пульсирующей жилки, вслушиваясь в её протяжное шипение. Усмехаюсь. Она тяжело вдыхает, тянет меня за волосы и снова целует, сминая мои губы с остервенелыми укусами. Мы сплетаемся в единый комок огня и искр быстрее, чем её плеть разит ветер. Я толкаюсь своими бёдрами в её, стремясь вжаться окрепшим членом в женское изнывающее тело.       — Иди сюда, — она с блеском в глазах дёргает ткань, оголяя торс и царапает мои плечи, спину; она вся извивается и скулит, стараясь двинуться мне навстречу; она сгорает в нашем огне, который жаром обдаёт тела, разгоряченные общим желанием заполучить друг друга.       Я отрываюсь с ней от колонны и разворачиваю к себе спиной. Нам обоим совершенно ни к чему долгая прелюдия — её одежда повторяет судьбу моей и мой член ловко скользит между её бёдер, задевая трепещущее лоно. Горячая. Пиздец какая мокрая. Честное, мать его, слово, как давно я этого ждал.       — Блять, Мег, — я кусаю её ухо, заставляя её плоть покрыться тонким слоем мурашек, тающих на бёдрах под моими пальцами, и тут же вхожу внутрь неё, заставляя девушку закричать. Толчок, второй, третий — я наращиваю темп и её бёдра с хлопками бьются о мои. Шлепок, четвертый, пятый — её ягодица багровеет, наливается кровью и я с силой сжимаю её, получая восторженный вскрик в награду. Её киска тот час сжимается вокруг и я знаю, что Мег легко кончит, если я продолжу её шлёпать. Ей нужен я целиком. А она нужна целиком мне.       Покидаю её влажные стенки, разворачивая её и подхватывая её ногу, укладывая последнюю на свою талию. Вжимаюсь обратно, одаряя её своим теплом, кружа пальцами вокруг её клитора. Сжимаю, глажу по кругу, давлю, отпускаю, а затем давлю ещё сильнее, лишь бы она выгнулась ещё раз от того, как ей хорошо. Хватаю губами горошину соска, глажу его языком, как чёртов зефир, а затем так же остервенело кусаю, как она посмела кусать мой рот в наших поцелуях. Жадная. Но я жаднее. И она прекрасно об этом знает — от того я снова тараню её бёдра своими, стремясь выжать из её киски всё. Она получит всего меня лишь в обмен на её собственную душу. Я заполучу каждую её частицу, даже если та грешна, как самый запретный плод. Мой личный грех во всей своей красе — со слезами в уголках глаз от того, как ей хорошо; с тяжелым дыхание сквозь распахнутые губы, распухшие от наших поцелуев; со взглядом, полным ненависти, желания, страсти, бешеного рвения вцепиться в меня, как в спасательный круг, который вознесёт её к раю. Моя Мег. Моя, блять, Мег!       — Загрей! — она вскрикивает, когда я шлёпаю её клитор, и тут же застывает, впиваясь в мою кожу на руках до кровавых полумесяцев от того, какой сильный оргазм сотрясает её. Мэг жадно вбирает воздух, вытянутой струной тут же обмякая в моих руках, а затем медленно кусает меня за шею, оказываясь на коленях. Распахивает влажный рот, обхватив всё еще твёрдый член у самого основания, и тут же принимается посасывать его головку, выводя длинным языком узоры. Ей под силу заставить землю уйти из-под ног. Одно лишь отличает меня и тех, кому она не по зубам — местоположение Мег в этот момент. И прямо сейчас она берёт мой член, как в последний раз, заставляя ниточки собственной слюны стекать ни то, что по стволу, но и по собственному подбородку к её груди. Хочу облизать её губы прямо сейчас.       Дёргаю Мег на себя, не дав нам обоим насладиться, и тут же припадаю к её губам, обхватив её бёдра и сжав их между собой. Мой член снова проскальзывает между ними и буквально через пару толчков накрывает и меня — я кончаю с её именем на губах, буквально рыча от того, насколько хорошо мне сейчас рядом с Мег. Мы оба дышим чертовски тяжело. И нам обоим нужно чертовски многое обсудить.