Часть 1

Она хорошо сидит в седле не смотря что жеребец под ней смотрится большим, а характер его строптив, но она такая же, непокорная кобылица, дерзкая, непослушная. Впрочем, как и все подростки. Соловой масти жеребец резко наклоняется в сторону огибая бочку, и она словно продолжение этой лошади плавно наклоняется удерживая баланс. Лошадь выходит из поворота, девица привстает на стременах, и придерживая рыжую шляпу подгоняет жесткими ударами шенкеля коня чтобы тот быстро преодолел расстояние до окончания тренировочного маршрута. Соловый жеребец подгибает задние ноги, выпрямляет переднее, и осаживаясь назад, скользя по пыльной почве, резко тормозит. Девица все сидит как литая, ни капли не сомневаясь в маневре животного под ней. Она благодарит жеребца, ловко спрыгивает с него, отдает парнишке, что в компании таких же подростков наблюдали с открытым ртом за бесстрашием девчонки. — Ви! — кто-то кричит из ребят, она улыбается в ответ, и поднимая пыль рыжими ковбойскими сапожками направляется к компании. Хватает протянутую бутылку и жадно пьет садясь на перила левады, где продолжается тренировка по верховой езде. Вирджиния одна из лучших несмотря на свой возраст, ее отец, еще во времена мира был известным ковбоем, участвовал в скачках вокруг бочек, хорошо стрелял на скаку и ловко кидал лассо, получая ценные призы которые обеспечили славную жизнь семье Морган. Вирджинию он вырастил с любовью, уже в четыре года, девчонка сидела в седле на пони и была ничуть не хуже отца. Он хорошо обучил свою дочь, теперь она обучает своими умениями ровесников и подает пример взрослым. Она жадно вцепилась в горло бутылки глотая прохладную воду, пара упущенных капель скользнули по ее подбородку вниз и растворились на легкой оливковой ткани простенького льняного платья. Наступила носик, фыркнула ослабляя подбородные шнурки на шляпе, которые держали ее чтобы не слетела, и приподняла рыжий головной убор откидывая назад с влажных от жары светлых волос. Сдернув с концов косичек резинки, Вирджиния тряхнула головой расправляя немного заломленные от плетения волосы. Она красивая, хоть совсем не понимает этого, не понимают мальчики, что глазеют вожделенно на Ви, и девицы которые завидно кусают губы. Она возвращает бутылку, что-то кричит мимо проехавшему парнишке на ее соловом жеребце, ерзает на перекладине левады и принимает прикуренную сигарету. Меня моментально охватывает злость. Она обещала не курить. Обманщица. Ей это просто так не сойдет. Дожидаюсь пока докурит, и только потом выдаю свое присутствие направляясь к ней. Ребята с ней замечают меня первыми, начиная перешептываться и с интересом смотреть на меня, ведь я местная "рок-звезда", они от своих немало слышали о моих делах, которые были не очень хорошими. Я махом руки подаю сигнал. Ви волнительно переглядывается с остальными, соскальзывает с деревянной перекладины, и как провинившиеся собачонка направляется ко мне. — Мистер Смит, — с опаской говорит она когда подходит ближе. Ее взгляд опущен и устремлен на рыжие сапожки, наверное жалеет что скинула шляпу, под ней проще прятать бесстыдные глаза. Я люблю ее глаза, они необыкновенно серые, глубокие, похожие на грозовые облака. Она пользуется это моей любовью, прячет их, а потом жалостливо смотрит. — Веселишься? — мой голос грубый и сухой, пугающе безэмоциональный, не по моей вине, само как-то так получается, наверное потому что все еще злюсь на нее за сигареты. — Ребята попросили посмотреть, — она кивает в сторону левады. Я наклоняюсь над ней, отступает беспокоясь что я чувствую горький запах. — Я просил, Вирджиния… — Я не курила, мистер Смит, — не давая мне договорить оправдывается она, — это наверное запах пристал, ребята курили, я нет. — Бесстыдная врушка, — рычу пытаясь сдержать улыбку. Мне нравится неаккуратное вранье. — Правда, — скулит Ви сжимая оливкового цвета платье в руках. Я опуская на ее щеку руку, провожу по нежной кожи грубыми пальцами которые удавили как минимум трех человек, а сколько раз я смывал с них кровь. Вирджиния даже не представляет, но знает, и знает почему меня нужно бояться, мои удары по ее голым ягодицам хлесткие как хлыст в ее руках. — Расскажешь мне вечером. Она кивает и отходит как только я даю ей на то разрешение. Закатное лилово-синее небо быстро затягивалось наползающей тучей, на горизонте сверкали молнии, ночь ожидалась неспокойной. Вирджиния неуверенно остановилась в дверях молчаливо спрашивая разрешение на вход в мой маленький дом, я кивнул ей. Бывали у нас такие вечера когда она приносила видеокассету, а я заимствовал дивиди и телевизор, чтобы посмотреть фильм. Сегодня она выбрала не свойственный ей жанр, обычно это были дурные молодежные комедии, от юмора которых сводило челюсть и начинал подергиваться глаз, но в этот раз сюжет был печальным и похоже, много говорящим о нас с ней. — Я включу, — робко сказала она подходя к телевизору. Экран загорелся предвещая начало фильма, Вирджиния села на диван облокотившись на мое плечо невинно и романтично, словно мы вместе. Мы вместе, но не пара, мы вынуждены скрывать нашу тягу друг другу, держаться на расстоянии в обществе и быть осторожными когда остаёмся вдвоем. Она ложится на мои колени подкладывая под голову маленькую подушку, и продолжает смотреть фильм. Мне он не интересен, хотя он отчасти про нас. Про отношения с разницей в возрасте. — Ты как Леон, — говорит Ви на середине фильма. — Нет. Я хуже Леона, — убираю прядь светлых волос, скольжу рукой по плечу, бёдрам, под платье и нескромно добираюсь до трусиков, нажимаю на чувствительное место и тут же получаю сигнал в виде неровного выдоха. Наши просмотры фильмов редко закончились титрам. Она молодая, горячая и легко отзывается на ласку, заводилась с нескольких значимых прикосновений, и потом, то что происходило на экране, ей неинтересно. Мне это нравилось. Эта живая, жадная на ласку, бурлящая молодая кровь словно омолаживала, заставляла забыть о совершенных поступках которые все чаще служили удушающей веревкой. Мне нравилась ее молодость, и в то же время пугала. Я боялся украсть ее первую любовь, боялся причинить боль, отчего был иногда чересчур холоден, и только такая, как сейчас, близость делала из нас больше чем просто сожителей по колонии выживших людей в мире мертвых. А еще она совсем не знала другого мира. Отчасти спокойного и безопасного с благами цивилизации, поэтому, просмотры фильмов иногда превращались в уроки. — А это значит самолет? — спросил она смотря фильм, — я все еще не могу поверить, что каким то невероятным образом такая махина размером с дом могла подняться в воздух. Она удивленно подняла взгляд дожидаясь от меня поучительного ответа. Ее серые глаза, как же я их любил. Густые брови и тоненькие реснички, краснеющие от смущения бархатные щеки, и тонкие губы улыбающиеся ямочками. Моя Ви, моя девочка. Я молчу. Наклоняюсь и целую сжимая в руке ягодицу. Я не хочу говорить, хочу чувствовать. Ощущая вновь этот горький запах. Хмурюсь. Скольжу рукой по платью и ныряю рукой в карман. Она испуганно смотрит на меня понимая как я буду сейчас злиться. Вдыхаю грудью воздух, пытаясь, усмирить накатившую злую дрожь и извлекают металлический старый портсигар. Открываю его разламывая напополам, вытряхиваю на ее оливкового цвета платья самодельные сигареты и ломаю из превращая в труху. Вирджиния практически не дышит. Она наслышана обо мне, знает как я раскалывал головы лишь одно битой, как летели брызги крови, как безжалостно кидал людей в печь, уродовал их лица раскаленным утюгом, а о перерезанных глотках, даже речи не могло идти. — Прости… — если слышно лепечет она практически не дыша, но все еще лежа на мох ногах, словно боясь сделать лишнее движение. Она знает кто я, но все равно со мной. Она могла бы уйти, и я бы не шел за ней, но она этого не делает. Почему? Почему она со мной? Она таит наши отношения, приходит ночью, заползает под одеяло чтобы просто уснуть, а на утро, уходит как сон еще до рассвета. Она со мной, несмотря на то что знает каким я могу быть. Я вздыхаю. Закрываю глаза. Потираю переносицу. — Почему ты не слушаешь меня? — Это не мое! — быстро отвечает она. — Перестань врать, — строго говорю поднимая ее со своих ног, остатки от сигарет упали на пол. — Правда. — Ви, ступай к себе. — Вы обижены… — Ты расстраиваешь меня, — я встал обходя диван. — Правда, правда, я не хотела, — она идет следом, — не прогоняйте меня. — И что теперь мне делаться с тобой, с врушкой? Она молча облокачивается на спинку дивана животом и задирает платье. — Как и в прошлый раз… — смущенно опускает взгляд. Я улыбаюсь. Кажется, она делает это специально. Играется. Хорошо. Провожу рукой по ее спине, опускаю ниже и встаю ближе. Громкий шлепок нарушает тишину помещение. Потом еще и еще. Вирджиния подается каждому удару, ее ягодицы моментально вспыхивают отпечатками моей ладони на светлой, нетронутой загаром кожи. Заношу руку для более сильного удара, она ойкает и вздрагивает от него. — Может мне взять ремень? — шепчу наклоняясь к ней. Обхожу диван возвращаясь на место где мы сидели, расстегиваю ремень и похлопываю по колену подзывая непослушную к себе. Она неуверенно ложиться мне на ноги, я задираю ее платье, стягиваю черные трусы полностью обнажая бледные, не тронутые загаром ягодицы. замахиваюсь и шлепаю ее рукой, хотя, Вирджиния ожидает другого. Громко, звонко. Ее задница налита красным и наверное болезненно горит. Сжимаю в руке сложенную кожу ремня делая небольшую петлю, я не собираюсь ее сильно бить, но урок все же хочу преподать. Она вздрагивает, сжимает задницу и скулит когда ремень касается завонкой ягодицы. Ей все же больно. Я ударяю ее еще несколько раз. На заднице нет место для бледной кожи, все красное, девчонка терпит, но поскуливает кусая свою руку чтобы не вскрикнуть от боли. Я заношу еще раз для удара, последнего, но серьезного. Ей нужен урок. Она не выдерживает удара и вскрикивает. Из глаз вытекают слезы. Поглаживая по задницы успокаивая раскрасневшуюся кожу, пальцы соскальзывают вниз, проникают в ее влажную. Глубоко, упираясь в стенку, я начинаю резко работать рукой. Она любит когда так, на сухую, глубоко, жестко. Громкие шлепки вновь разносятся по комнате, но Вирджиния только стонет от них. Вирджиния тянется к моим штанам дрожащими пальчиками, расстегивает замок и опускает руку. Разворачиваю ее, давая сделать то что она хочет. Она хорошо сосет, умело, знает как я люблю, поэтому я приспускаю свои серые штаны ниже давая ей возможность как можно глубже принять член в рот. Она давится, пускает слюну, пока я собираю ее выгоревшие на солнце светлые волосы. Двигает рукой, глубоко заглатывает, выпускает член и облизывает яйца. Я готов застонать, но сдерживаю себя не показывая своей слабости к ее ротику. Держа собранные волосы, опускаю голову глубже, она кашляет, но не поднимает. По ее щекам текут слезы, и мне это пиздец как нравится. Это так возбуждает, оттаскиваю Вирджинию за волосы от члена. Буквально толкаю ее на пол, задираю платье и резко вхожу придавливая своим телом. Жадно кусая губы, стискивая сосок в руке, начинаю входить резкими толчками. Она отзывается громким стоном, мне приходится закрыть ей рот ладонью. У меня было достаточно женщин, но Вирджиния стала какой-то особенной, она, словно создана для меня, чувствительная, эмоциональная, да я готов кончить то стонов под моей рукой. А что будет если дать ей свободу? Как же она будет кричать. Как же хочется это услышать, нужно будет придумать где нам уединиться, чтобы заняться этим. Меняю позу. Ставлю Вирджинию на четвереньки и трахаю сзади. Она прогибается, поддается на каждое движение, сама насаживается на член и кусает себе руку чтобы тише стонать. Давлю ей на плечи, опуская лопатки, наваливаюсь всем весом и придавливаю — ей это нравится. Она буквально хнычет от изменившегося угла проникновения. Толчки долгие, глубокие, точные. Я чувствую как ее ноги дрожат, она перестает дышать, тело замирает от напряжения и тут же расслабляется. В след за ней кончаю и я, изливая сперму на спину. — Горячо, — стонет устало Ви. Целую ее в лопатку и прикрывая глаза пытаюсь прийти в себя. С ней я всегда кончаю сильно, с большой разрядкой как физической так и эмоциональной, голова немного кружится, а Ви выжидающе ждет когда я вытру сперму с ее спины. Она не торопит, понимает что мне нужно немного времени прежде чем я встану. Ее задница горит красным, я улыбаюсь этому и дергаю рядом висящее полотенце, чтобы вытереть ее спину. — Завтра сидеть не сможешь, — поговорю ей застегивая штаны. Она не отвечает. Смущенно улыбается и тянется ко мне, чтобы поцеловать. Легко, нежно касается моих губы, ищет свое помятое платье и уходит ничего не сказав. Я знаю, эта засранка вновь будет курить, а я еще не раз отшлепаю ее.