Часть 17. В двух шагах от победы

– Гарри!       Рон тихо сел на краешек кровати. Тот лежал, накрывшись одеялом с головой и отвернувшись к стене. Уже почти сутки Гарри лежал вот так. Временами ненадолго засыпал, однако через десять минут вскакивал, судорожно хватая ртом воздух. А отдышавшись, снова ложился и отворачивался. Даже Джинни не могла его расшевелить. Он просто ласково и печально гладил ее по голове, целовал в лоб, словно прося прощения, и, не говоря ни слова, снова закрывал голову одеялом.       Она запаниковала. С Гарри творилось что-то неладное. И впервые за все то время, пока находилась вместе с ним в этой небольшой комнате в больнице св. Мунго, Джинни ощущала свою полную беспомощность и бессилие. Промучившись несколько часов, она позвала на помощь. – Ронни, сделай что-нибудь, умоляю, – шептала она, идя рядом с ним по коридору. – Он словно ускользает из рук, исчезает, прячется… Он совсем перестал говорить. Пожалуйста, попробуй его расшевелить.       Он ничего не ответил. Только вздохнул, ободряюще сжал ее плечо и вошел, заперев за собой дверь изнутри. — Гарри!       Никакой реакции.       Рон осторожно тронул друга за плечо. Гарри заметно вздрогнул и повернулся. — Это я, — поспешно проговорил Рон. — Прости, я не хотел тебя пугать. Тот вздохнул и снова отвернулся. — Пожалуйста, дружище, поговори со мной, — снова заговорил Рон. — Тебе не нужно прятаться от меня. Ты же знаешь. Не молчи, прошу тебя.       Тяжелый вздох. Гарри закрыл голову локтем, словно пытаясь поглубже спрятаться в подушку.       Рон молча сидел рядом какое-то время, потом снова положил руку ему на плечо. — Когда будешь готов, позови меня, хорошо? — мягко проговорил он. — Раз сейчас не можешь... Я рядом. Просто не хочу еще больше тебя мучить, дружище.       Он пошевелился, намереваясь встать и убрать ладонь, но Гарри молча вцепился в его руку. Рон вздохнул с облегчением. В этом безмолвном жесте было всё — и мольба о помощи, и доверие, и мучительная борьба с собой... Рон почувствовал, что у Гарри очень холодные руки и что пальцы сильно дрожат. — Ну же, Гарри, — очень тихо произнес Рон. — Тебе нечего бояться, ты же знаешь. Давай просто поговорим. — Я не могу, не могу, — с усилием ответил Гарри, по-прежнему глядя в стену. — Рон. Не знаю, как говорить о таком… Наверное, я никогда из этого не выберусь. Это слишком…       Рон посидел пару мгновений молча, потом произнес негромко, но твердо: – Гарри, сядь рядом со мной. Пожалуйста. Давай же.       Тот, чуть помедлив, поднялся, спустил ноги на пол и спрятал лицо в ладони. – Ты мне веришь? – тихо спросил Рон. – Скажи честно. – Я только тебе и верю, – глухо ответил Гарри, не поднимая головы. – Не сердись. Дело не в тебе. Дело во мне. Я не знаю, как объяснить. Мне стыдно. И страшно. Ты не представляешь, насколько мне страшно. – Я знаю. Именно поэтому я здесь. – И я ничего, ничего не могу сделать с этим. Я много дней пытался, но… Это сильнее меня. То, что они сделали… Они будто сломали что-то. Самое главное, что было во мне. И этот страх. До тошноты, до удушья. Это... Лучше бы они убили меня, Ронни. Честное слово. Лучше бы просто убили… – Я знаю, что тебе сейчас очень хреново, дружище. Но я скажу тебе кое-что. Они, конечно, очень старались. Но они не победили тебя, Гарри, – заговорил Рон. – Да, они изо всех сил пытались тебя сломать, они очень сильно тебе навредили. Но у них не получилось. Знаешь, почему? Ты выжил. И более того, ты не лишился рассудка, как они хотели. К тебе понемногу возвращается магия. Можно сказать, что ты уже на пороге полного выздоровления. И это настоящее чудо, без преувеличений. Никто из целителей не видел ничего подобного. И что я слышу? Ты хочешь сдаться сейчас? Подарить этим сволочам победу, находясь от нее буквально в двух шагах? – Я не могу, – опять повторил Гарри, обхватив голову руками и вцепившись в волосы. – Я… Понимаешь, я в последние дни многое вспомнил. И теперь не знаю, как мне жить с этим, Рон.       Некоторое время они просто сидели рядом в полной тишине. Потом на лице у Рона появилось странное выражение. Странная смесь сильной боли и неумолимой решимости. – Я, кажется, знаю, что нужно сделать, чтобы покончить с этим, Гарри, – наконец сказал он. – Это очень рискованно. И если это тебе навредит, я никогда себе не прощу. Но… Ты находишься взаперти слишком долго.       Гарри, наконец, поднял взгляд. – Я полтора месяца вообще не выходил отсюда, – буркнул он. – Именно это, мне кажется, и сыграло с тобой злую шутку. Ты слишком погружен в самого себя. Тебе пора выйти в реальный мир.       Гарри вздохнул и кивнул. – Да, я тоже думал об этом. Но Джинни говорит, что меня все считают безнадежным психом. Что так нужно для расследования. И меня никто не должен видеть. – Ну, ты же понимаешь, что это ерунда, – улыбнулся Рон. – Это как раз самое простое. Тем более, что твоя мантия-невидимка снова у нас.       Гарри вскинул голову. – У вас? Но… Погоди. Мантия... Мне нужно вспомнить.       Он прикрыл глаза и провел рукой по лбу. – В отдел пришла посылка, Гарри, – мягко проговорил Рон. – Там было несколько писем и твоя мантия-невидимка. И пояснительная записка, что ты сам попросил отправить эту посылку. Кого ты попросил об этом? – Да… Точно. Все правильно, – наконец сказал Гарри. – Но это странно. Она должна была прийти гораздо раньше. – Корреспондент просит прощения и упоминает о каких-то непредвиденных обстоятельствах, которые помешали ему сделать это вовремя, – объяснил Рон. – Кто это, Гарри? – Элинор Фокс, – ответил тот. – Никому не пришло в голову искать меня там. Я скрывался у нее целый месяц. Именно туда прилетела сова с письмом про Тедди. И я…       Он снова закрыл лицо руками.       Рон осторожно взял его за плечи. – Гарри, когда ты будешь готов, мы выйдем отсюда вместе. И покончим с этим вместе. Даже если для этого придется спуститься в преисподнюю. Ты не будешь один. И ты не сдашься, слышишь? – Мне стыдно, – выдохнул он. – Ронни, мне так стыдно и так страшно… – Отчего тебе стыдно? Расскажешь мне?       Гарри отрицательно помотал головой. – Нет, не сейчас. – Ладно, – вздохнул Рон. – Давай сделаем так. Сейчас ты встанешь и для начала перестанешь пугать Джинни. А потом, без паники и без суеты, немного соберешься с силами и спокойно подумаешь над тем, что я сказал. И когда почувствуешь хотя бы немножко решимости, сразу скажешь мне, хорошо? – Хорошо, – буркнул Гарри. – Прости, пожалуйста. Я веду себя, как жалкий, никчемный трус, но… – Ты ведешь себя, как человек, который едва выжил, – мягко перебил его Рон. – Который полтора месяца находится в больнице и еще не вполне здоров. Тебе нужна помощь, Гарри. И я сделаю все, что угодно. Как и Джинни. Как Гермиона. Как все, кто тебя любит. – Мне постоянно кажется, что ты будешь меня презирать, если узнаешь… – глухо выдавил из себя Гарри, пряча лицо. – Это не дает мне покоя. – Ох, ты чудище, – улыбнулся Рон, прижимая его к себе. – Какими же глупостями ты забиваешь себе голову, пока лежишь, уткнувшись носом в стену. Да, действительно пора прекращать твое затворничество, Гарри. Пока ты еще что-нибудь не выдумал.       Гарри, то ли всхлипнув, то ли усмехнувшись, ухватился за него. Рон чувствовал, как сильно у него дрожат руки. — Все будет хорошо, я обещаю, — тихо проговорил он. — Наберись терпения и ничего не бойся. Слышишь? — Ага, — выдохнул Гарри, не разжимая рук. — Ронни, не думай обо мне плохо... Пожалуйста. — Я бы не смог, даже если бы захотел, — ответил Уизли, вздыхая. — Ох, если бы ты знал...       Они некоторое время молчали. Рон ждал, пока волнение и напряжение немного спадут. – Знаешь, Гермиона теперь постоянно носит твое прощальное письмо с собой, – сказал Рон после долгой паузы, наконец выпустив его из рук. – Она пролила море слез, пока читала его. Потом отобрала у меня и теперь носит во внутреннем кармане. – Наверное, надо было их порвать, – хмуро ответил Гарри. – Я ведь не знал, вернусь ли, поэтому… Почему-то писать всегда легче, чем говорить. Но там все правда, Рон. Каждое слово. – Именно поэтому она и не выпускает его из рук. А ты говоришь «будете меня презирать»… Ох, Гарри. А ты знаешь, что Шумов допрашивал тех двоих с легилименцией? Ох, черт. Не надо было тебе…       Гарри поднял на него взгляд. – Все в порядке. Говори.       Тот, чуть помявшись, продолжил: – Так вот, Шумов все видел. Пришлось, чтобы выяснить все подробности… Он был белый, как бумага. Его всего трясло. Он почти не мог говорить. Мы потом отпаивали его всякой всячиной… И Шумов был так же далек от презрения, как я – от созвездия Ориона. Я слышал, как он плакал, Гарри. У себя наверху. И потом наотрез отказался делиться этим с кем-либо… – Рон, пожалуйста…       Гарри снова сжал голову руками. — Ты прошел через немыслимый ужас, Гарри, — тихо закончил Рон. — Невообразимый. И ты сейчас сидишь со мной рядом, живой и вменяемый. Думаешь, отвечаешь на вопросы и даже говоришь какие-то глупости. И если кому-то придет в голову проявить что-то, хотя бы отдаленно похожее на осуждение, я просто зубами его загрызу. Ты должен знать, дружище. Мне тоже нелегко говорить такое вслух. Но… Я не смог бы жить, если бы ты погиб. У меня нет никого дороже и важнее тебя. — Я... Я только тебе... — начал Гарри, но горло схватило и голос вдруг пропал. Он молча сжал ладонь Рона и снова опустил голову.       Рон ласково потрепал его черные волосы, которые здорово отросли за время болезни. — Я не позволю тебе сдаться твоему минотавру сейчас, когда ты почти его одолел, — твердо прошептал он. — Кому сдаться? — удивленно переспросил Гарри.       Рон вздохнул и улыбнулся. – Минотавру. Целитель так объяснял нам, что с тобой происходит. Что тебе нужно выбраться из лабиринта, в котором ты заблудился. И, победив минотавра, выйти на свет. Вспомнить, принять и преодолеть все самое плохое и ужасное, что с тобой случилось. Так вот, учти. Человек, который в четырнадцать лет одолел венгерскую хвосторогу, не может просто так взять и сдаться какому-то паршивому минотавру в двух шагах от победы.       Гарри улыбнулся. – Ох, Ронни… Ты умеешь поднять боевой дух. И этот минотавр… Мне одному это точно не под силу. – Ты никогда не будешь один, – немедленно откликнулся Рон. – Я говорил тебе это тысячу раз и повторю снова. Дай мне знать, когда будешь готов, хорошо? Мы справимся. Обещаю.