Розовая глава жизни

— Ну-у-у, — девочка слегка задумалась, деловито скрестив руки и стуча ножкой по перекладине табуретки, — у мамы же нет игрушек, и у тебя тоже — получается, вы даже не играете в ванне? Что же здесь тогда можно делать так мно-о-ого времени, что я несколько серий “Дом Чи” успеваю посмотреть и заснуть? — недовольно выпалила Мику. Такуми рассмеялся, взъерошив детскую чёлку — в ответ дочь надулась, искренне не понимая, почему это папа над ней потешается? Неужели она не права? — Зря ты так, да: мы не играем, но это не значит, что нам нечего делать… — Как это? Совсем нечем развлечься? Какие же вы, взрослые, скучные! Не хочу вырастать! — перебила отца Микуми. Ей было невдомёк, каково это — проводить всё своё свободное время после работы вот так тоскливо. Такуми тихо продолжил, вынуждая дочь умерить свой пыл и прислушаться: — Вовсе нет, разве мы с мамой скучные? Мы каждые выходные выезжаем за город, в обширные зелёные парки, ищем интересные места с достопримечательностями, посещаем старинные храмы с глубокой историей… Да даже дома, во дворе, каждый раз находим, чем заняться: то ты в луже пытаешься обнаружить залежи нефти, то в земле зарываешься при пересадке цветов, — красочно описывал Такуми их приключения, явно наслаждаясь минутой воспоминаний. — Так скажи, неужели тебе было с нами неинтересно? Вопрос ввёл малышку в ступор — она не знала, что ответить. — Поэтому нам необходим отдых, когда мы можем просто поухаживать друг за другом, как я за тобою сейчас, — ладонь легла на макушку Мику, вспенивая шампунь, от которого сильно пахло спелым фруктом, — когда есть редкие моменты, чтобы спокойно усесться, намазать усталую кожу кремом, помассировать забитые мышцы плеч, расчёсывать непослушные врановые волосы… От одного лишь перечисления Мику клонило в сон: как же это всё ей неведомо. — Ску-ко-та, — чётко отчеканила дочь, барабаня ступнями по табуретке, на что Такуми лишь снисходительно вздохнул, с улыбкой закатив глаза: что ж, она поймёт, как порою нужны тишина и спокойствие, когда вырастет. Когда за ритмом жизни не будешь поспевать и захочется хоть на короткий миг сесть и передохнуть от всего. Но не сейчас. — Это твой взгляд, но нам с мамой нравится так отдыхать: просто помочь с мытьём головы, например, когда уставший приходишь с работы или с собрания из садика; это расслабляет. Тебе же нравится, когда за тобой ухаживают? То-то же! — Хмыкнув, Микуми задумалась: кажется, этот вопрос ещё долго будет терзать её детский ум. Смывая остатки шампуня и заканчивая тем самым разговор, Такуми услышал стук в дверь и следом за ним голос: — Вы там закончили? — Сердце отозвалось теплом на знакомый тембр: Мисаки вернулась домой. — Да! Почти всё, заходи. — Супруга вошла, уже облачённая в домашнюю одежду, с махровым полотенцем наперевес. Подойдя к прыгающей от радости Мику, она подхватила её на руки, заворачивая словно замёрзшего котёнка. Поцеловав мать в щёку, девочка прильнула к её груди, прикрывая веки. — Решила увильнуть от уборки? Хитрюга, — строгий тон отца разбивался об уголки его рта, которые предательски поползли вверх, выдавая улыбку. Мисаки слегка укоризненно взглянула на Усуи, обнимая тихо хихикнувшего дьяволёнка, который прекрасно себя чувствовал в крепких руках хозяйки дома: — Ну, будет тебе, потом разберётесь — сейчас главное, оденься, у меня есть небольшой сюрприз для тебя… — Шелестящий голос в конце и острый взгляд карамельных глаз отозвались дрожью, рассыпавшись мурашками по затылку Усуи. Мисаки как ни в чём не бывало развернулась и вышла из ванной, оставляя Такуми один на один с уборкой. Впрочем, ничего — ещё успеется привлечь маленькую непоседу к исполнению данного ему обещания. Тем временем сама девчушка, уже удобно примостившаяся на большом диване, вовсю зевала, с любопытством глядя на крупную, слегка потрёпанную коробку. Проказницу так и подмывало залезть внутрь и проверить, что за сюрприз мама решила устроить папе. Но почему-то нельзя — хоть Миса строго попросила её пока не открывать подарок, девочка не отличалась терпением. А мама ещё и убежала, переодев дочь в предварительно принесённый сарафан. Зевнув уже в который раз, девочка устроилась на подушке, стараясь не дать векам слипнуться окончательно. Мисаки в это время поднималась обратно на второй этаж, в ванную комнату, из которой по-прежнему валил пар. Тихонько зайдя внутрь и прикрыв дверь, женщина мягко улыбнулась, отмечая, что Такуми всё-таки решил убраться в одиночку: — Давай помогу. — Не заметив её присутствия, муж при попытке встать едва не поскользнулся на мыльном пузыре. Мисаки автоматически бросилась, чтобы подхватить его, но супруг, к счастью, благополучно облокотился о стену. Всё же вряд ли жена выдержала бы такой вес. Мисаки слегка нервно рассмеялась, не веря в происходящее: ведь это ей положено трагически падать на руки суженому, а не наоборот. — Вот напугала ведь… А если бы на тебя упал? Ками, что же ты делаешь со мной, — слегка осуждающе, но больше выражая обеспокоенность, упрекнул её Такуми, на что Мисаки в ответ лишь виновато улыбнулась, непроизвольно обхватывая мужа за талию и сцепляя в замок руки на его спине. — Извини, не знала, что так получится. Ты решил, видимо, всё сделать в одиночку? Опять? — Вернув себе самообладание, Мисаки укоризненно взглянула на мужа, и, возможно, это сработало бы, не стой она так близко к разгорячённому водой и паром телу Такуми. Её руки мягко касались боков, бессознательно скользя по влажной, мыльной коже и стирая все границы между ними. Нервы превратились в оголённые провода, так что каждое касание отдавалось бегущими по венам волнами тока. Кончики холодных пальцев, контрастирующих с горячей кожей, медленно проследовали вниз и, сопровождаемые внимательным мужским взглядом, замерли у края резинки купальных шорт: — И мы договорились, что сначала ты переоденешься… Подарок я уже принесла. — Взволнованный её действиями, Такуми еле оторвал травянистый взгляд от нежных рук жены: неужто она не замечала? Он решил подразнить её — ему этого так давно не хватало: — Поможешь? Сама видишь, какой я неуклюжий, — задорно хохотнул он, почувствовав, как небольшой кулачок приземлился на его грудь. — Ещё чего, сам справишься, — промурчала с ухмылкой его демоница. — И не прожги во мне дыру, я всё вижу, — она не могла не заметить, как её заигрывания влияют на Такуми, подобно точному барометру, реагируя на любое повышение давления. Лёгкий флирт с иронией и подкалываниями был ей уже привычен, и теперь Мисаки отвечала мужу, стараясь не краснеть. И пусть румянец всё же проступил на её щеках, скорее всего, его вызвала высокая температура в комнате, а не супруг… хотя кого она обманывает. Такие короткие вспышки чувственности между ними после разлуки были неизбежными и необходимыми, давая насладиться пусть и недолгим проявлением любви. Впрочем, у них есть ещё вечер и выходные — наверстают сполна. Не успев отстраниться от коварного родного тела, которое пленяло особенно сильно после почти целой недели врозь, она почувствовала, как Такуми сомкнул свои руки вокруг её плеч. Инстинктивно Мисаки вцепилась в его ладони, словно в спасательный круг: — Помоемся вечером вместе? Посидим, согреемся, расскажешь, что произошло за неделю, а то со своей работой я совсем не замечаю, что происходит в семье, — его горячий шёпот проникал под кожу, отзываясь в сердце тоской. Клубничный аромат вновь усилился, щекоча пазухи носа Мисаки, погружая разум в уютный дурман и усыпляя бдительность. Такуми зарылся лицом в копну любимых волос, хранящих историю этого дня. Букет был насыщен запахом кофе и дополнялся нежной гортензией, источавшей вкус ванили. Стараясь не искушать себя, Усуи вырвался из блаженного плена, несмотря на то что это жена была поймана им. Отпустив Мисаки, он скользнул ладонями по её тонким рукам вниз, чтобы переплестись с любимой пальцами. Он хотел впитать в себя эти ощущения и насладиться совместной любовью и лаской, переполнявшей их обоих: Раскатистый и такой задорный смех мужчины расслабил Мисаки, его реакция была важна ей: — Х-хорошо, — слегка запинаясь после такой встряски чувств, прошептала Миса, — только в ванне не смогу посидеть, — подумав немного, та выпалила то, чего Такуми не ожидал, — только если мы не хотим сделать дешёвую версию Красного Озера… — собственная ирония над собой выручала, не сразу она научилась спокойно говорить — и тем более шутить — на такую табуированную тему. — Ничего страшного, сядешь тогда рядом, будешь вылавливать меня, если стану тонуть, сделаешь искусственное дыхание…, — пытаясь вывести Мисаки из водоворота чувств, он вновь подшучивал над любимой с задорной улыбкой — ему самому было сложновато оторваться от супруги. Усуи-сан закатила глаза, краешками губ улыбаясь и слегка хмурясь ради приличия: — Одевайся уже и пошли вниз, иначе Мику точно разорит подарок раньше тебя — уж её загребущие ручки даже такую коробку разберут, — Мисаки вежливо покинула Такуми, дав тому время на переодевание. Спустившись вниз, надеясь не увидеть разорванную метровую коробку на клочки и дочь внутри самого сюрприза, Мисаки с облегчением вздохнула, заметив, как Мику прилежно играла с плюшевой игрушкой, что та откопала из бардака под кофейным столом. — Мику, хочешь открыть с папой подарок? — Девочка сразу оживилась, спрыгнув с дивана, наводя шорох и мелкий беспорядок, сваливая мягкие игрушки вниз. Ойкнув, та неряшливо пихнула их обратно в угол дивана. Мать мягко улыбнулась: дочка, хоть и любила устраивать авангардизм из игрушек, понимаемый только ею самой, уже старалась убирать их на место, наблюдая за тем, как это делает мама, находя в её ровно сложенных вещах что-то артистичное. Скрипнула половица лестницы, отвлекая и выдавая спускающегося главу семейства, уже одетого в пижамный комплект — под стать Мисаки, такой же в клетку. Хозяйка нервно встала с дивана — давно она так не волновалась. Всполохи пламени потекли по венам, согревая вновь охладевшее тело — в ванной было значительно горячее… Прочистив горло, Усуи-сан подошла к мужу, ловя его заинтересованный взгляд: — Сюрприз! Давно хотела это провернуть, но никак не выдавался шанс… Прости, что уж не ко дню рождения, но даже так надеюсь, тебя это порадует, — женщина улыбнулась удивлённому мужу. Тот явно не ожидал настолько большой коробки. Слегка приобняв супругу и смазано поцеловав её в щёку, Такуми с нетерпением подошёл к подарку. Он ещё успеет отблагодарить Мисаки — она в этом не сомневалась. Сейчас важнее было другое. Обходя коробку, словно кот, Такуми решительно пытался угадать, что в ней находится — ранее у него не было настолько объёмных подарков. Слегка волнуясь, он открыл крышку, что была крепко примотана скотчем, и неверяще заглянул внутрь. Невысокое, но крепкое, с переплетёнными, словно вены, ветками, образующими крону, перед ним предстала она — его давняя мечта. Сакура возвышалась почти в полуметре над полом, протягивая свои листья вверх, будто стараясь выбраться из заточения и поймать солнечные лучи. Она была молодой — года четыре, не больше, — но уже такая пышная, распушая пятернёй широкие листы. Такуми в изумлении наслаждался ею, обхаживая её и прикасаясь кончиками пальцев к пульсирующей коре, что отдавала теплотой. — Она великолепна, Мисаки… Поверить не могу, что она теперь наша, — тихий, но такой по-детски восхищённый голос дал понять Мисаки всё: её сюрприз удался. Пропустив момент, когда Такуми буквально подорвался к ней, сгребая в охапку крепких объятий, супруг лихорадочно начал целовать жену невпопад. Его губы скользили по щекам, векам, иногда слегка касаясь уголка губ. — Т-такуми! Ну ты чего, перестань, Мику же смотрит…, — грозный шёпот достиг ушей мужа, но не его разгорячённого сердца — Усуи-сан лишь снизил напор нежных поцелуев. — Пускай учится любви, ничего страшного в ней нет, — лукаво улыбнувшись, парировал супруг, кончиком носа скользя по покрывшейся мурашками коже Мисаки. — И спасибо тебе. Я безумно счастлив… Темно-шафрановый взгляд с волнением упал на ранее упомянутую дочку, которая лишь озорно смотрела на родителей, смеясь от краснеющей мамы. С ними Мику поняла лишь одно: любовь действительно красного цвета, как сердце. По крайней мере, у мамы — точно. — Я тоже хочу поцелуев! — весело подскочив, Микуми подбежала к соединённой чете. Потянувшись на мысочках, девочку подхватили оба родителя, целуя в каждую подставленную им обоим румяную щёку. Щекоча носами её кожу, малышка в ответ рассмеялась, утопая в любящих взглядах отца и матери. Чувствуя, как она разрядила обстановку между этими двумя, Мику осталась более чем довольна. Вечер прошёл в весёлом гомоне смеха, историй и семейных поддразниваний. Уложив Мику спать, пара уединилась в ванной комнате, которая уже почти остыла после банных процедур, оставляя лишь конденсат пара на стенах и деревянной мебели. Свечи, расставленные Мисой на подоконнике, отбрасывали в комнате мягкие, длинные ленты света, размытые по краям. Тени деревьев танцевали на ветру за окном, играя в прятки с мерцающим светом свечей, а отдалённый стрёкот ночных цикад представлял собой концерт. Аромат сакуры, которую принесли в дом ранее, уже наполнил пространство своей сладостью; теперь же она распускала свои ветви за окном, разбавляя своими розовыми цветами некогда зелёный сад. Мисаки принялась обмывать спину мужа мягкой губкой, чувствуя, как напряглись его мышцы после долгой рабочей недели. Каждое движение мыльной губки было молчаливым обещанием заботиться о нём, быть рядом. Вода стекала по его коже, унося с собой остатки дневного стресса и усталости. Взгляд Мисы блуждал по саду, где гордо возвышалась сакура — её силуэт напоминал о том, что впереди их ждут новые начинания, которые можно найти в самых неожиданных местах. — Как ты думаешь, что она будет символизировать? — прошептала Мисаки, словно боясь перебить ночную песнь цикад. Её глаза возбуждённо блестели, когда она наблюдала за тем, как муж любовался розовым деревом. Такуми повернулся к ней, и в его глазах отразился свет свечи. — Нашу дочь. Они ведь обе почти одного возраста — символично, не правда ли? Его жена лишь безмолвно согласилась, наблюдая за искрами в глазах Усуи. Для него это явно было новой главой в жизни — определённо важной и знаменательной. Комната была пропитана тонким ароматом сакуры, словно несущим в себе молодость и новую жизнь. Её благоухание, казалось, просочилось в каждый уголок, не давая молчаливой паре забыть о себе ни на секунду. Мерцающие огоньки танцевали на дереве, создавая на полу игривый узор — похожий на колебание огня, горящего безмятежной ночью. В воздухе лениво клубился пар, заключая пару в уютные объятия и стирая границы между реальностью и их личным миром фантазий.