Часть 7. Она будет моей.

Шестнадцатилетний юноша сидел на ступенях родного храма и молча наблюдал за тем, как его младший брат упорно отрабатывал боевые прыжковые приёмы. От усталости у блондина уже дрожали колени, но он не зацикливался на этом, он лишь всё больше старался подпрыгнуть в развороте, чтобы научиться отцовской технике Летуджитцу. Только как бы он не старался, его техника явно хромала, и он был уверен, что это один из элементов искусства, в котором его старший брат его превзойдёт. - Ты же правша, зачем ты пытаешься зайти на поворот через левое плечо? – искренне не понимал Гармадон, ибо это было крайне логично. - Чтобы завернуться влево, а удар занести рабочей рукой. – брюнет посмотрел на брата, как на самого последнего дурака. - Летуджитцу не боевой элемент, он предназначен лишь для передвижения. - Я готов поспорить с тобой, сын. – Мастер медленно спускался по ступеням позади Старшего, - Любой элемент в случае безвыходности можно использовать как самозащиту или ловкое нападение. Даже искусство спицевязания. – Гармадон прекрасно знал, что отец прав. Но он категорически не хотел мириться с маленькой победой Ву в споре. Да только Ву и не соревновался. - Ну да, безвыходность – это ходовой конёк Ву. – ехидно улыбнувшись, он прекрасно знал, что из-за мягкотелости и доброты младшего – ответа не последует. - Гармадон, ступай к себе в комнату, ты сейчас разгорячён. – Мастер не хотел слышать вновь перепалок сыновей, поэтому лёгким решением для него показалось – отправить одного из них с поля боя. Парень же встав со ступеней, гордо поднял подбородок, как бы напоминая Ву, что он лишь второй, прошёл через открытые фусумы*. Как только Гармадон оказался в своей зоне комфорта – он сел на перину и взял из огромной стопки очередной свиток, принявшись его читать. Но только это оказался не свиток с рассказом об очередном походе Императорских Фрамиссиокских войск на запад миров, а письмо. Письмо предназначалось Ву. Отправитель Мисако Монтгомери. Лицо юноши тут же перекосило от злобы, разрастающейся на младшего брата. Ву знал об искренних тёплых чувствах к белоликой брюнетке. Она была единственным на этот момент человеком, при упоминании которого у Гармадона будто бы разрастались тысячи благоухающих цветов. При её мимолётном взгляде, бушующее море внутри него мгновенно обретало покой, он чувствовал себя тепло и умиротворённо. После одной лишь фразы обращённой к парню: «Здравствуй, Гармадон», он больше не мог уснуть, не вспоминая её мелодичный голос перед глубоким сном. Только, как оказалось, её голос слышит намного чаще его младший брат. Парень срывается с места, бросая свиток куда-то в сторону оружейной корзины и быстрыми, врезающимися в пол, шагами идёт в комнату Ву. Хоть их комнаты были и похожи, только от преизбытка света и белых тонов Гармадона явно начинает воротить. Он бегает глазами по комнате, ища то, что можно сломать, испортить или повредить, чтобы насолить брату. Сделать больно. Скудный интерьер не имеет в себе ничего безумно дорогого его брату. Как бы то ни было, его взгляд цепляет угол бумаги, торчащий из-под перины. Он тут же вырывает его и находит как раз то, чего не ожидал найти. Письмо с признанием в любви. Отправитель Ву. Не открывая письмена, он быстрым бегом бежит обратно в свою обитель, спрятав письмо за ворот кимоно. Оказавшись в комнате, он хватает письмо от Мисако, лежавшее на полу. Открыв его, взор его черных глаз ловит аккуратный утончённый женский почерк. Именно таким он его и представлял. «Ву, мне было приятно получить твоё письмо с волнением о моём самочувствии. Я уверена, что хворь совсем скоро отойдёт и я смогу повидать тебя и Гармадона. Мисако М.» Она больна. Гармадон даже не допустил такой мысли при задумке о её внезапной пропаже. Быстро развернув второе письмо, украденное (одолженное) у младшего брата, он принялся его читать: «Мисако, ты подобна распустившейся лилии на склоне горы Аджанакар, Ведь завоевать твоё сердце будет также сложно, как и взобраться на неё. Я буду готов умереть мученической смертью на склоне это ледяной и безумной горы, только чтобы обратить твой мимолётный взгляд в мою сторону. В моём сердце пылает огромный лесной пожар, что губит все мои цветы жизни от чувств, что вызывает во мне этот лист бумаги с кусочками твоего запаха. Я готов быть твоей тенью и щитом. Твоим разумом и желанием. И если для твоей благосклонности ко мне понадобится завоевать все миры – я сделаю это. О, моя прекрасная Госпожа, я у твоих ног. Ву.» Гармадоном овладевает непривычная ему печаль, поскольку он прекрасно понимает, что он бы никогда не смог так рассказать Мисако Монтгомери о своих чувствах. Он..просто не умеет. Он не знает даже объяснения тем тёплым чувствам, что вызывает в нём Мисако. И только поэтому он идёт на отчаянный и подлый поступок. Юноша вновь берёт в руки то красивое письмо с именем-обозначением в конце «Ву». Он вынимает из правого ботинка скрытый маленький нож, предназначенный на внезапное лишение противником оружия. Краем тонкого лезвия он стирает следы чернил пера, не оставляя от недавно написанного имени брата не следа. Он достаёт из плетённого подпольного короба кусочек угля и аккуратно вырисовывает своё имя. Теперь прекрасные слова оканчиваются твёрдозвучащим и неподходящим по характеру именем «Гармадон». Он чувствует себя неуютно и прекрасно осознают, что всё имеет свои последствия, только обратно ничего не возвращает. - Она будет моей. Я приношу клятву тебе, Ву. Письмо уносит в искривлённых лапах ворон в сторону деревни Джаманакай, а брюнет понимает, что таким как раньше он не будет.