Часть 3. Глава 12. Крауч

Судебный зал заполнился ещё до начала заседания, назначенного на десять утра. Свои места заняли все представители Визенгамота за исключением одного члена — первого заместителя председателя, коим уже дюжину лет являлся директор школы Хогвартс, Альбус Дамблдор. Председатель Визенгамота, Бартемиус Крауч, хмурился, косясь на не занятое место. Потом подозвал молодого помощника и отправил узнать, куда подевался директор Хогвартса. Мальчишка вернулся через несколько минут и тихо сообщил, что Дамблдор несколько задерживается, но обязательно будет. — Кто тебе это сказал? — нахмурился Крауч ещё больше. — Невыразимец, сэр, — мальчишка, имени которого Крауч никак не мог запомнить, преданно посмотрел в глаза. Крауч только кивнул в ответ, недовольно дёрнув плечом. Весь этот суд его раздражал, даже больше — бесил. Дома оставался сын, который мог так же сейчас находиться в клетке, где чинно устроились пятеро сбежавших из Азкабана. И ведь все явились, словно ни жмыра не боялись, да ещё при параде. Особенно бесил красавчик Долохов со своей беспечной улыбкой! Руквуд единственный был одет несколько небрежно, но этот бывший невыразимец всегда был бунтарём и плевал на все правила и приличия. В качестве обвинителя должна была выступить глава отдела магического правопорядка Амелия Боунс. В качестве защитников — никому неизвестные адвокаты, до времени скрывшие свои лица под капюшонами судебных мантий, что тоже не прибавляло Краучу хорошего настроения. Министр Фадж, присутствующий на заседании, как независимое лицо, поглядел на Крауча вопросительно, мол, не пора ли начинать. В этот самый момент в зал суда ввели ещё двоих заключённых и поместили в отдельную клетку. Крауч вытаращил глаза, не доверяя себе, да и народ зашумел — кто-то ахнул, кто-то возмутился. В новой клетке как-то спокойно и отрешённо стоял директор Хогвартса, Альбус Дамблдор. А рядом с ним в таком же меланхоличном настроении, недоумённо топтался на месте Грозный Глаз Грюмм, отставной аврор. — Они под Империо? — прошипел Крауч, обращаясь к Боунс. — Узнаем, — Амелия лишь пожала плечами в ответ, выразительно подняв брови. — Судебное заседание объявляю открытым! — громко и чуть сердито провозгласил Крауч. — Слово предоставляется обвинителю. Прошу вас, миссис Боунс. — Начнём с пересмотра дела Лонгботтомов, — с места в карьер начала Амелия со спокойным и уверенным видом. — По протоколам, десять лет назад четверо магов, трое из которых присутствуют здесь, напали на чету Лонгботтомов, Фрэнка и Алису, много часов пытая их непростительным заклинанием «Круцио». Свидетелем вопиющего преступления стал Аластор Грюм, которому и удалось арестовать преступников. Все могут ознакомиться с показаниями последнего. Листочки пергамента разлетелись по рядам, Крауч подхватил свой и брезгливо пробежался взглядом по строчкам, где было упомянуто имя его сына. До боли знакомый текст, едва не разрушивший его семью. — Слово защите! — объявил Бартемиус. — Наши клиенты не виновны в данном преступлении! — поднялся один из невыразимцев. — Мы готовы предоставить свидетелей, которые подтвердят, что состав преступления — фикция. Крауч встрепенулся, неверяще глядя на адвоката осуждённых. А когда вперёд вышли живые здоровые и вполне адекватные Лонгботтомы, уверяя, что никогда не принимали в своём доме Лестрейнджей и молодого Крауча добровольно или недобровольно, Бартемиус начал задыхаться, а народ так шумел, что миссис Боунс пришлось призвать собрание к порядку. Дамблдор пришёл в себя и схватился за прутья, с ужасом и явным возмущением глядя на Лонгботтомов. Аластор Грюм тоже оживился, но лишь оскалился в презрительной усмешке. — Идиоты! — громко сказал бывший аврор в образовавшейся тишине. — Преступники должны сидеть в тюрьме! Что вам Лонгботтомы, они многих замучили, только доказательств не нашлось. Кто-то зааплодировал дурачку, кто-то засвистел, представители прессы щелкали колдокамерами и строчили в своих блокнотах. — Как и когда вы вылечились? — задала вопрос Лонгботтомам Амелия Боунс. — Мы ничем таким не болели, — любезно ответила Алиса Лонгботтом. — В Мунго нас тоже не было, все эти десять лет мы с мужем провели в камерах Азкабана. Что тут началось! Крауч трижды призывал собрание к тишине, прежде чем добился спокойствия. Как в тумане он выслушивал остальные свидетельства: самих невыразимцев, рассказавших вкратце о коварстве Великого Светлого по отношению к героям войны; охранников из Азкабана, подтвердивших, что супруги действительно занимали отдельные камеры на нижних уровнях для самых опасных преступников. И как вишенку на торте, защитники вызвали давно и бесследно пропавшего Регулуса Блэка, встреченного не меньшим оживлением среди зрителей, чем Алиса и Фрэнк. Дамблдор, на которого наложили Силенцио, тряс клетку, вцепившись в прутья. Амелия холодно спрашивала заключённых, готовы ли они принести клятву на крови, отрекаясь от Тёмного Лорда. Получив спокойный положительный ответ от всех пятерых обвиняемых, она лично спустилась к клетке, чтобы принять их клятвы. — На них метки Волдеморта! — завопил Грюм, молчавший до этого момента и потому избежавший заклинания немоты. — Они всё равно преступники! Пятеро бывших осуждённых, выходя из клетки после принесения клятвы отречения, демонстрировали чистые предплечья. Крауч видел это собственными глазами. Проверить метку у сына захотелось немедленно, но заседание суда ещё не завершилось, хотя бывшим заключенным уже вынесли вердикт — виновны в пособничестве тому-кого-нельзя-называть, невиновны в мучениях Лонгботтомов. Наказание — десять лет Азкабана, уже исполнено. На каждого наложили солидный штраф. А вот Лонгботтомы и Регулус Блэк получили приличные отступные, собственно, на погашение этих отступных пришлось использовать те самые штрафы. Так выкрутился министр, но обыватели не возражали, занятые другими эмоциями. Что ещё обещали невинно пострадавшим, Крауч не слушал. Он клял себя последними словами, что пошёл на поводу у жены и забрал сына из тюрьмы. Сейчас бы парня отпустили так же, как этих самоуверенных лордов. Удивительно, но все они остались, заняв места среди зрителей, где их встретили едва ли не овациями, хлопая по плечам, пожимая руки и явно радуясь их освобождению. Дамблдор смотрел на это безобразие с гневом. Теперь его клетка осталась единственной в зале. Ещё и дементоры появились, застыв в воздухе тенями с обеих сторон от клетки. Крауч отрешённо слушал обвинения против Великого Светлого. Выступали многие, и где их только удалось разыскать ушлым адвокатам? Волосы шевелились на затылке Бартемиуса от размаха афер директора лучшей в Британии школы. Краучу плевать было на школьных домовиков, с которых сегодня слетела жуткая печать, да кто о них думает, об этой нечисти! Но люди, пострадавшие уважаемые семьи… Его сын… Вердикт «виновен по всем обвинениям» поддержали единогласно. Приговор по каждому делу выносили отдельно. Десять раз «пожизненное заключение в Азкабане» и три раза «поцелуй Дементора». Слово директору дали после вынесения окончательного приговора — его всё же определили в Азкабан, как и его подельника во многих преступлениях — Аластора Грюма. Такова уж была процедура. — Вы все глупцы! — заявил Дамблдор холодно. — Том возродится, кто вас защитит, если не я? — Справимся! — фыркнул кто-то из зрителей. — Ваше слово, Аластор Грюм! — произнесла Амелия, равнодушно отворачиваясь от Дамблдора, на которого опять наложили Силенцио. — Да пошла ты на хер, злобная стерва! — отозвался бывший аврор с ненавистью поглядев на Боунс. Его тоже тут же заткнули, Амелия оставалась холодной и спокойной. — Наденьте на обвиняемых антимагические браслеты! — велела она. — И поместите в Азкабан немедленно. Ваше слово, председатель! — Заседание окончено! — проскрипел Крауч негромко, но чётко, равнодушно взирая на дёргающихся в руках невыразимцев заключённых. — Прошу всех встать и покинуть зал. Он первым ушёл из зала стремительным шагом, на душе Бартемиуса-старшего скребли кошки. Дома он оказался уже через полчаса, первым делом поднявшись на второй этаж в кабинет сына. Винки вскочила при виде хозяина с маленького пуфика. Барти-младший сидел за столом, углубившись в чтение большого фолианта. Стопка пергамента и перо в руках указывали на важную работу. — Отец?! — поднял взгляд на Крауча сын. — Как прошёл суд? — Покажи запястье! — велел Бартемиус-старший, не утруждаясь приветствием или ответом. Сын усмехнулся, закатывая рукав свободной туники. Чистое запястье было исчеркано шрамами. — Вы действительно не мучили Лонгботтомов десять лет назад? Барти-младший покачал головой. — Стоило это сделать, — неприязненно сообщил он. — Но теперь-то уж смысла нет. Тёмный Лорд умер, как ни жаль, и я тебе это уже говорил. Возрождение невозможно, точка. Если это всё, отец, у меня здесь сложное исследование. Поговорим, когда закончу — к ужину, вероятно. Мать просила тебя зайти сразу, как вернёшься, у Калеба опять был выброс — ничего криминального, но малыш испугался. А Одри скажи, что уши надеру, если эта мелкая зараза опять залезет в мой кабинет. — Тебе стоит добрее относиться к сестре, — проворчал Крауч. — И повлиял бы на неё, что ли. Одри скоро в Дурмстранг, а у неё ветер в голове. — Она занимается, — отмахнулся Барти, что-то выписывая на пергамент. — Одри способная девочка, но иногда я готов её прибить. Отец, всё! Я обещал к вечеру отправить отчёт Каркарову и у меня ещё половина работ четвёртого курса не проверена. Мать тебя ждёт, обедайте без меня. Винки, кофе мне и огромный сэндвич с мясом. — Когда ты уедешь? — уже у порога спросил Крауч-старший. — Вечером в воскресенье, — откликнулся Барти. — У меня в понедельник первая пара в семь утра. На отработку придут лоботрясы. Пропустить не могу. Барти-младший подхватил огромный сэндвич, откусил сразу половину и снова углубился в чтение. Крауч старший тяжело вздохнул и пошёл собирать семью на обед. Ему было жаль, что сын так редко их навещает, да ещё и тайно. Это в Дурмстранге он уважаемый человек, профессор Арден Берк, сменивший имя вполне официально где-то в Европе, взяв себе фамилию бабки и имя деда. А в Британии его старший сын по-прежнему вне закона, да ещё и числится погибшим. Впрочем, от наследства Барти-младший решительно отказался пять лет назад, когда родился Калеб. Заявил, что вполне способен себя обеспечить сам, купил недавно дом недалеко от школы, сколотил небольшое состояние на своих исследованиях в области рунологии. Впору гордиться. Когда он зашёл в столовую, семейство уже оказалось в сборе. Одри как раз помогала забраться на стул мелкому брату, а увидев отца, радостно ему улыбнулась. Супруга посмотрела с беспокойством. — Ну что? — спросила она, чмокнув Калеба в висок. — Арестантов отпустили? — И ты на их стороне! — укоризненно воскликнул Бартемиус, занимая место во главе стола. — Одних отпустили, других посадили. Давайте о делах позже. Одри, ты выучила руну тепла? — Ну, пап! Давно уже, — Одри сияла улыбкой. — Барти мне ещё руну быстрого роста цветов показал! И велел называть его Арденом и мистером Берком, чтобы я в школе не назвала его по-другому. Словно я сама этого не понимаю! — Слушайся брата, Одри, — Крауч покачал головой. — Он пока гораздо умнее тебя. А ты, Калеб, — поглядел Бартемиус на сына. — Что у тебя нового. — Выброс, — насупился мелкий. — Единорог задымился и развалился на кусочки. Пап, купишь мне другого? Мне на единороге хорошо думается. Одри засмеялась, но тут же зажала рот ладошкой. Супруга спрятала улыбку и погладила Калеба по тёмным волосам. — Куплю, — все же сдался Крауч сразу. — Может, хочешь настоящего пони? — Барти! — возмутилась супруга. — Ему только пять лет! — А мне метлу! — Одри состроила умоляющую рожицу. — Детская уже развалилась вся, на ней невозможно летать! — Все разговоры за чаем! — повысил голос Крауч и щёлкнул пальцами. На столе тут же появилось несколько блюд, крышки слетели сами собой. Отпрыски послушно принялись за еду, супруга подбодрила его смешливым взглядом, а в груди Крауча-старшего потеплело. Что ни говори, а у него замечательная семья. И пусть будет Арден Берк, «дальний родич» и профессор Дурмстранга. Ни к чему возрождать Барти Крауча-младшего. И даже хорошо, что Дамблдора посадили, теперь некому шантажировать раскрытием тайны сына, и можно позволить себе нового единорога для Калеба и новую метлу для Одри. А главное, можно уже вздохнуть свободно. И метки у Ардена нет, а именно на неё ставил мерзкий паук. Всё к лучшему! А ведь Одри теперь и в Хогвартс может пойти учиться, это надо было обдумать.