3.5 Мистелтейнн Fight back

Дверь камеры заключенн открылась с тихим скрипом. Эс вошёл первым, пропуская вперёд пятого заключённого. Куроко сидел на кровати перебирая мелки в руках, они оставляли следы друг на друге портя цвета. Синяк под глазом, оставленный Ханако, уже начал желтеть, превращаясь в грязно-зелёное пятно на бледной коже. — Привет, Куроко… — Эс позвал заключённого, но он не ответил сразу, — Хикару? Куро! Куроко поднял взгляд от пола, и на его лице мелькнуло что-то похожее на тень улыбки — усталой, но узнаваемой. — А, — взгляд золотого глаза повернулся к мальчику, — это ты, надзиратель. Прости, немного задумался. Юки кивнул, поправляя плащ. — Да, ничего. Рад знать, что ты в порядке. Куроко хмыкнул, осторожно коснувшись пальцами синяка под глазом. — У Юйчиро хоть и сильная хватка, удар поставлен плохо. Она даже не поцарапала меня. Эс нахмурился, в его голосе проскользнула нотка беспокойства. — Должен ли я переживать, что ты такой беспечный? — Не, — Куроко отмахнулся, — Ханако просто дура. Думает, что если набросится на кого-то, то он сразу начнёт с ней разговаривать. Странная логика. — Давай не будем обзывать других во время серьёзной беседы, — мягко, но настойчиво поправил его Эс. Куроко прищурился, и в его глазах мелькнул знакомый, чуть насмешливый огонёк. — Ой-ой, какие вы оказывается взрослый и педантичный, надзиратель. Юки скрестил руки, его взгляд оставался спокойным, но в голосе прорезалась лёгкая колкость. — У тебя плохо получается сарказм. Давай уже пойдём по делу. Куроко выдохнул, и наигранная лёгкость исчезла с его лица, как вода с горячего асфальта. Он сцепил пальцы в замок, уставившись в одну точку на столешнице. — Угу. Тишина повисла на мгновение, прежде чем он заговорил снова. — Знаешь, Хикару была моей единственной подругой, — произнёс он, и в его голосе не было ни нежности, ни злобы. Только простая, тяжёлая констатация факта. — Несмотря ни на что. Я просто хотел её защитить. — Сколько их было? — тихо спросил Эс. — Я никак не могу увидеть точно. Куроко не поднял глаз. — Трое. Я убил двоих. Один сумел сбежать. Эс кивнул, обдумывая цифры. В его голове они складывались в картину: трое обидчиков, двое мёртвых, один — возможно, тот самый, кто мог бы рассказать, как всё было на самом деле. — Ты считаешь, что это было правильно? — спросил он, и в его голосе не было осуждения. Только вопрос. Куроко дёрнул плечом — жест, который мог означать что угодно: отрицание, безразличие, усталость. — Нет. Но тогда я не думал. — Было ли тебе страшно убивать? Впервые за весь разговор Куроко поднял глаза и посмотрел прямо на Эса. В которых не было ни тени сомнения, ни отголоска того ужаса, который должен был бы сопровождать такое признание. — Нет, — ответил он просто. — Совсем нет. Эс замер. В этом «нет» было что-то пугающее — не холодная жестокость Макото, не истеричная одержимость Кинширо, не саморазрушительная ярость Ханако. Было пугающе видеть что-то знакомое в другом. Тишина затянулась. Куроко первым нарушил её, но голос его звучал глухо, будто из другого измерения. — У меня есть вопрос. Юки моргнул, возвращаясь в реальность. — Я многое не знаю, но попытаюсь. — Почему все наши воспоминания вернулись только сейчас? Эс задумался. Этот вопрос мучил и его самого. Почему кусочки прошлого возвращаются именно теперь, когда почти все вердикты вынесены, когда раны кровоточат свежими швами? — Я не знаю, — честно признался он. — Возможно, это сделано для того, чтобы не мешать судам над друг другом. Куроко кивнул, будто ожидал такого ответа. Но не остановился. — Я не помнил, что покончил с собой. Воздух в комнате, казалось, стал гуще. Эс смотрел на него — на мальчишку, который рисовал на стенах канареек, который помогал ему красить потолок, который сейчас сидел напротив и признавал самую страшную правду. — Твой суицид был на вине Кинширо, — медленно, тщательно подбирая слова, произнёс Эс. — Ты отвечаешь за другое преступление. Куроко закрыл глаза. Его пальцы, лежащие на столе, мелко дрожали. — Я знаю, — прошептал он. — Но если бы не она… если бы она не снимала, не провоцировала, не подставляла… я бы никогда не взял в руки ту биту. Я бы никогда… Он не закончил. Да и не нужно было. Сигнал об окончании допроса прозвучал неожиданно мягко, будто система дала им лишнюю секунду тишины перед неизбежным. Эс молча поднялся, подошёл к Куроко. Тот наклонил голову, подставляя замок на шее — жест, ставший за эти недели почти ритуальным. Символ доверия там, где его быть не могло. Щелчок ключа прозвучал тихо.

[Fight back]

Грязный переулок наполненный толпой людей наблюдающих за уличной дракой. Куроко вытер подступившую на лбу кровь рукавом худи. Не успев уклониться от удара его откидывает к стене. Что смешного? Ответьте. Горстка детишек без собственного мнения, Я сам такой же, но не признаете, Знайте, пришло время для разоблачения! Своё Я потеряли мы все И только сейчас вернулись к себе. Он встаёт с земли, резко замахиваясь на оппонента. Удар по барабанам звучит в момент когда его кулак касается врага. Я помню… Я помню этот страх, чьи-то рыдания. Наша жизнь разлетелась на куски. И в круге отомщения, Некому я не позволю быть. Хикару хватают и утаскивают в толпу, где несколько подростков обеспокоенно накладывают на Куроко бинты. Позволь расставить все точки над И. А вот и место преступления, моё Здесь все и было совершено. Чего ждать? Возьми и осуди! Я помню что желал дабы отстали от меня, И чтобы не смели трогать тебя. Над ним с тревогой склонилась Кинширо, испуганно смотря ему в лицо. Я помню… Я помню этот страх, свои рыдания. Моя жизнь испортилась без ошибки. И в круге отомщения, Тебе я не позволю быть. Куроко отталкивает ее, в момент когда аппоненты хочет ударить в ее спину. Он резко встает, хватая биту лежащую рядом. Удар за ударом, хаотичный ритм ударных был в аккомпанемент всему избиению трех тел. Глаз за глаз таков закон, Но как же осточертел нам всем он. Твои слова звучат набатом в ушах, Забыться бы навечно в лживых речах. Прости, из меня ужасный друг, Не смог вынести всех твоих порук. Все затихает, и Куроко переводит взгляд на Кинширо смотрящую на это с чистым ужасом. Он делает шаг в ее сторону, и все прекращается.