глава 34.

— Наверное, приятно быть таким совершенным? За что ни возьмёшься, всё получается идеально. Не то что у нас, жалких людишек. Син берёт из подставки следующий нож, побольше. Взвешивает, прикидывая балансировку. — Всё делать идеально невозможно. А конкретно мои навыки теперь бесполезны, я больше не могу функционировать в качестве боевого андроида, — он смотрит на лежащий перед ним сыр, словно сомневаясь, резать ли этим ножом или поискать другой вариант. Забрав чашку из кофемашины, я прохожу мимо него, огибаю барную стойку и сажусь со стороны гостиной. А Син всё же начинает резать ингредиенты — в зеркале бара отражается его спокойное лицо с опущенным взглядом. Значит, я могу безопасно понаблюдать за его движениями. Одежда не то чтобы совсем обтягивающая, но вполне можно представить, как выглядит его тело под ней — ага, так, что только слюни в кофе пускать. И весь он такой… Такой, что хочется подкрасться сзади и обнять. Делаю глоток. — Формально ты уже не боевой андроид. — Да. Формально я телохранитель, который пугает свою владелицу. Кофе встаёт поперёк горла, так что проглатываю с трудом. Я снова что-то испортила. — Ты не пугаешь. Просто не люблю, когда меня трогают. — Вчера ты реагировала по-другому. Непроизвольно сжимаю бёдра и переплетаю лодыжки. — Вчера была другая ситуация. Для полиции. Но… Вообще, это нервирует. — Хорошо. Больше не буду. И, несмотря на то, что это естественно, правильно, очень логично и разумно, — внутри горько растекается разочарование. Пересилить себя не получилось, и моим фантазиям не суждено сбыться. Ладно, я знала, что так и будет. Нужно продолжать разговор как ни в чём не бывало. Не показывать, что я расстроена, — никто не любит плакс и нытиков. Так что я, отпив горячую сладость кофе — который, кстати, Син тоже критиковал, — изображаю милую улыбку: — Что до твоих навыков, то, по-моему, всё равно здорово уметь что-то делать. У меня с талантами не очень. Я бы многое отдала, чтобы быть такой, как ты. Хмыкнув, он бросает на меня взгляд через плечо. — Какой именно? Боевым андроидом с повреждённой системой? — А может, она всё-таки не повреждена? Ты ведёшь себя адекватно. Допустим, после модификации ты стал другим, но это не значит, что хуже. И ты по-прежнему многое делаешь идеально. — Ты про нож? Это не сложно, я могу тебя научить. — Он поднимает вверх лезвие, на которое налип кусочек чего-то красного, как будто помидора. После паузы добавляет ворчливое: — После салата. — Не надо! — Прозвучало слишком резко, должно быть, подозрительно. Но ведь если он будет что-либо объяснять, я затуплю, ничего не смогу и выставлю себя безнадёжно криворукой. — Может, в другой раз. Не сегодня. — Переведя дыхание, отпиваю глоток кофе. Продолжаю легкомысленным тоном: — Вообще, я говорила о том, что каждому хочется быть лучше, чем он есть. Я бы хотела быть идеальной. — Что бы это тебе дало? Волосы Сина, собранные в хвост, на каждом движении головы скользят по задней поверхности шеи — и мысль, насколько подобное ощущение приятно, пробегает мурашками по моему собственному загривку. Кстати, когда Син гладит мою шею, тоже хочется растаять от удовольствия. Может, у меня там, сзади, эрогенная зона? Она может быть в таком странном месте? — Возможно, я бы чувствовала себя более ценной. Нужной. Может, нашла бы своё место. Потому что сейчас я чувствую себя так, словно все вокруг чётко встроены в механизм этого мира, и только я — деталь, которая никуда не подходит. И ещё я бы хотела не иметь всех этих чувств. Всего лишь существовать, делать, что должна. Чтобы всё было просто. Вдруг замечаю, что Син смотрит на меня в зеркало бара. — Я правильно понял — ты сказала, что хотела бы быть как я, чтобы найти своё место в мире? Я пожимаю плечами и делаю глоток. Повернувшись, он ставит передо мной тарелку с салатом, выглядящим не хуже, чем в приличном ресторане. Цедит: — Мне кажется, трудно найти более ненужную, бессмысленную и никуда не подходящую деталь, чем я, — с каждым словом в его тоне проступает всё больше яда. — Я сломан и только по стечению обстоятельств до сих пор не попал на утилизацию. Не понимаю, что именно кажется тебе «идеальным» в моём положении. В ответ я тоже раздражённо прищуриваюсь и говорю тихо, подчёркивая каждое слово: — Ты не сломан. И ты не попадёшь на утилизацию. Несколько секунд мы смотрим друг другу в глаза — и кажется, что вот-вот сорвёмся в скандал, — но затем Син прерывает это противостояние совершенно спокойным: — Будешь салат? Переведя дыхание, я оглядываю содержимое тарелки. Принюхиваюсь. Запах приправ навевает воспоминание о ресторане, где мы иногда ужинали с отцом. Старофранцузская кухня. Как давно это было. — Ты раньше готовил? — Нет. Посмотрел несколько уроков в сети. Тебе не нравится? Подняв на него взгляд, улыбаюсь: — Как может не нравиться идеальный салат? Пару минут Син стоит надо мной, опершись на барную стойку, и наблюдает, как я ем. А я тем временем кошусь на его руки — просто идеальные, от вен на тыльной стороне ладони и вплоть до кончиков ногтей. Если вспомнить, что они к тому же умеют успокаивать, — всё, я официально хочу замуж за руки Сина. Но, к сожалению, счастье не может длиться вечно, он берёт свою порцию салата и садится напротив. — То, что у меня что-то хорошо получается, — заслуга не моя, а военных инженеров. Многочисленные модификации, улучшения физических параметров. Техники постарались с настройками. Я задумчиво пережёвываю кусочек сыра, стараясь сформулировать убедительный ответ. — Ну, люди тоже рождаются с какими-то параметрами — лучше или хуже. Но тот факт, что у кого-то от рождения хорошие физические данные, не обесценивает их достижений. Можно считать, что у тебя была хорошая наследственность. Он презрительно кривит угол рта. — Хорошая наследственность была не у меня, а у капитана, имитацией которого является моё тело. — Кстати, — я оживляюсь, — ты был с ним знаком? — Видел. — Не разговаривал? — Нет. — Странно. По-моему, это любопытно. — Может, не настолько, как тебе кажется. Во всяком случае, наши прототипы почти не обращали на нас внимания. — Вы работали вместе? — я накалываю на вилку листик салата. — В плане совместных операций — нет. Но на базе мы их часто видели. — И они вот прям совсем не обращали на вас внимания? — хмурюсь недоверчиво. — Несколько человек время от времени разговаривали со своими имитациями. Но большинство... — Син пожимает плечами и забрасывает в рот порцию салата. — Ну и зря. Мне нравится с тобой разговаривать. Ты интересный. И умный. Он легко улыбается. — А если бы я выглядел как ты? — Хм... Наверное, это было бы пугающе. А характер? Манера говорить? Если бы я со стороны услышала, какую чушь несёт моя копия, было бы о-очень стыдно. Однако Син качает головой. — Насколько я слышал, командование было весьма разочаровано тем, что личностные характеристики сохранить не удалось. Особенно в случае с некоторыми экземплярами, прототипы которых отбирали не по внешности, как в моём случае, а по профессиональным качествам. — В ответ на мою вопросительную улыбку он поясняет: — Был у нас один «шутник» со своеобразным чувством юмора. Сначала его звали Лек, но потом сменили обозначение на Локи, как раз из-за этого. Его прототип — очень серьёзный человек, заслуженный специалист — по-моему, был в шоке от происходящего. — И насколько своеобразное у него было чувство юмора? — До предела. Однажды, пока я спал, он налил мне в порт полимерной смолы. — Оу… — я болезненно морщусь. — И что? — Порт пришлось менять. После этого я выбил ему несколько зубов, и он успокоился. На пару дней. — Хэ-эй, — я улыбаюсь насмешливо, — сдаётся мне, что ты был не такой прям тихоня, как говорил. И что у вас там была та ещё компания странных роботов. — Да, наверное, — он тоже усмехается. Доев салат, поднимается к кофемашине. Вопросительно смотрит на меня, и я киваю. Много — не мало, кофе никогда не бывает лишним. — А кто давал эти ваши имена? И решал, что нужно поменять? — «Обозначения». Это не то чтобы человеческие имена, скорее, позывные. Решали мы все. Мы жили вместе и по вечерам устраивали обсуждения. — Чего, например? — Занятий. Работы. Разбирали допущенные ошибки. — Людей? — я заговорщицки улыбаюсь. Син мнётся, но в конце концов отвечает: — Да. Мы ведь с ними работали, было важно, чего от кого ждать. — А вы думали о себе? О том, кто вы? Вот, например, что ты почувствовал, когда впервые пришёл в себя и узнал... ну, кто ты есть? — Ничего особенного, — его лицо бесстрастно. — Меня поставили перед фактом, я принял его к сведению. И тон у него спокойный — вот только меня охватывает уверенность, что тему лучше сменить. Хотя, может, это лишь мои фантазии. Взяв две чашки кофе, Син возвращается на место напротив. — Спасибо, — я беру свою и делаю глоток. — А что насчёт вкусов? Этот твой капитан тоже пил ристретто? — Насколько я видел, иногда. Но чаще ирландский. Заинтриговано распахнув глаза, я наклоняюсь к нему через барную стойку и мурлычу: — То есть ты за ним следил? — Я хотел понять, чем отличаюсь. Ведь для оптимального выполнения работы нужно знать свои качества. Сравнение с кем-то помогает. — И как? Что выяснил? — На тот момент я понимал только, что мои физические параметры лучше. Это радовало. А сейчас я не уверен, что чувствую. Ой-ёй, тон Сина падает — не хватало только, чтобы он скатился в экзистенциальный кризис! Срочно нужно что-нибудь позитивное и поддерживающее! Так что я воодушевляюще улыбаюсь: — Но параметры у тебя по-прежнему лучше. Наверное, больше веса жмёшь? Все мужики в качалке обзавидовались бы! И не нужно копить на усиление мышц, ложиться в клинику, все уже готовое. Нет-нет, я понимаю, что ты хочешь сказать, но давай сосредоточимся на хорошем. Ты отличаешься вполне себе в лучшую сторону… — Но тут я обрываю торопливую болтовню, вдруг испугавшись, что не угадала с линией разговора. — А ты хотел бы отличаться? Син отпивает кофе. Мне было кажется, что раздумывает, но нет — отвечает сразу и уверенно. — После модификации у меня появилось такое желание. — Погоди, ты из-за этого сбрил волосы? Он качает головой. — Нет. В тот момент я не думал о своём прототипе. Я хотел, — он говорит медленно, подбирая слова, — подчеркнуть, что стал другим. Видел такое в одном фильме. Теперь из-за этого чувствую себя неловко. Такие нелогичные поступки уместны только для людей. — Ну, не знаю. Почему бы и нет? Кто устанавливает эти правила — уместны, не уместны? Захотел и сбрил. Я считаю, правильно. И ты действительно изменился относительно своего армейского прошлого. Например, ты бросил нож в мишень, а не в меня, — я улыбаюсь, показывая, что это шутка. Но он не улыбается в ответ. — Ты этого ожидала? Чёрт, зачем я ляпнула эту чушь! Так что я тоже делаю серьёзное лицо: — Извини, я пыталась пошутить, но чувство юмора у меня тупое и периодически подводит. Нет, я этого не ожидала. Иначе не стала бы жить с тобой в одной квартире. — Или, наоборот, стала бы. Тяжко вздохнув, смотрю ему в глаза. — Ты про вчерашний фильм? Син чуть пожимает плечами и отпивает кофе, глядя на меня поверх чашки. — Пусть я и люблю лезть во всякую хрень, но ты в этой истории — точно не волк. Ты здесь потому, что спас мне жизнь, а не потому, что такой опасный убийца. — Ты с самого начала предполагала, что я армейский робот — следовательно, опасен. Затем я чуть не вывихнул тебе руку, но ты всё равно предложила мне жить в твоей квартире. И я чувствую, что ты меня боишься, хотя продолжаешь делать вид, что всё в порядке. — Потому что всё действительно в порядке! Ты уже миллион раз извинился за руку. Из того, что ты объявлен в розыск, я заключила, что тебе нужна помощь. И, между прочим, моё предположение оказалось верным. Что до того, что я боюсь, — я просто нервничаю в присутствии людей. Любых. Помнишь, в Зелёном районе ты тоже спрашивал, чего я боюсь? Вот, это оно. Тем временем Син, поднявшись, убирает грязную посуду в мойку. — В присутствии Джанки ты была спокойнее, чем наедине со мной. — Это потому, что я знаю его давно. Уже привыкла. К тебе тоже привыкну. Просто нужно больше времени. Конечно, Джанки я не боюсь: за несколько лет я на практике убедилась, что с ним безопасно. Внезапно сознание заполняет яркий образ: темнота, в которой чьё-то сильное тело прижимает меня, не позволяя вырваться, дышит в лицо парами алкоголя, а между ног ковыряются жёсткие грубые пальцы, нащупывая и стягивая трусы. Аж встряхиваю головой, чтобы избавиться от этой картинки. Откуда мой мозг берёт эту хрень?! Никто такого не делал! И я, конечно, не думаю, что Дэн мог бы сделать подобное. Или Син. Это просто какие-то больные навязчивые идеи, оставьте меня в покое! Голос-в-голове звучит уверенно: Ты не знаешь этого точно. Никогда не знаешь, что может произойти. Никому нельзя доверять. Эти мысли перебивает огонёк сообщения на электронном браслете. Ура, зарплата! — Слушай, тебе действительно не стоит об этом беспокоиться. И кстати, — я указываю на браслет, — у тебя есть планы на день? Мне нужно съездить кое-куда. — Есть несколько вариантов. Подработка, о которой ты говорила. Я радостно улыбаюсь: — Так что, тебе это интересно? — На данный момент да. — Здорово! Я рада. И рада, что ты здесь, — подумав, на всякий случай добавляю: — Потому что мне нравится твоё чувство юмора, а не потому что ты должен меня убить. И ещё ты вкусно готовишь. Спасибо. Он серьёзно смотрит мне в глаза. Молчит. Хотелось бы услышать в ответ «Пожалуйста», но, думаю, сейчас не стоит приставать к нему с правилами этикета. Пользуясь тем, что Син ушёл из кухни, захожу туда сама, чтобы налить воды. Так-так, адрес получения денег — Восьмой Речной спуск, дом пять. Очевидно портовый, и это приятно щекочет адреналином. Нужно заранее изучить и запомнить карту: в этих их «спусках» сам речной дьявол ногу сломит, а электронным браслетом в Порту лучше не светить. Взять ли электрошокер? Ладно, при ярком свете дня крупные улицы не должны быть опасны, я буду молчать и мимикрировать под местную. Запомнив расположение основных ориентиров маршрута, рассеянно поднимаю взгляд от карты — и натыкаюсь на зрелище, от которого челюсть слегка отвисает, а я невольно встаю на цыпочки, чтобы спинки кресел не заслоняли это великолепие. На диване Син прилёг с дисплеем: лениво растянулся во весь свой двухметровый рост, и ясно, что он и так классный, но лёжа — это вообще нечто… Длины дивана не хватает, так что левую ногу он согнул в колене, а правую опустил на пол и вытянул вдоль дивана. Расслабленный, но в то же время, в этой тёмной милитари-одежде, очевидно опасный. Будто один из моих метательных ножей — чёрный, с острым лезвием. Слишком контрастный для нежной бело-розовой гостиной, инородный, но такой… притягательный. Голос-в-голове подсказывает: Идеальная поза, чтобы оседлать. И у меня даже нет сил возразить. Можно ведь хотя бы иногда поддаться желаниям? Облизав губы, скольжу взглядом по рельефно-мускулистым рукам, пальцам, безостановочно бегающим по экрану, — пальцы тоже классные, у него всё идеальное, — по груди, обтянутой чёрной футболкой, по животу… Ширинку скромно пропускаю, но и без этого — перебравшись на бедро в серых штанах, вдруг осознаю, что мой лифчик безумно неудобный и царапает чувствительные соски. Син отвлекается от экрана, наверное, почувствовав мой взгляд. — Кхм… Диван тебе явно не подходит. По размеру. Голос-в-голове тут же вставляет: Да, размер у него ого-го, аж жарко стало. Встало. Кхм. Прекрати. Прекрати! — Нормально, — отвечает Син нейтрально. Боги, почему от любого его слова мне хочется расплыться в глупой восторженной улыбке? Нет, конечно, я этого не делаю. — А как ты ночью спишь? — Так и сплю. Я неприхотливый. Сдаётся мне, что я сегодня вечером вообще не смогу уснуть, осознавая, что в соседней комнате, всего лишь за дверью, происходит подобное. Можно я сяду посреди комнаты и буду любоваться на него как на произведение искусства? — С этим нужно что-то делать. Радостно выскакивает Голос-в-голове, будто чёртик из табакерки: У меня есть несколько вариантов! Сверху, снизу — на любой вкус. — Мне удобно. — Мм… Ладно, как хочешь. Син возвращается к экрану, а я, скользнув взглядом по его телу на прощание, ухожу в спальню. Пора собираться.