Часть 7

Иногда мне казалось, что всё это нереально. Всё слишком быстро изменилось. Ужасно быстро. Голова раскалывалась от боли, когда я привстала с кровати. Руки онемели, а ноги будто превратились в вату — как будто я уже успела заглянуть в мир мёртвых. Надеюсь, на этой неделе я туда не попаду… Стоп.  Бинты на руках. Кто их мне перевязал? Мои глаза зацепились за белоснежные повязки. Сердце ухнуло вниз. Вскочив с кровати, я на цыпочках подошла к двери и осторожно выглянула в коридор. Белые волосы. Годжо. Я прижала ладонь ко рту, сдерживая каждый свой вдох. Если он узнал, что все эти порезы — дело моих собственных рук, то больше не отверчусь от его контроля и вечной надоедливости.  Я скользнула обратно в постель, натянула на себя мягкое одеяло и притворилась спящей. Когда он уйдёт, я сбегу. Придумаю, что сказать. Сейчас не в силах даже смотреть ему в глаза. Где-то в глубине дома скрипнула половица. Один шаг. Второй.  Потом третий — медленный, но уверенный. Дверь в мою комнату резко распахнулась и захлопнулась с такой силой, что она едва не слетела с петель. Я вздрогнула. Понимаю. Я была неправа. Но уже не отвертеться от этого разговора. Осторожно приоткрыв глаза, я увидела, как Годжо придвигает к кровати стул и усаживается, облокотившись на спинку. Его ледяные голубые глаза пристально вглядывались в меня.  — Как себя чувствуешь? — его голос прозвучал неожиданно мягко. Я моргнула. Он не будет кричать? Не назовёт меня идиоткой? Не скажет, что я жалкая?  — Всё в порядке… — прошептала я, хотя сама не поверила в собственные слова. Годжо улыбнулся. Только вот эта улыбка скрывала под собой слишком много боли. И часть этой боли причинила ему я. Я отвела взгляд, перебирая пальцами край одеяла. Он смотрел на меня так, будто я была беззащитным котёнком, брошенным под холодным дождём. Котёнком, которого он хотел забрать с собой, согреть, защитить. Но я не была котёнком. Я была тем, кто ранит себя и окружающих.   — Сатору… давай сбежим. — Мой голос дрогнул. Годжо замер. Я подняла на него взгляд, впервые не отводя глаз. Его чисто-голубые глаза больше не сверкали, как раньше. Они превратились в бушующий шторм под светом далёкой луны.   — Пожалуйста. Я не переживу, если потеряю... — я осеклась, сглотнув ком в горле. Тебя. Я боялась потерять тебя, Годжо Сатору. Но он только улыбнулся, склонив голову к плечу.  — Потеряешь что? — прозвучало почти насмешливо. Я вспыхнула. Разозлилась. Сердце сжалось от отчаяния.   — Не время для шуток! Ты хоть понимаешь, насколько это серьёзно? — воскликнула я, резко поднимаясь и крепко обнимая его. Годжо не двинулся. Он просто стоял, позволяя мне прильнуть к нему, а затем аккуратно схватил меня за запястье и поднёс к своим холодным губам. В этот момент я увидела — его глаза снова светились.  Светились для меня. — Неужели ты не веришь в меня? — прошептал он.  — Верю… Конечно верю. — Голос дрожал, мне было страшно. Не за свою ужасную жизнь, а за жизнь парня, которого я люблю. Я не смогу смотреть, как он исчезает. Как этот мир гаснет без его присутствия.  — Сколько дней я пролежала? — с трудом выдавила я.  — Около трёх, если быть точным. Я тяжело рухнула обратно на кровать. В голове звенело. Через четыре дня… Я зажмурилась, отгоняя эти мысли. Нет. Этого не произойдёт. Не должно произойти. Годжо опустился на колени передо мной и взял мои руки в свои, заставляя открыть лицо.  — Надежда ведь умирает последней, верно? Давай проведём эти дни вместе. Это моё желание. — Желание? — я посмотрела на него.   — Да. Я прощу тебе всё, что ты сделала с собой за это время. В обмен на одно: будь рядом. Отдыхай. Живи. Эти дни — только наши.   — Ты издеваешься? — почти выкрикнула я. — Мне нужно прийти в себя, тренироваться, помочь тебе! А ты хочешь просто повеселиться? — Тренироваться? Юко… — Годжо вздохнул, покачав головой.  — Пока меня не было, ты успела хорошенько угробить себе жизнь. Это я ещё мягко сказал. Я замерла. — Сёко сказала, что у тебя: Генерализованное тревожное расстройство и в придачу: Критическая потеря крови. Тебе нельзя будет сражаться.  — Разве сейчас это так важно, Сатору? — Я поднялась с кровати, чувствуя, как бешено колотится сердце. Мир без него станет темнее. Гораздо темнее, чем я смогу выдержать. Если он исчезнет: я не смогу дышать. Я захлебнусь в своих муках, слезах и тревоге, которая преследует меня из дня в день.  — Давай хотя бы сделаем вид, что у нас есть время. — Годжо улыбнулся, но в его глазах было что-то бездонное. Что-то страшное. Годжо внимательно смотрел на меня, но я так и не подняла глаз. Я ощущала его присутствие каждой клеткой, но не могла заставить себя встретиться с ним взглядом.  — Почему ты не смотришь на меня? — вдруг спросил он, наклоняя голову чуть вбок. Я вздрогнула и автоматически вскинула глаза. И застыла. Годжо улыбался. Не той своей привычной, дразнящей и беззаботной улыбкой, за которой он обычно прятал боль и усталость. Это была настоящая, искренняя улыбка — тёплая, глубокая, полная какого-то необъяснимого света. Я не знала, что сказать. Просто смотрела.  — Вот так лучше, — усмехнулся он, мягко похлопав меня по голове. — Ты слишком часто отворачиваешься, Юко.

***

Годжо буквально вытянул меня из постели. Несмотря на все мои протесты, он настоял на том, чтобы мы провели это время не в стенах комнаты, наполненной тишиной и тяжёлыми мыслями, а там, где жизнь продолжала бурлить, даже если мне казалось, что мир вот-вот рухнет.   Когда мы вышли на улицу, солнце уже стояло высоко в небе, мягко золотя проспекты и парки. Его лучи играли в ветвях деревьев, проникая сквозь листву, как древние лучи древнего мира. Воздух был свежим и напоённым ароматами хвои и жасмина — ароматами живого, открытого пространства.   Годжо шагал рядом, неторопливо, будто у нас действительно было всё время мира. Его руки были спрятаны в карманах, а на лице играла расслабленная улыбка. Он выглядел так, словно ничто его не беспокоило, словно его не ждала битва, от которой зависело куда больше, чем просто его жизнь. Я знала, что это не так.  — Ты часто летаешь в облаках. — раздался его голос. Я встрепенулась, возвращаясь в реальность. Он внимательно смотрел на меня, и я поняла, что уже несколько минут просто стою посреди улицы, вцепившись в рукав своей куртки. Я натянула слабую улыбку и покачала головой.   — Всё в порядке, — пробормотала я, хотя сама не верила этим словам. Почему он такой легкомысленный? Годжо не стал спорить. Он просто схватил меня за запястье и потянул за собой, не оставляя мне выбора. Мы заходили в разные места — шумные залы с игровыми автоматами, где он с лёгкостью выигрывал один приз за другим, маленькие магазинчики с ненужными, но очаровательно милыми безделушками. В какой-то момент он сунул мне в руки мягкую игрушку — белого кота с забавной мордочкой — и заявил, что теперь у меня есть новый талисман. Я не сопротивлялась.  Просто взяла его и продолжила идти рядом. Мы провели время в уютной кофейне, где пахло корицей и шоколадом. Годжо заказал два горячих напитка, а пока мы ждали заказ, рассеянно барабанил пальцами по деревянной столешнице. Я наблюдала за этим движением, пытаясь сосредоточиться на чём-то простом, понятном, земном. Но внутри всё равно гудел страх.   Я смотрела на него — такого живого, такого непринуждённого, такого тёплого в своих странных проявлениях заботы — и меня разрывало от осознания, что это может быть последним нашим совместным днём. Годжо поднял голову, встретившись со мной взглядом. — Ты опять отворачиваешься, — тихо заметил он.  Я вздрогнула, не ожидая, что он заметит. Но, конечно же, он заметил. И увидела его улыбку. Она была искренней, тёплой, но в ней чувствовалось что-то ещё. Что-то глубже, скрытое за привычной маской лёгкости. Я задержала дыхание. Он всё понимает. Знает, что у меня на душе. Но всё равно делает вид, что всё в порядке. Годжо протянул руку и легко щёлкнул меня по лбу.   — Ты дурак? — Я инстинктивно отдёрнула голову, прикрывая пострадавшее место ладонью.  — А вот теперь ты выглядишь живой, — усмехнулся он и забрал свой стакан с кофе, делая первый глоток. Я закатила глаза, но почувствовала, как что-то внутри смягчается. — Сатору, может мы вернёмся и немного… — Вспомнив его утренние слова, он мне по любому не даст вернуться и потренироваться, тем более я до сих пор не купила ему подарок. Ну вот и как мне выбрать ему его если у этого человека буквально всё есть?! — Юко, заказ принесли, ты ничего не будешь есть?   — Я не голодна, прости. — Не голодна значит? – по его взгляду и выражению лица сразу было видно, что он сейчас надуется или ещё хуже обидеться. Глубоко вдохнув воздуха, я всё-таки притронулась к еде. Годжо говорил это так спокойно, будто он сейчас не кормит меня, а обсуждает прогноз погоды.  Я закатила глаза, но сдалась, не желая устраивать сцену. Аккуратно взяв кусочек в рот, я приготовилась быстро его проглотить, но… Это было невероятно вкусно.   Тесто — мягкое, чуть хрустящее по краям. Клубничный сироп — сладкий, но с лёгкой кислинкой. Крем внутри таял во рту, оставляя после себя нежное послевкусие. Я даже зажмурилась от удовольствия. Годжо довольно усмехнулся, видя мою реакцию. — Вот так-то лучше, — сказал он, откидываясь на спинку стула.  — Если не будешь есть, придётся кормить тебя насильно. Я недовольно фыркнула, но всё же взяла вилку и начала медленно доедать. Годжо продолжал смотреть на меня, будто ждал ещё какой-то реакции.  — И? — протянул он, наклонив голову.  — И что?  — Ну, давай, скажи, что я был прав. — Никогда. — Буркнула я, отламывая кусочек от блина и демонстративно отправляя его в рот. Годжо засмеялся. Мы сидели в кафе ещё минут двадцать, а потом отправились гулять.  Город с наступлением вечера превратился в живое полотно огней — вывески магазинов переливались разноцветными лампочками, а люди спешили по своим делам, оставляя за собой лёгкие тени в свете уличных фонарей. Мы шли рядом, неспешно, наслаждаясь моментом. Годжо что-то рассказывал, шутил, иногда нарочно говорил какую-то чушь, чтобы вывести меня из себя.  Я делала вид, что раздражаюсь, но в глубине души мне было тепло от его присутствия. Я остановилась у одного из уличных прилавков, когда взгляд случайно зацепился за нечто особенное. На деревянной витрине, среди десятков сувениров, стоял светильник.  Луна, выполненная с удивительной точностью. Поверхность повторяла каждый кратер, каждую неровность настоящего спутника Земли. Когда продавец включил её, она засветилась мягким, тёплым светом, будто настоящая луна, застывшая в ладонях. Годжо всегда казался мне чем-то похожим на неё.  Он был далёким, недосягаемым, окружённым светом, который никто не мог погасить. Но в то же время… когда я смотрела на него, я чувствовала странное спокойствие. Точно так же, как в детстве, когда наблюдала за луной в тёмном небе.   — Сатору, подожди меня тут, я быстро, — бросила я и, не дав ему опомниться, метнулась к прилавку. Забежав быстренько в уютный магазинчик, волосы были взворошены, а я быстро взяла эту миленький светильник и побежала к продавцу.   — Прекрасный выбор, юная леди. — Сказала продавец мягко. Я кивнула, быстро расплатившись. Он одобрительно кивнул, быстро упаковав светильник в красивую коробку. Когда я вернулась к Годжо, он по-прежнему стоял там, засунув одну руку в карман, а второй уверенно что-то писал в своём телефоне.  — Что-то захотела купить? — А, да безделушка одна понравилась, неважно. – выкрутилась быстренько Юко. Девушка спрятала коробку за спину, надеясь, что он не придаст этому значения. Годжо поднял голову от телефона и чуть прищурился, будто видел меня насквозь.  — Безделушка, значит? — лениво протянул он, делая шаг в мою сторону. Я внутренне напряглась.   — Да-да, обычная мелочь. — Годжо молчал, но я видела по выражению его лица, что он мне не верит. Он явно что-то подозревал, но, к счастью, решил не давить. — Ну ладно, не буду лезть в твои тайны, — хмыкнул он, пряча телефон в карман. — Ты не передумала насчёт ужина? Я закатила глаза.  — Сатору, мы же уже столько раз за сегодня поели, тебе не надоело? Я не голодная, столько из-за тебя набрала, наверное.   — А я уже сказал, что ты ешь, одна кожа и кости. — Прежде чем я успела что-то ответить, он бесцеремонно схватил меня за запястье и потянул к ближайшему кафе. — Годжо! — возмутилась я, но он только махнул рукой.   — Тсс, доверься мне. Я знаю одно место, где готовят лучшие блюда на свете. — Ты же говоришь так про каждое кафе, куда меня тащишь!  — Значит, у меня хороший вкус! — Ухмыльнулся он. Я тяжело вздохнула, понимая, что сопротивляться бесполезно. Его глаза как щенячьи глазки всегда подставляли меня, как им вообще можно противиться?