ІІ. (Серый, бело-чёрный сон)

            «От чего мои-то давние друзья,             Которые таковыми для меня             Всегда, с детских лет, являются,             Сейчас со мной так обращаются?             От чего, как только к ним я подхожу,             Они пытаются меня в удобный случай             Откланить подальше от себя иль проучат?             Хоть правильного мнения я не нахожу?..             Хотя, уж если так подумать,             И даже если было бы не так,             Что было со мною дней пятак             Назад. Что я тогда смог сделать,             Чтоб заслужить такое уваженье?»             Он погрузился в своё воспоминанье:

***

            «Проснувшись утром в своей же будке             И выйдя из неё с сонливостью на лице,             Я оказался, в каком-то промежутке,             У будки друга своего, к умываниям скупце.             Он, друг, был серою дворнягой             И с тёмно-мелкими пятнами на теле,             Он жил в металлической, зелёной             Каморке, подобно для мусора машине.                          Тот уже давно тогда проснулся,             Закрывши очи, сейчас лежал             Уж прямо на пороге, глубоко дышал.             Услышав шажки -- его глаз приоткрылся,             Устремившись прямо на меня,             Но этого не заметил я тогда.                    Лежащий же меня из будки спытаў:             «Что такое надо уж, Маршалл?».             Но ничего я, вроде, не адказаў.             Заметив, что я сейчас его прослушал,             Задал он снова тихо вопрос:             «Так, Маршалл, всё с тобой в порядке?»             И, неожидавший ничего, в курьёз,             Не чайно ударился я, в беспорядке,             Об кузов будки зелёной, от чего             Дверь быстро вдруг спустилась вниз,             Чуть не придавивший друга моего,             И благо, чтоб на свой же страх и риск             Не испытывать горькую судьбу,             Ударившись самому об стену потолку,             Отпрыгнул резко, как молния, он назад,             Получив на целый день заряд.             Закрылась между нами железная дверь.             Отходя, по головке гладил сам себя,             Волновавшись за него без мер,             Зада́л вопрос уж громко я:                          — Ой, Рокки, всё с тобой нормально?             И из-за двери услышал я ответ:             — Уйди же ты пожалуйста, сонливе́д!

***

            «Но это не может уж быть аморально!             — Так далее думал наш герой,             Стоя у края горы крутой,             Что, правда, пошла бы больше на холм,             Который у морских великих волн.             — «Ох, думать мне ещё потре́бно,             А пока пойду ж назад непременно».             Не раз ещё далматинец думать будет             Над мыслями этими сложными,             Но покамест решил: до башни прибудет,             И там уж с ними был бы одинокими.             И так же он не раз в жизни своей,             Уж думая, почему к нему относятся они             Так, будет ходить к окраинам скалы,             Смотря на воду в каждый из дней.