Часть 1

Элизабет сидела за столом, словно на крошечном островке безопасности, окружённая волнами собственных тревожных мыслей. Они накатывали одна за другой, не давая ни секунды покоя. Рядом с ней сидел Тома — её брат и её возлюбленный. Их отношения были тайными, запретными, словно спрятанный в глубине старого сундука ключ: достать его — значит рискнуть всем. Элизабет до дрожи боялась, что о них узнают родители, друзья, а хуже всего — отец Арата. Он был строгим, но не жестоким — скорее как грозовая туча, что вечно нависает над горизонтом: редко разражается громом, но сама её тяжесть давит на плечи. Арата твёрдо решил выдать Элизабет замуж за другого, более выгодного жениха — юношу из богатой семьи. Она была категорически против, но не смела открыто возражать: в их доме слово отца было законом. Когда Тома узнал о планах Араты, его охватила глухая, тяжёлая ярость — Элизабет чувствовала её, как ощущают, стоя у берега, мощь волн, что с грохотом разбиваются о скалы. Их любовь была странной, противоречивой, но настоящей. Она напоминала два дерева, выросших из одного корня: ветви давно переплелись, образовав единую, неразделимую крону. Как бы ни пытались внешние силы разорвать эту связь, корни держали крепко. — О чём задумалась, сестрица? — раздался голос Тома. Он доедал обед, но взгляд его был пристальным, будто он пытался прочесть её мысли. — Да так, ни о чём, — пожала плечами Элизабет, стараясь говорить спокойно. Её голубые глаза на мгновение встретились с его взглядом, а потом она поспешно опустила их. — Ни о чём… — Ну хорошо, — нахмурился Тома. Он знал, что она лжёт, видел это по едва заметной дрожи в её пальцах, по тому, как она избегала прямого взгляда. Но он не стал настаивать — лишь сделал вид, что поверил. В кухню вошла их мать, Санго Робер. Её появление было внезапным, как резкий порыв ветра, что в одну секунду меняет направление и срывает листья с деревьев. — Дети, нам с отцом срочно нужно поговорить, — произнесла Санго чуть грубовато, но в её голосе слышалась не злость, а какая-то усталая решимость. Элизабет медленно отложила вилку. Сердце в груди замерло, а потом забилось часто-часто, словно испуганная птица в клетке. — Хорошо, мамуля, — тихо ответила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Санго кивнула и вышла, направляясь в зал, где ждал Арата. Её шаги были почти бесшумными, но в тишине дома они отдавались эхом, похожим на редкие капли дождя, что стучат по крыше в пустой комнате. Тома наклонился чуть ближе и тихо спросил: — Думаешь, они поняли? — Надеюсь, что нет, — Элизабет взяла кружку, допила остывший чай и аккуратно поставила её на место. Движение вышло нарочито спокойным, будто она пыталась убедить саму себя, что всё в порядке. — Пойдём. Не стоит заставлять родителей злиться. Она встала и направилась к выходу из кухни. Её спина была прямой, но в каждом движении чувствовалось напряжение — как у натянутой до предела струны. Тома тоже поднялся. Его шаги были твёрдыми, решительными, но в них угадывалась неуверенность — словно он шёл по тонкому льду, прислушиваясь к каждому треску под подошвами.

***

Они вошли в зал и замерли у порога, погружённые в тяжёлое молчание. Теперь они были не детьми, которых позвали на разговор, а актёрами, вынужденными играть свои роли в чужой драме. Они наблюдали за родителями, как зрители в тёмном театре, что ждут, когда поднимется занавес и начнётся самое страшное. — Мы хотим поговорить с вами, — начал Арата Робер. Его голос прозвучал неожиданно громко, как гром среди ясного неба. Тома и Элизабет вздрогнули, будто от удара молнии. — И сколько это продолжается? — спокойно, почти бесстрастно спросила Санго. Её вопрос повис в воздухе, тяжёлый и густой, как туман, что скрывает от глаз правду. Элизабет почувствовала, как к горлу подступает ком. Она сжала пальцы в кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы не дрожать. — Примерно два года, если не больше, — прошептала она. Голос её дрожал, как осенняя листва на ветру, которую вот-вот сорвёт порывом. Тома молча кивнул, подтверждая её слова. Этот кивок был похож на признание приговора, который они оба давно знали, но надеялись избежать. Санго медленно выдохнула, будто сбрасывая с плеч невидимый груз. — Мы не сердимся на вас, — сказала она, и её слова прозвучали как первые лучи солнца, пробившиеся сквозь плотные тучи. — Просто будьте осторожны. Арата не ответил сразу. Он сидел, скрестив руки на груди, и его взгляд был острым, как лезвие ножа, способное разрезать не только воздух, но и любые оправдания. — Даже не знаю, — наконец произнёс он, и в его голосе не было ни гнева, ни тепла — только холодная, непреклонная твёрдость. — Элизабет, ты всё равно выйдешь замуж за другого. На это есть причина, и она важнее твоих чувств. Тишина, наступившая после этих слов, была оглушающей. — Я поняла, — кивнула Элизабет, отводя взгляд. Она смотрела куда-то в угол комнаты, будто там, в тени, можно было спрятаться от реальности.