но чьё?

. на паркетный пол падает холодный вечерний свет, небо окрашивается в тусклый лазурный, а кофейные стены отдают холодом, заставляя худые плечи поёжиться. старые тёмно-фиолетовые весы, кажется, трескаются под босыми ногами, издавая тихое пиканье. почти в полной темноте мигает результат взвешивания, который, как показывают не скатившиеся слёзы, далеко не удовлетворительный. колени дрожат, а ногти больно впиваются в ладонь. — как можно было набрать два килограмма за месяц? — бормочет Хёнджун, тыльной стороной ладони вытирая едва виднеющиеся в слизистой гла́за слёзы. неопрятная причёска едва держится на канцелярской резинке — первое, что попалось на руку после вечернего сна, — хвост лениво покачивается, когда Хан сходит на холодный паркет. зеркало напротив не вещает ничего, что могло бы успокоить. наоборот, при виде обнажённого едва смуглого тела напротив, оно заставляет вздохнуть и отвести взгляд, а голову наполниться угнетающими мыслями. — зачем я вчера поужинал... — хриплый после сна голос чуть громче шёпота едва доносится из сухих губ, как вдруг парень чувствует себя грязным. хочется сходить в душ, словно это могло бы смыть с себя этот лишний вес, который сейчас ощущался как никогда прежде. непринятие собственного тела отражается в запотевшем зеркале, выпутывая резинку из взъерошенных волос, которых ещё ждёт пытка грубой расчёской. взгляд отведён куда-то в сторону, лишь бы не видеть себя, пока ломкие пряди падают на плечи, щекотят ключицы и щёки. смущают слишком пухлые щёки, которые замечает Хёнджун, всё же подняв взгляд на отражение. чтобы разглядеть все недочёты в очередной раз, ему приходится сделать пару шагов навстречу грязному зеркалу. синяки под глазами напоминают кофейные стены его спальни, родинка у гла́за не к месту, веки устало накрывают карие глаза, делают их визуально ещё меньше, покраснения и высыпания там и тут, а эти жёлтые пятна после бритвы выглядят так несуразно на и без того смуглом лице... хочется дать себе пощёчину. мозолистые пальцы щипают щеки, оттягивают вниз, заставляя слизистую открыться, а глаза покраснеть, трут покраснения, раздражая и травмируя кожу ещё сильнее... с тяжёлым вздохом он встаёт под душ, ощущая, как горячая вода омывает его тело с ног до головы, а мокрые волосы липнут к щекам и шее. остаётся лишь тяжело вдохнуть: вода смывает неприятное ощущение жары и потливости после сна, но тревожные мысли — не удаётся. / из памяти вырывается воспоминание: всё тот же холодный кафель под босыми ногами, ледяные батареи, идущие вдоль крайней стены кухни, шум кипятящего воду чайника и пустой, совершенно пустой взгляд. всё то же самое, только Хан другой — худее на два килограмма. но ощущается эта разница слишком остро, коля подсознание где-то у корочки хрупкого черепа. рёбра натягивают кожу, плечи острые, ключицы-ножи, и только пухлые щеки выдерживают баланс. а так хочется ущипнуть, оттянуть, оторвать, вырезать... пальцы больно щипают за бока, кожа едва собирается между подушечками пальцев — собираться почти нечему. взгляд падает на пустую детскую кружку с изображением динозавриков на столешнице. особенно резкое движение на оттянутой коже заставляет шелохнуться и судорожно выдохнуть. из задумчивости вытягивает только щелчок, говорящий об окончании кипячения. динозавров быстро настигнет участь в виде кипятка. вода поднимается, погружая во влагу сначала нарисованные ножки, потом шипы на хвосте и яркое тельце. лишь головки со смешными глазами уцелели, окружённые паром от горячей воды. в мыслях пробегает неуютная фантазия: вот сейчас пластиковая кружка лопнет под давлением кипятка и осколок прилетит прямо в его живот. тот самый, который Хёнджуну так ненавистен. разорвёт сухую кожу, выпустит кишки, жир сольёт на холодный кафель, из желудка выпустит скромный обед в виде яблока, таблеток и стакана ледяной воды... но это лишь воображение, да и пластик не лопается из-за высокой температуры. взгляд нерешительно скользит к гранёному стакану, одиноко стоящему в грязной раковине. глазные яблоки жадно пульсируют. приходится ущипнуть себя за ребро сильнее и отвлечься, выдавливая из блистерной упаковки несколько капсул и закидывая в рот, а следом обжечь горло кипятком. / Хан выходит из ванной комнаты едва не падая из-за воды, стекающей с волос по телу к ступням, но успевает схватиться за бортик ванной, снова судорожно выдыхая. закутываясь в синее полотенце с пятном ближе к краю, он шагает по паркету к кровати, на которую падает без сил. — просто помыть голову в последнее время занимает столько сил... — бормочет он куда-то в подушку. Хёнджун натягивает на себя одеяло, кутаясь в него мокрым больным телом. и снова Хан судорожно выдыхает, без сил закрывая глаза и утопая во сне, а в голове лишь одна мысль — завтрашний день будет таким же. и все его дни будут такими, пока он не останется в этой чудесной стране грёз, пока не укутается в неё с головы до ног... пока не достигнет того веса, о котором мечтает. пока измученное тело не решится на предательство, пока тонкие кости не лопнут под едва ощутимым весом, пока волосы не выпадут, а зубы не сгниют. только тогда он успокоится и сможет выспаться в вечной темноте, ощущая колкое чувство удовлетворения где-то в дыре живота. .