Глава 5 или дар имени

Эльфы здесь явно были не в почете. Это стало ясно, едва ее и все так же спокойно дрыхнущих Халбранда и Галадриэль подняли на борт. Взгляды команды, среди которой вновь ощутила себя чертовым карликом среди толпы Гулливеров, смотрящим на всех снизу вверх, весьма мрачно смотрели на ее уши. Их хорошо было видно из-за того, что она собрала ранее волосы в неряшливый хвост, который грозился в любой миг распуститься. И не менее мрачно их взгляд осматривал Галадриэль. Хотя кто-то смотрел не мрачно, а весьма вожделеющее, ведь ее сорочка не оставляла месту воображению. Ей это не понравилось от слова совсем. Что за неуважение в конце концов?!.. То, что она красивая женщина, облаченная столь скудно, не значит, что можно на нее пялиться, пока она находится в глубоком обмороке из-за пережитого кораблекрушения, и шторма. — Отнесите их в трюм, — твердо сказал мужчина, чья манера держаться не оставлял сомнений в том, что он был тут главным. Мистер капитанское благородие, мать его. У него была темная шевелюра до плеч, светлые глаза, гордый разворот плеч и забавная светлая броня с чешуйками, как у рыбы, на плечах. Ему было лет сорок-сорок пять, может, чуть больше, на вид, на лице была разбросана сеточка морщин, которые его совсем не портили, а даже очень шли, но почему-то ей показалось, что он был старше. Моряки тут же бросились выполнять приказ, и она ощутила, как ее сердце забилось чаще. Трюм звучал одновременно хорошо, и зловеще. Это было глупо. Она маленькая и едва их знала. Да почти вовсе не знала! Но как единственная сознательная в этом трио неудачников, переживших шторм, считала себя ответственной за тех, кто ранее спас ее из воды. Она двинулась следом за моряками, которые подняли решетку в центре корабля и начали спускать Халбранда и Галадриэль вниз, но тут ей на плечо легла теплая рука, не дающая сдвинуться с места. — А ну постой-ка, малышка, — глубоким голосом спросил мистер капитанское благородие, вскинув бровь, и кивнул на ее руки, в которых она судорожно сжимала кинжал, найденный на плоту. — Куда это ты собралась с оружием, хмм? Надеюсь, что не хочешь убить парочку моих моряков? В его голосе прозвучали нотки веселья, и мимоходом она отметила, что если бы не обстоятельства и ее паранойя, говорившая не верить незнакомцам, то могла бы даже сказать, что у него довольно добрые глаза. — Давай его сюда, пока ты не поранилась, — мягко, но твердо сказал он, и почти выдернул кинжал из ее пальцев. — Не думаю, что твоя мать будет этому рада, когда проснется. Он прищурился и наклонил голову на бок. — Хотя я удивлен, откуда в этой части моря вообще взялась одна из бессмертных эльдар с таким молодым отроком. Обычно столь юных детей ваш род бережет ценнее любого сокровища и старается не покидать свою пару, пока потомство не станет старше. Да еще и в компании обычного… человека, — настороженно продолжил мистер капитанское благородие, и ей бы его поправить. Он ведь явно решил, что Галадриэль — ее мать только потому, что они обе были эльфами, да и волосы у них обоих светлые, даже если оттенок был разным. Может, даже предположил, что Халбранд их украл или же что-то подобное, судя по подозрительным интонациям на последних словах, и упоминания о том, что эльфы — интересно, впрямь настолько уж бессмертные, или это было сказано для красного словца? — здесь явно тряслись над своим потомством, как над не каждым златом, и растили его парой, пока те не станут здоровыми лбами. Но она не стала. Более того, она почти не думала, когда открыла рот уже в следующий миг. А ведь это было глупо и может усложнить все, когда Галадриэль и Халбранд очнутся, но, судя по смутным ощущениям, это было вполне в ее стиле. Сморозить то, что лучше бы никогда не выходило за пределы ее рта в присутствие чужих людей. Однако сейчас она была мелкой, и с нее спрос должен быть не такой большой, особенно если учесть, что они явно на вражеской или как минимум не самой дружеской территории. Могла позже сказать, что ей просто было страшно и она хотела держаться поближе к тем, с кем впервые здесь очухалась со своей амнезией в этом карликовом тельце с этим дурацким звонким голоском. — А он и есть мой отец! — выпалила она.— Наш корабль разбил шторм, когда мы плыли прочь в поисках лучшей жизни, и только мы выжили. А теперь я могу остаться со своими родителями? Если мама проснется, а меня нет, она впрямь будет волноваться. Как и папа. А ему сильно нервничать нельзя. Он у нас смертный и хрупкий. Я не хочу, чтобы он умер раньше срока!.. Неся этот бред, она мысленно надеялась, что это вообще возможно. Что смешанные пары из эльфов и людей в этом мире есть. А то вдруг тут они не размножаются по физиологическим или же культурным различиям? И эльфы вообще не бессмертны. Вот позору-то будет. К тому же, начинать разговор с капитаном корабля, который мог отвести их на сушу, со лжи было совсем не комильфо. Особенно, если эта ложь будет раскрыта в первые же пару секунд. Но вместо того, чтобы рассердиться, объявив ее лгунишкой, брови капитана взлетели вверх, взгляд смягчился, и он пробормотал что-то о том, что история любит повторения, и упомянул какого-то Берена и Лютиэн. Опять же, услышав эти имена, она ощутила, как что-то на краю ее отчаянно дырявой памяти зачесалось, как уже запекшаяся ранка на коленке, откуда так и хотелось сорвать корочку. Но так ничего не вспомнила. К счастью, капитана отвлек один из его морячков, и тот отправил ее с другим мрачным типом в трюм, велев выдать ей одеяло и теплой еды. Она с сожалением проводила того взглядом, а точнее, кинжал, который капитан засунул за ремень, где уже висел его меч. Так жалко было терять эту вещь. К тому же, это какая-никакая, но защита в этом опасном месте. Конечно, была еще магия, но она пока не знала, насколько вообще ей владела, в каком та была состоянии и помнила ли точно, как ей пользоваться, ибо, как скудная показала практика, воспоминания мутные и нет, хоть немного информативными были, когда сами приходили, а когда она сама пыталась что-то вспомнить, то «здравствуй, головная боль». Халбранда и Галадриэль уложили на сдвинутые ящики, где были расстреляны какие-то тюфяки, хотя рядом висели очень даже удобные гамаки. Не прошло и десяти минут, как пара самых молодых морячков принесли тарелки с какой-то похлебкой, бурдюк с водой, и один из них достал из одного из шкафов стопку синих одеял, которую небрежно бросил на ящики рядом с лестницей. Синий явно был их любимым цветом, если учесть, что тот преобладал в одежде всей команды. После чего ушли наверх и опустили решетку, закрыв их внизу. Она проводила их взглядом, а потом заметила, как один из них задержался наверху и с интересом посетителя зоопарка уставился на распростертую ниже Галадриэль, на которую падали лучи солнца сквозь металлическую сетку, отчего ее волосы и кожа едва заметно засияли. Нахмурившись, она схватила одно из одеял и, по возможности, так как ящики были выше нее, укрыла им эльфийку, мрачно зыркнув на любопытного придурка. Тот мигом смылся. Трус. Она вздохнула и, опустив голову, взяла второе одеяло, чтобы укрыть Халбранда, а потом поколебавшись и третье, потому что он впрямь был чертовски высок. Даже полностью не помешался на этих ящиках и его ноги слегка свисали. В этот раз предусмотрительно забравшись на ящики, чтобы удобнее было, она накинула на мужчину оба одеяла, а заодно и поправить таковое на Галадриэль. После чего спрыгнула со своей подставки и настороженно подошла к тарелкам, откуда пахло слишком уж притягательно. Вроде как-то густой суп. Кажется, из рыбы. И как только сварили? Это же море! Она не была уверена в уровне развития этого мира, но явно далеко еще до тех времен, когда будут построены лайнеры, где даже в каждой каюте будет микроволновка. Может быть, недалеко был порт? Скорее всего. Моряки выглядели упитанными, чистенькими и без малейших следов цинги. Даже в трюме, явно служившим им спальней, и где их заперли-приняли как гостей, почти не воняло. Она думала минуты две перед тем, как быстро умять суп. Было вкусно, сытно, и вроде бы не отравлено. А потом она подвисла минут на пять, когда наконец впервые заметила в отражении ложки свое лицо. Это было хреновое зеркало, но и этого хватило, чтобы понять, что несмотря на странные уши и серебряные волосы, в целом отражение не вызывало желание закричать. Вроде бы, оно даже было знакомым. Неужто именно так выглядела, когда была малявкой в первый раз?.. «Худее, я была худее», — отчего-то уверенно подумала она, ткнув себя пальцем в щеку, смотря, как ее кривое отражение в ложке делает тоже самое. И почесала лоб. Казалось, что там чего-то не хватает. Она почти ожидала нащупать там… что-то, чего сейчас не было. Родинку, быть может? Или… шрам? Да, точно шрам. Но какой? Она не могла вспомнить, кроме как о том, что это было важно. Ей он не нравился, это точно, но это было важно. Как напоминание. Как отметина. Но теперь это в прошлом. Она твердо решила, что не вспомнит — то неважно, потому что бегать за кроликами, то бишь за памятью, которая, скорее всего, будет отстойной и не принести радости, было глупо. И помешает сосредоточится на все более диковинном «сейчас». Небольшая часть нее пищала, что такое принятие не совсем нормально, и что им нужно все вспомнить о том, как она здесь очутилась, почему, и зачем. И по чьей воле. Но она быстро ее заткнула. Здесь и сейчас. Нужно подумать о здесь и сейчас. И что делать с этим, а не тем, что уже случилось и не столь важно. С этой мыслью она решительно отложила пустую тарелку и ложку. Пару минут спокойно посидела в гамаке, качая ногами, не выдержав, она решила порыться в ящиках, только часть из которых смогла открыть. В некоторых из них она нашла всякие побрякушки. Посуда, фигурки, какая-то одежда, и гребни. Именно они из этого всего привлекли ее внимание. Колтуны на ее голове отчаянно нуждались в расческе и не медля. Это заняло ее на целых полчаса. Но результат того стоил. Теперь ее новые серебряные чуть волнистые локоны красивыми и блестящими. Она даже залюбовалась. И та ее часть, где была заперта ее память, презрительно отметила, что это было слишком по девчачьи. Видимо, раньше ей такими вещами заниматься не нравилось, хотя она была уверена, что у нее и тогда были длинные лохмы. Плевать. Сейчас она была другой и привычки, кажись, меняются. К сожалению, сидеть без дела было скучно, и уже через пять минут после того, как она закончила со своими локонами, ее глаза так и скользили к спутанной гриве Галадриэль. Она все колебалась и колебалась, пока наконец не решила, что ничего плохого не делает. Просто расчешет еще более длинные, чем у нее, золотые локоны своей спасительницы. Всего-то. Кивнув самой себе, и согласившись с логическими доводами, она дотопала до того места, где спала будущая жертва ее парикмахерских услуг. Придвинув небольшой ящик, чтобы достать до нужной высоты, она взялась за дело. Волосы Галадриэль были спутаны куда сильнее, чем у нее. Но она старалась быть нежной, расчесывая каждую прядку по отдельности, и невольно погрузилась в какой-то умиротворяющий транс. Ей было спокойно, и мысли стали тише. Ну, может кроме парочки, среди которых больше всех выделялась всего одна. Ей нужно было имя. Не вечно же ходить безымянной. К тому же, как там говорится, новая жизнь, новое имя, новая она. Настолько новая, насколько возможно, если учесть, как слабо помнила о том, какой она была до всего этого. Вновь непроизвольно к ней пришла грустная, по ощущениям, правдивая мысль о том, что она была одинокой. Очень-очень одинокой. А еще весьма скрытной. Вынужденной носить маски той, кем не была, чтобы вписаться в общество тех, кто этого был недостоин. И очень-очень злой. Ее рука невольно замерла, когда ей открылась эта истина о ее туманном прошлом. Впрочем, едва ли это была скрытая правда, если учесть, что стоит ей немного сосредоточиться и погрузиться в себя, то могла ощутить, как в какой-то части ее души, явно темной и помнящей все удары судьбы, в отличие от головы, кипела злость, направленная на весь мир, а под всем этим было скрыто то самое глубокое одиночество. Наверное, от этого ей на месте не сиделось, ведь если она успокоится, то будет думать только об этом. Легче отбросить все на задворки спутанного сознания и сосредоточиться на будущем, которое было еще более туманным, чем ее разум, но все же многообещающим. — Так вот зачем тебя сбросили с небес, девочка-звезда, чтобы делать все красивее и чище? — с тенью насмешки, и хорошо скрытой странной горечи, произнес хрипловатый голос. Каким-то образом она поняла, что больше не единственная, кто здесь бодрствует, за секунду до того, как раздался голос, поэтому не вздрогнула, продолжая аккуратно расчесывать золотые пряди волос все еще спящей эльфийки. — Не знаю, — честно произнесла она, нахмурив нос, и пытаясь распутать особо упрямую прядь, но ощущая при этом на себе очень пристальный и тяжелый взгляд. — Может меня за что-то наказали. А может нет. И было ли что-то до?.. Я совсем не помню. Естественно было, но что-то говорило ей пока помалкивать об этом, и играть роль беспамятной сиротки. Впрочем, это было почти правдой, ведь так? Хотя ему врать не хотелось. Как и Галадриэль. Она все еще помнила ту связь между ними тремя, когда они держались за руки. Как было от этого тепло и совсем не одиноко. Это все было не спроста, это точно. Что-то, или кто-то свел их вместе именно в этом море. Но для чего и зачем? Вот загадка. Все еще расчесывая золотые локоны, она краем глаза видела, как Халбранд скинул одеяла и сел. Для того, кто пережил кораблекрушение и шторм, он довольно уверенно и даже грациозно встал на ноги. И совсем не шатался от слабости, как мог бы. Наоборот, он даже как-то воспрял. И на миг будто бы занял собой всю каюту, прежде чем она моргнула и увидела вновь просто мужчину. Подозрение, что он не человек, стало сильнее, но она отмахнулась от него. Халбранд явно хотел скрыть свою суть и выдавал себя за человека с какой-то целью. Не ей в это лезть. Слишком мало еще знала об этом мире. Может, помимо эльфов тут еще полно других рас, явно живущих открыто, и это нормально, брать отпуск, маскируясь под человека?.. — Там суп, — подала она голос, махнув рукой в сторону уже остывшей еды. — Холодный, но думаю что не менее вкусный, чем когда был горячий. Ей осталось всего пару прядок расчесать, чтобы золотые лохмы стали золотым водопадом. Но тут ее вдруг подхватили под мышки, отчего она пискнула и выронила гребень. А потом оказалась лицом к лицу с Халбрандом, который сел на край ящиков, где все еще спала Галадриэль и усадил ее себе на бедро. Его горячие руки держали ее вроде не сильно, но она была отчего-то уверена, что если захочет вырваться, то не сможет при всем желании. — Так, мой маленький разведчик, — вкрадчиво и тихо спросил он, пристально смотря на нее своими глазами, на дне зрачков которых притаилось живое древнее пламя. — А ну-ка скажи мне, мы на территории врага или друга, и сколько времени прошло с тех пор, как мы оказались здесь? Она надулась. Кажется, этот тон должен был ее запугать, но вместо этого только нахохлилась от очередного напоминания о своей карликовости и слабости. И мимоходом с ужасом поняла, что кажется не только стала выглядеть как ребенок, но и повадки такового стали в ней проявляться. — Я не разведчик, — пробурчала она, сложив руки на груди. — Вообще-то, я ваша с Галадриэль дочь. Увидев высоко вскинутую бровь от ее заявления, она закатила глаза и указала пальцем вверх, на палубу над ними. — По крайней мере, капитан теперь так думает, — уточнила она. — Ему что-то не верилось, что такая компания, как наша, могла болтаться в море. Подозреваю, что он подумал, что ты нас мог украсть. Или что-то вроде того. Поэтому, я сказала, что вы мои родители и что если меня не будет рядом, то вы будете переживать. Шум еще поднимете. И пожала плечами. — Он поверил, — продолжила она и наморщила нос, забыв о точных именах, которые упоминал капитан. — Кажется. Еще и о каком-то Бореле, или Брене, и Лунен, или Лурен, что-то бормотал. И повторяющейся истории. — Берене и Лютиэн, — рассеянно поправил ее Халбранд, чей взгляд на миг скользнул в сторону безмятежно спящей Галадриэль, а потом вернулся к ней и вдруг ухмыльнулся. — Хорошая ложь, кроха. Ты быстро сориентировалась. Пока точно не узнаем где мы и у кого, лучше никому не знать, что ты у нас не просто упавший с неба, но еще и совсем ничейный маленький эльф… А то мало ли. В некоторых местах, тебя можно продать по хорошей цене. И, еще шире ухмыльнувшись, щелкнул ее по носу. — Ты не умеешь общаться с детьми, оборванец с плота, — категорично заявила она, сложив руки на груди и вновь не испытывая страха, даже несмотря на некие темные нотки в его голосе. — И я не кроха. Я просто… невысокая. Халбранд засмеялся. — Это преуменьшение века, — иронично парировал он, и многозначительно осмотрел ее с ног до головы, такую без труда уместившуюся на его ноге, и почти полностью обернутую всего одной его рукой. Она шлепнула его по голому плечу, отмечая твердые мускулы и то, что кажется зря заботилась, укрывая его, потому что Халбранд пышил как печь. — Ха-ха, — невпечатленно произнесла она и прищурилась. — Лучше бы имя мне придумал, раз такой умный. У меня его явно нет, а даже если и было, то я не помню. И повелительно вскинула подбородок. — И вообще, я уверена, что судьба нас неспроста свела, бросив именно вам под ноги, — добавила она. — Так что я теперь ваша с Галадриэль ответственность, вот. Это было сказано больше из вредности, но от того не было лишено правды. В конце концов, между ними же впрямь вспыхнула какая-то связь и нужно было понять, что это было. И как может повлиять на всю их дальнейшую жизнь. К ее удивлению, Халбранд перестал ухмыляться. Он посерьезнел, а в его глазах вновь вспыхнул этот странный огонь. — Имена так просто не дарят, дитя, — мрачно произнес Халбранд. — Они имеют вес. — А ты подари, — с неожиданной настойчивостью сказала она, удивив даже себя. — Ты ведь не можешь сказать капитану, если он у тебя спросит, и от которого сейчас зависит наше дальнейшее путешествие, что у твоей якобы дочери имени нет, верно? Возникла небольшая пауза, хотя для нее это была вечность. Казалось, что сейчас решится что-то важное. То, что изменит весь ее дальнейший путь в этом новом мире и этой жизни, которая, по сути, только началась, ибо то, что было прежде для нее почти потеряно, и казалось уже не так уж и важно. Халбранд коснулся ее подбородка и слегка повернул голову туда и обратно, внимательно рассматривая ее лицо. Как будто судил и тщательно выбирал то, как ее назвать. Невольно она затаила дыхание, ощущая, как на краю сознания вновь вспыхнула, хотя и слабее, та связь, или узы, что завязались между ними в момент первой встречи. По ее телу разлилось тепло и вновь ощутила это странное родство с этим мужчиной, кем бы тот не был под этой смертной кожей, которую он принял. — Тогда я называю тебя Нерданель Тельперион, — тихо и с некой торжественностью произнес он. Это было длиннее и как-то пафоснее, чем она ожидала. Помимо этого было такое ощущение, что это имя впрямь уже обладало силой и имело почти физический вес. Наверняка, оно что-то еще и значило. Но новоявленной Нерданель оно пришлось по душе. Будто часть в ее разбитом на осколки сознании и перекованной кем-то душе встала на место. И она уже не ощущала себя настолько неполноценной и неправильной.