Глава 20 или тяжело в учении - легко в побеге

Нерданель не стоило сбегать. По сути, времяпрепровождение в хранилище знаний Чертогов было очень познавательным. Галадриэль рассказала ей больше о Валар, местном эквиваленте богов, над которыми был только великий создатель, Эру Илуватар. Их имена, место жительства и роли в сотворении Арды, мира, что был вокруг них. Включая того самого Моргота, упомянутого ранее, и который, судя по всему, был самым первым суетологом и козлевичем-убивцем в этом мире, хотя Галадриэль не стала особо вдаваться в подробности, когда речь зашла об Вале-отступнике. Заявила, что она еще слишком мала, чтобы знать о войнах, что раздирали этот мир прежде, хотя Нерданель думала, что эта тема была чем-то личным. Но все же и того, что она узнала, все это, несмотря на некое ощущение, что что-то из этого уже знала прежде, было очень увлекательно и приводило в некое благоговение. И даже не сами Валар и Эру, с их могуществом и силой. А Галадриэль, которая, оказывается, видела их, жила среди них и вообще родилась в тех самых Бессмертных землях, также известных как Аман. Месте, где местные боги реально жили, а не будучи просто какими-то легендами и выдумками людей. Они и эльфы жили бок о бок, ели одну еду и ходили по одной земле. Вот это было невероятно. Даже немного жутковато. Наверное, именно тогда Нерданель впервые ясно поняла, что ее фальшивой матушке впрямь были целые сотни, даже тысячи лет, несмотря на свежее молодое лицо и ловкое тело. И что эльф — это не просто остроухие версии людей, а кто-то впрямь приближенный скорее к богам, чем к обычным смертным, к которым все еще инстинктивно относила себя. Впрочем, был кто-то к тем и поближе. Тоже Айнур, как и сами Валар, но только более слабые и являющимися слугами выше упомянутых, оставшиеся в этом мире, когда значительная часть остальных ушла вместе с Эру в Чертоги Безвременья. Младшие боги, певшие некогда в общем хоре так называемой Музыки Айнур и помогавшие создавать этот мир. А позже помогавшие Валар его формировать и делать таким, какой тот был сейчас. И называли их майар. Точно так же, как тот вонючий хрен называл своего истерзанного пленника в том кошмаре, чем бы тот не был. С трудом верилось, что бога, пусть и не высшего ранга, мог кто-то пытать. Но Нерданель уже совсем перестала лгать себе и послушала свои инстинкты, упорно твердившие, что считать тот сон сном — глупо. Что это было реально, где бы то место не было и кем бы не было то создание. Явно очень могучее, раз поймало того рыжеволосого майа. И каким-то образом она была со всем этим связана почти также, как с Галадриэль и Халбрандом. Это было отстойно. А еще вызывало чувство дежавю. Как будто нечто подобное — не как узы с ее фальшивыми нынче родителям, а именно связь с мистером Вонючкой — уже испытывала. Мутная картинка какого-то лысого, серокожего, красноглазого урода с прорезями как у змеи вместо носа быстро промелькнула перед ее глазами, когда Нерданель упорно пыталась вновь надавить на свой дырчатый разум, чтобы вспомнить хоть что-то об этом, или об этом странном парне, но… Но засим — все. В висках привычно уже застучало и пришлось отодвинуть все эти мысли на задний план. Нерданель попыталась сосредоточиться на здесь и сейчас. Но ее мысли в очередной раз отклонились от курса, хотя и в иную сторону. А именно к мадам из воды. Галадриэль кратко рассказала ей о некоторых из майар, хотя вновь без особых подробностей. И начала она с того, а точнее с той, кого на этом как раз острове очень даже почитали, как и ее мужа Оссе, а также их Вала — Ульмо. Уинен. Дева, повелевающая почти всеми морями, кроме Эккайя, моря, окружавшего Арду, как местный эквивалент космоса, и чьи волосы, как говорят, пронизывает все воды мира. Это была одна из самых примечательных черт, помимо нечеловеческой красоты, которой обладала ее недавняя спасительница, одарившая ее той жемчужиной, вернувшей ее в Чертоги, когда то ли ее ноги, то ли какие чары, во сне вывели Нерданель за их пределы. Она не понимала, почему такое могущественное существо пришло ей на помощь, все еще слабо веря, что впрямь могла так уж сильно влиять на судьбу целого мира одним своим присутствием, как утверждала эта мадам. Или наоборот. Она верила, что такое могло быть. Но вот от осознания, что раз уж такое создание снизошло до нее, то ее такое же мутное, как прошлое, будущее, прям выглядело не очень-то и радужно. А еще жутко пугающим. Нерданель даже испытала на миг нелепое желание сбежать. Но куда? В мир, который не знала от слова совсем? В мир, который тоже почти забыла и куда путь явно был закрыт навеки вечные? И от кого? От судьбы? Богов? Неизвестной сущности, которая ее сюда закинула, пропустив память через шредер? Это же глупо и бесполезно. Чтобы не сойти с ума, Нерданель и эти мысли отринула прочь. И попыталась сосредоточиться только на Галадриэль, которая с энтузиазмом искала свитки с эльфийскими диалектами, когда стало ясно, что она могла не только понимать квенья, если сосредоточиться, но и читать на нем. Более того, с синдарином была та же история. Строго говоря, для Нерданель что то, что то не было так уж понятным и ясным, а уж скорее просто… Не имело разницы. Все слова из уст Галадриэль, или того же капитана Элендиля, если в них вслушиваться, просто начинали звучать на английском, а буквы на пергаменте, состоящие из завитков, точек и черточек, названные Галадриэль тенгварами и киртами, когда на них фокусируешься, начинали сначала плыть перед глазами, а затем превращались в английские же буквы. Это явно могло стать проблемой. Потому что Нерданель даже не была уверена, что тот язык, на котором общалась со всеми остальными здесь, так называемый Общий, вообще был английским! Вполне возможно, что с ним была та же история, что и с эльфийскими языками, которых оказалось вполне себе огромное количество, что и запутаться недолго. Проверить они это еще не успели. Да и в любом случае, как ей говорить на последних, как уже явно говорила на Общем, Нерданель еще не знала. В конце концов, как вообще можно понять разницу между ними всеми, если для нее, если внимательно прислушиваться и приглядываться, все звучало и выглядело одинаково?! Это злило, опять же было отчего-то знакомо, но самое главное — жутко расстраивало. Наверное, именно поэтому, когда Галадриэль исчезла между стойками, что-то бормоча о том, что стоит попробовать поискать справочники по чему-то под название тэлерин и адунаик, Нерданель соскользнула со стула и тихо ускользнула в направлении выхода. Довольно привлекательные ранее стеллажи со всеми этими книгами и свитками, полными знаний, начали на нее давить, а от пыли хотелось чихать. Не говоря уж о том, что ее расстраивали все эти мысли о судьбе мира и видениях, а новое юное тело было полно нерастраченной нервной энергии, свойственной детям, которых заставляют слишком долго сидеть на одном месте. Она ведь уже упоминала, что быть ребенком отстой?.. Вообще-то, Нерданель было немного стыдно перед Галадриэль, что она вот так улизнула. Но она же ненадолго! И недалеко. Ей просто нужно было выйти на улицу и вдохнуть свежего воздуха, чтобы сбросить напряжение и очистить голову от дурных мыслей, которые давили на ее расшатанный потерей памяти и бушующими гормонами вновь растущей молодой тушки разум. Нерданель нужно было просто пару минут наедине с собой, вот и все. Может, она даже вернется до того, как Галадриэль обнаружит ее пропажу! Ведь Чертоги огромны, а поиски нужных книг могли затянуться без помощника, хорошо знающего это место. Это были слабые и даже нелепые отговорки. Отговорки, о которых Нерданель забыла, едва заприметила, что ворота кузни, где исчез Халбранд ранее были широко распахнуты, из трубы поднялся дым, и что из нее только что вышел Хранитель Аренвино, который пошел куда-то прочь пружинистой походкой с ухмылкой на губах и едва не потирая довольно руки. Почему-то у нее было отчетливое ощущение, что на те дни, что они здесь застряли, ее фальшивый папаня нашел себе работу и без всяких знаков Гильдии Оружейников. В конце концов, Чертоги впрямь были далеки от городов и деревень, и явно некогда были почти полностью автономны. А сейчас, из-за сохранившейся привязанности к эльфам и знаниям, связанных с ними, Чертоги и их немногочисленные жители оказались почти изгоями. Возможно, народ с ними даже торговать не хотел и явно не особо торопились наниматься сюда работниками, которые тут были нужны. Людей тут мало, здания хирели, и едва ли тут был кузнец, который мог бы подковать тех же лошадей или выполнить прочую работу по своей специализации. Конечно, Нерданель почти не сомневалась, что Халбранд был способен на гораздо большее, чем ковать подковы, гвозди или чинить утварь из металла, пришедшую в негодность. Но в данный момент другую работу он едва ли найдет. Опять же, что-то ей подсказывало, что ее поддельный папенька просто жаждал заняться хоть чем-то близким к его любимому делу, даже если ковать придется всякие бытовые мелочи, а не мечи, доспехи и что-то там еще создают кузнецы. И дело было совсем не в деньгах. Ей хотелось посмотреть. Эта новая странная любовь к огню в горне, запаху нагретого металла и способность слышать, как ее назвал Халбранд, Песнь даров гор, так и толкала ее вперед. Нерданель бросила лишь мимолетный взгляд на двери, за которыми была библиотека, где все еще бродила Галадриэль, думающая, что ее подопечная терпеливо ждет ее с новыми книгами, и целеустремленно посеменила через двор в сторону кузницы. Опять же, она просто заглянет одним глазком. Даже не будет тревожить Халбранда, а потом также быстро вернется в библиотеку и обязательно извинится за побег перед Галадриэль, если та заметит ее побег. Правда-правда. В конечном счете, ее ждало легкое разочарование, когда Нерданель, спрятавшись за дверью, заглянула внутрь. Эта кузня была куда меньше, чем та, в городе. Тут не было открытых проемов вместо стен, и наковальня была всего одна, затесавшаяся неподалеку от крепкого на вид стола. Сильно пахло пылью и спертым воздухом. Инструменты были покрыты грязью и валялись в беспорядке. Кажется, какое-то время, это место вовсе использовалась как кладовка для хлама. И хотя горн был разожжен, Халбранд орудовал не молотом и щипцами, а метлой и тряпкой. На его лице было легкое недовольство, а губы мрачно поджаты. Но что ей говорило, что не из-за того, что ему пришлось убирать грязь. Скорее сам факт беспорядка вокруг его беспокоил. Халбранд только с виду был неряхой, но это явно не так. Нерданель была почти уверена в этом. В конце концов, кто будет складывать рваные грязные тряпки, в которых тот был в момент их встречи, идеально ровной стопкой и мыть края чаши для омовений, как тогда, во дворце, перед тем, как смыться? Даже подушки на тахте, где Халбранд разлегся, когда они ушли помыться, по их возращению были аккуратно сложены на места, как будто там вальяжно не валялся почти двухметровый мужчина, плюхнувшийся на мебель со всей дури. Она отметила это хоть и мимоходом, но все же запомнила. — Раз уж сбежала из-под опеки нашей эльфийской воительницы, кроха, вместо того, чтобы прятаться и подглядывать, могла бы выйти и помочь мне с уборкой, — вдруг произнес Халбранд, невольно заставив ее вздрогнуть. Он стоял к ней спиной, натирая стол, используемый для работы, и никак не мог ее видеть. Даже слышать. Нерданель была уверена, что не издавала ни звука!.. Впрочем, если вспомнить, что человеком он был не простым, и человеком ли вообще не ясно, то Халбранд вполне мог обладать более острыми чувствами, чем показывал, и уловил ее подход еще пару минут назад. Нерданель надулась. Она тут так тихо пыталась передвигаться, а ее раскрыли через пять секунд. Так нечестно! Прятаться больше не было смысла, а убегать было не в ее, как ей ощущалось, стиле, Нерданель покинула своей укрытие за дверь и спокойно вошла в кузницу, где воздух стремительно нагревался и проветривался через широко распахнутые створки. — Я не сбегала, — проворчала она, передернув плечами, с любопытством рассматривая остальные части кузни, которую было не видно из-за дверей. Халбранд обернулся. — Да неужели? — иронично спросил он, и бросил многозначительный взгляд ей за спину, во двор, где явно не наблюдалось одной золотоволосой особы. — И где же тогда она? Неужто ее привычка держать все под контролем дала слабину?.. Нерданель наморщила нос. — Полагаю, все еще ищет инструменты для продолжения лингвистической пытки, — драматично вздохнула она, чем вызвала к Халбранда тихий смех. — Не смейся, оборванец с плота, у меня явно большие проблемы со всем, что связано с местной речью. По крайней мере, с письмом и разговором точно. Бровь Халбранда взлетела вверх. Он отошел от стола, и, сделав пару неторопливых шагов к ней, присел перед ней, чтобы их лица были на одном уровне. Не очень-то помогло, если честно. Точнее вообще не помогло. Даже так, Халбранд все еще был выше нее на добрых полторы, а то и две головы, отчего Нерданель приходилось вскидывать голову вверх. Хотя, так ощущение, что она говорит со шкафом, стало чуть меньше. — Что, эльфийская речь оказалась только на слух красивой песней, а на деле прямо противоположным? — с ноткой поддразнивания спросил Халбранд и ухмыльнулся, отчего корочка на одной из ссадин на его губе немного треснула. Нерданель тяжело вздохнула. — Да нет, — буркнула она, испытав на миг нелепое желание что-то пнуть, и неохотно, кажется, не имея привычки с кем-то чем-то делиться, добавила: — Я, кажется, понимаю как минимум два эльфийских языка и могу читать на них, но… Халбранд вскинул бровь. — Но?.. — многозначительно протянул он, когда Нерданель замолкла, чувствуя себя неуютно и еще раз убеждаясь, что делиться своими проблемами к кем-либо — это не ее. — Я не могу писать и говорить на них, — наконец выпалила она, сердито сложив руки на груди. — Да и не различаю. Сначала да, у них разные звучания и буквы, но если я сосредоточусь, то просто начинаю их понимать и все! Подозреваю, что так будет со всеми другими языками, что тут есть. Но что от этого толку?.. — Хмм, — протянул Халбранд, в чьих глазах мелькнуло вновь то же жадное любопытство, которое она уже видела тогда, когда сказала, что «слышит», что один из кинжалов в кузне, на рынке, был деформированный. — Какой, однако, у тебя интересный набор навыков и даров, кроха. Нерданель фыркнула. — Это должно меня как-то утешить? — недовольно буркнула она, уже сожалея, что открыла рот. Халбранд ухмыльнулся. — А ты пришла ко мне за утешением? — иронично спросил он с какой-то странной уверенностью в том, что уж к нему за подобным едва ли кто-то додумался бы идти. Почему-то от этого было так же грустно, как и оттого, что ему не очень нравились чужие прикосновения. Нерданель на миг испытала нелепое желание кинуться ему на шею, чтобы утешить, и чтобы ее еще раз понянчили на этих сильных теплых руках. Но быстро стряхнула его, понимая, как это по-детски. Вместо этого она распрямила плечи и вскинула подбородок. — Нет, я пришла посмотреть, как ты что-нибудь куешь, — задорно ответила Нерданель и окинула еще одним зорким взглядом скромную кузню. — Ты же будешь что-то ковать? Или только в уборщики нанялся? Халбранд тихо засмеялся и покачал головой. — Ты — нахалка, дагалуш, — чуть слышно произнес он с весельем в голосе, но вдруг прищурился, и ее будто обдало холодом от в миг потемневшего почти до черна взгляда, который был слишком стар и глубок, чтобы принадлежать простому мужчине. — Ты должна быть осмотрительнее кому дерзишь и научиться держать язык за зубами. А то это может однажды выйти тебе боком. Халбранд щелкнул ее по носу, и Нерданель невольно вздрогнула, а потом недовольно прищурилась. Ей показалось, что он сделал это намеренно, чтобы напугать ее и оттолкнуть. Возможно, это было инстинктивное действие. Или же он хотел проверить, испугается ли она и как отреагирует. — Я тебя не боюсь, — уверенно произнесла она, и была абсолютно честна. Она совсем не боялась этого мужчину, хотя и сама не знала почему. Чувствовала ведь, что в нем была темнота. Огромная и черная как самая безлунная ночь. Знала, что он не человек. Знала, что та тень в проулке ей не показалась, точно так же, как древний огонь в его глазах, чьи зрачки сейчас на миг вытянулись как у змеи, отчего в голове мелькнул мутный образ других глаз. Тоже с вытянутым зрачком, но алые. Только те глаза были плоские, и злые. Просто злые. А у Халбранда они были… Многогранными. Это было самое подходящие слово. Как драгоценный ограненный камень, где в каждой грани было что-то свое. И тьма, и злость, и обида. Но также там была мудрость, печаль, одиночество и даже свет. Робкий и слабый, но он был. И почему-то ей хотелось помочь разжечь этот свет ярче. Это было поразительно, как одно существо вмешало в себя сразу столько противоречивых сторон и чувств. — Тогда ты либо глупый эльф, либо очень смелый, — пробормотал Халбранд очень тихо, как будто это были слова не для ее ушей, и отвел на миг взгляд в сторону. Нерданель нахмурилась. Но больше оттого, что Халбранд ее то ли оскорбил, то ли похвалил, чем от смутного подтверждения тому, что она уже и так подозревала. Что он был белым и пушистым одуванчиком. Скорее даже наоборот. Но Нерданель видела и чувствовала, что где-то глубоко в нем мерцал свет, и все больше подозревала, что та мадам из воды, Униен, когда сказала, что из их трио одному двое других были очень нужны, что она имела в виду как раз Халбранда. Из них троих больше всего именно он был закрыт, и в ком больше было тьмы. Хотя видела и ощущала это явно только Нерданель. По ее наблюдениям, Галадриэль искренне считала, что их спутник — это просто смертный мужчина. Она не видела тени в проулке, и если видела в нем тьму, то не больше, чем в человеке с темным прошлым, какое могло быть у каждого. Намеренное ли то было неведение, или та впрямь ощущала по их странным узам куда меньше, чем она сама могла, Нерданель не знала. Да и важно ли это? Конечно, в будущем это, скорее всего, вызовет много проблем у «взрослой» части их трио. Но Нерданель все еще придерживалась мнения, что слишком мало знала об окружающем мире, своих спутниках и даже о себе, чтобы впрямь жестоко кого-то судить и принимать чью-то сторону. В этом вопросе она была даже рада, что была ребенком. Всегда можно отпереться, указывая на свой возраст и дырки в памяти. Пока она размышляла, Халбранд решил сменить тему. Он хлопнул себя по коленям, и резко встал на ноги. Она нахмурилась, когда ей пришлось вновь закинуть голову еще выше, чтобы смотреть ему в лицо. А потом чуть не задохнулась от возмущения, когда в который раз ее беспардонно подхватили под мышки и усадили на только вычищенный стол. Нерданель не была какой-то там вазой, которую можно было поднимать и ставить куда угодно. Но когда Халбранд вдруг заявил, что раз уж она пришла посмотреть, как он кует, то это самое лучшее место для того, чтобы ей было все видно, но при этом не было опасно, Нерданель совсем забыла о своем возмущении и вся обратилась во внимание. В конце концов, ей впрямь очень хотелось увидеть не только живую ковку, но и то, каким в работе был Халбранд. Почему-то ей казалось, что это будет нечто впечатляющие.