Моя любовь поблекнет.

Секби - фотограф. Он выравнивает ножки старенького штатива, закрепляет камеру и наклоняется к той, чтобы выравнять композицию фотографии - объект должен банально находиться в центре. Люди в фотозоне кучкуются, кто-то просит ещё нескольких встать из-за стола, приобнять кого-то, чтобы все поместились, низенькую девушку пропускают вперёд. Секби рукой показывает, мол, всем замереть и не моргать. В глаза ударяет вспышка, Секби привык. Щёлкает второй раз и третий. Молится, чтоб никто не сказал, что не так встал или ещё что похуже, и, вроде, боги над парнем смиловались. Люди вновь разбегаются, большинство выдвигается к столу, а Секби возвращает фотоаппарат на законное место, весящим на перекинутом через шею ремешке. Пока относит в угол фотозоны штатив, пара искрашенных в стиле "точно стервы" девочек подходит, просят сфотографировать их вдвоём чуть позже. Секби кивает. Выходит из помещения, остаётся на ступенях. Впереди дорога, за ней парковая зона. Фонари зажгли совсем недавно, наверно, только ведь сумерки наступили. Внизу бродят люди от магазина к магазину, которых на этой улице пруд пруди. Крыльцо заведение высоко над землёй находится. Секби достаёт вторую за последний час сигарету, несколько раз щёлкает зажигалкой. Здесь должна быть строчка о том, как Секби заебался. Очередной корпоратив, осточертевшее кафе, где проводится более половины подобных мероприятий, знакомая от края до края фотозона с заказной надписью на фоне и шарами по углам. И он знает, что времени до конца этого круга ада ещё полно, и что течёт оно медленно-медленно, и что проще выкурить пачку разом и откинуться как-нибудь по-тихому. Секби заглядывает в телефон и бездумно прощёлкивает миллиона два постов из телеграм-каналов, на которые сам не знает, зачем подписался. Останавливается, когда дело доходит до переписки. Важной переписки, как минимум потому, что на остальные сообщения он отвечать не собирается. Джаста с два ему нужны эти коллеги - говорил уже, писать только по делу, но каждый раз находит банальные вопросы, вроде "как отдыхается, у тебя вроде нет сегодня работы?". Игнорирует их подолгу и отвечает потом сухо, но этих засранцев не отпугнуть! Привет. Может, я к тебе сегодня прийду? 18:11 - значится в сообщении мышонка. И у Секби сердце сжимается от обиды то ли на себя, то ли на работу, может, на компанию, организовавшую этот корпоратив. Он и не помнит о заказчиках нифига. А Клеш редко по вечерам к нему приходит. Они обычно фильм какой смотрят, достают хранящиеся дома только на подобные случаи шашки, пьют мятный чай. И больно от того, что ничего этого сегодня не будет, от того, что Секби сейчас откажет и вернётся в кафе. Не выйдет, прости. Работа до самого вечера. 18:35 И что-то очень тёплое, мягкое и уютное внутри, чему названия Секби не находит, поблекло, остекленело и лопнуло. И читать потом неловкое "Хорошо, может, в следующий раз..." совершенно не хочется. В кафе душно, парень этого не замечал до того, как с улицей сравнил. Ему было как-то всё равно, и всем отдыхающим здесь всё равно, и работникам с кухни, и официантам, всем всё равно. А Секби теперь кажется, что он здесь задохнётся минут через пять. Подохнет на месте, запомнившийся ненадолго случайных связей индивидом. К нему подскакивают те две девочки, и их одинаковый макияж кажется таким до одури противным. Они становятся в центре фотозоны впритирку, - Секби не разбирает особо, не его это работа. Он укрощает строптивый кадр, и получается он объективно удачным. Они просят скинуть объективно удачную фотографию в ВК, дают аккаунт. Секби ненавидит расценивать фотографии объективно. Он в них, особенно в плохом настроении, видит только наляпистую массу. Они объективно просто идеальны: освещение хорошее, позы хорошие, фон хороший, но через необъективный объектив собственного восприятия он в них видит только пустые моменты. Секби - фотограф. Вход в его дом всегда закрыт. Он гостей, честно говоря, не любит. У него практически нет близких друзей, кому бы он доверил нахождение здесь. Со знакомыми, к которым относит остальных, предпочитает проводить время за прогулкой. Здесь жуткий, уже совсем не творческий, беспорядок, на кухне - особенно, а незаправленную кровать и потерпеть можно. Квартира однокомнатная, потому, всё своё "рабочее место" парень хранит на обеденном столе. Здесь камера лежит, здесь ноутбук, здесь же пятно от разлитого с утра кофе, которое Секби забыл вытереть при подобии уборки на скорую руку, вот и косится теперь на него переодически, стыдясь несобранности. Раз - решил вытереть пятно, два - потащил в одной руке сумку, в другой - мышку от ноутбука в спальню, три - вернулся и взялся за непомытые чашки, забыв совершенно обо всех недавних планах, четыре - стук в дверь. Секби ожидал услышать звонок в домофон, но тот, похоже, опять сломался, и подъездная дверь осталась открытой. Клеш напротив, на одной из двух табуреток сидит, поджав ноги и спиной облокотившись на стену. В пол оборота, и на Секби не смотря. Сёрпает терпеливо ещё совсем-совсем горячий чай. Секби смотрит на свою кружку. Он только одну помыть успел и её, конечно же, отдал мышонку. Себе выбрал ту, что хранила пятна от чая, а не чего бы то ни было другого, потому что присохший чай в сумме со свежим грязи не даёт... Всё равно противно, признаётся он самому себе, а Клешу не признаётся, что здесь до уборки было ещё хуже, что у него нет чистой посуды, да и за едой неплохо бы сходить, что вспомнил пару молитв и всей душой желает, чтоб Клеш не заметил пятно от кофе. Клеш ко всему этому ужасу привык, может запросто сделать вид, мол, не заметил ничего нового. Не будет говорить, что Секби стоит за собой следить, пыль хоть раз в месяц протирать, отдыхать побольше. Ну не человек, а чудо! Такого нужно хранить бережно, что фарфоровую куколку в сервизном шкафу бабушки. А Секби эту куклу уронить умудрился, как тогда в детстве. Она не разбилась, вдребезги не разлетелась, но трещина осталась - прямо на голове, над глазом, не опасная, но широкая и заметная. Кукла, если бы могла даже, не сказала бы Секби ничего плохого, приняла бы смиренно свою участь с великим разочарованием в глазах. Секби заплакать готов, лечь на пол и истерить, шептать, как он хочет исправиться, как желает, чтобы его простили. Как же хочется, чтобы его обняли и прошептали на ухо, что Секби ни в чём не виноват, что Секби на самом деле не плохой, что это что-то там, такое абстрактное и не то, чтобы существующее, на него бедного пагубно влияет. И Секби знает, что вина целиком на нём, но мечтает всё равно о поддержке. Его совесть не простит Клеша молчание. Он последнее время совсем загнулся, проявляет негатив, разбрасывается им напрво-налево. Если не кричит по поводу и без, то мечется в пассивной агрессии, если без неё, то просто холоден. Он может ведь быть просто холодным, что его сподвигло сдавать позиции именно в тот момент, именно при Клеше, на Клеша!? Четырёхдневный эксклюзив: на вас кричит друг, когда звоните, чтобы предложить прогуляться, чтобы отвлечь его от работы и заставить подышать свежим воздухом! Секби себя сам нарёк отвратительным, стоило только Клешу ретироваться, но сил нормально извиниться не нашёл. Ещё одна причина себя таковым считать. - Я тебя не виню. Мало ли, что скажешь, живя уже месяц вот так. Ты бы специально никогда такого не сказал, - Клеш делает более смелый глоток чуть подостывшего чая, а Секби борится с желанием интенсивно закивать, сказать, мол, да, он никогда не обидит Клеша, кого угодно, но не Клеша! - А на прогулке настаиваю, давно вместе никуда не ходили. В прохладном сквозняке из приоткрытого окна тает неозвученное "Проветрись, а то хуже станет". Секби может уронить фарфоровую куклу, он вырос, но таким же неуклюжим остался. Секби эту куклу любит больше всего на свете, никогда не бросит её намеренно. Кукла прощает Секби, трещина затягивается, что ссадины на разбитых коленях, как бы волшебно то ни звучало. Кукла просто очень терпелива. - На прогулку определённо согласен! Я мог бы протренероваться, если ты не против... - Не против! Клеш улыбается мягко - Секби довольной лужецой расплыться готов. Он обещает себе выкричаться в стену, на соседей за ней, может, перед следующей встречей, чтобы чего не случилось. Желательно, делать так каждый раз, пока эта осенняя хандра не спадёт. Он последнее время совсем загнулся, проявляет негатив, разбрасывается им напрво-налево. Но у него один тариф - внимание Клеша. Он сильный, - сам себе говорит, - может, когда нужно, быть аккуратным. Секби - фотограф. Он выбирает аппарат из сумки, где оставил его вчера вечером, закидывает на шею привычным движением и у двери наспех обувается. На улице прохладно уже, Секби это время любит, ведь температура становится подходящей для ношения любимой жёлтой в клетку куртки. Да и пасмурная погода радует, всё как следует: летом тренеруется в солнце, осенью - под, к счастью, не предвещающими дождя, тучами. Секби это называет тренировкой, потому что по-другому не может объяснить свои сеансы фотографирования людей, - но на деле одного Клеша, - в самый необъективных местах. Клеш смотрит на него так, будто и сам всё понимает, в разъяснении причиноследственной связи не нуждается. То ли получает от тренировок удовольствие, то ли просто дискомфорта не испытывает, вот и доставляет это удовольствие другу. Секби тренеровки ждал несколько дней, ведь её надо было как-нибудь втулить в уже выстроевшийся на эту неделю график. Все дни проживал в странном ожидании, как будто находился в песне, между двумя куплетами, а автор, только высшими силами ведомый, зачем-то удлинил проигрыш. Они по центральным улицам не бродят, сразу решают направиться в излюбленный для этого дела район. Большая часть фотографий в папочке "тренеровки" там сделана. Он их все откладывает, в отличии от сделанных по работе снимков, всего лишь десяток объективно лучших из которых удостоен остаться для резюме. Он хранит бесценный компромат желаний Клеша, фотографий Клеша, предпочтений Клеша, его вкусов и даже, иногда, секретов. Сейчас же только об необъективных снимках речь пойдёт. Взгляд Секби предельно справедлив, он не подводит свой коллектив, но то всё не мешает ему откровенно ненавидеть эти примерные вычурные фотографии. Пустые моменты, настолько пустые, что на лицах эмоций не видно, сами лица плывут и плавятся. Личико Клеша даже на самых паршивых фотографиях остаётся милым и притягательным. Секби старается, боясь, что когда-то оно тоже поплывёт. Этого не случается. Это всё от многого зависит - и от освещения, и от настроения фотографа, и от настроения жертвы, и от погоды с температурой, и над последним критерием смейтесь, сколько влезет, Секби лучше вас знает. Важнейшее: объект, к слову, у Секби он идеальный, и фон, к слову, очень неплохой. Секби составит сборник перспектив безлюдных зданий окраянных улиц в качестве фона, возвысит их над любимыми многими стрёмными фотозонами, как сможет, лишь бы до людей дошло, как же эти "воспоминания" с празднований противны. Секби - фотограф.