Часть 1

Перед прочтением рекомендую включить Mad Father piano cover — Old Doll Так как зарисовка писалась под неё и именно она поможет вам погрузиться в прочтения маленького текста, хехе ***Последняя вещица, оставленная покойной матери, разбилась в дребезги. Множество маленьких деталей рассыпались по полу вокруг человеческого силуэта. Силуэт содрогался, стоя на коленях, а в комнате разносились, отбиваясь от стен — всхлипы. Отчаянные вздохи прерывались, растворяясь средь бескрайнего пространства, а соленые слёзы текли по бледной кожи японца. Полу стёртые предложения, выгравированное на осколке разбитого судна, гласило. — «Моё тело станет прахом, а душа будет охранять тебя до конца своих дней. Слёзы станут порохом, а порох кусочками твоего щита. Береги себя и судно, Рико.» А он не смог, разбил последнее, последнее, что просила сохранить матушка. Белая яхта, состоящая из множества мелких деталей. Она была в юные подарком отца матери, когда те ещё были молодые, только начинали самостоятельную жизнь вместе. Рико это уничтожил, в порыве гнева уронил стенд с яхтой, и она посыпалась… Тяжёлый Камень на душе всем весом придавил парня к полу, голос срывался на крики, а крики срывались на хриплые вздохи. Я устал — это последнее, что повторялось в мыслях, только эти два слова, дальше пустота. Рядом с отчаявшимся. Внезапно белые оконца распахнулись, а белые шторы развивались на ветру. Тучи сгущается над ясным сознанием, а блеклый голос зовёт к краю распахнутого окна. Матушка в белом одеянии манит безжизненными руками, его подзывая. Шаг за шагом скользят по узорчатому паркету, а она всё зовёт тоненьким голоском, как раньше. — Матушка.? — осипший от криков голос прорезал тишину. — Я так больше не могу, почему ты меня оставила одного?.. Женщина не отвечала на заданные вопросы, лишь звала, распахнув руки в виде объятия, а на лице была миловидная улыбка. Морияма слово в трансе шёл навстречу бездыханной фигуре. Он стоял уже в плотную к окну, чтобы снова почувствовать мягкие руки матери, её дыхание у виска и тихую колыбельную, как в старые добрые. Он просил прощение за всё, что только сделал, пока залезал на оконную раму. Всё! Теперь он рядом! Он мог снова быть с ней… — Матушка, люблю тебя… — онемевшие руки примкнули к силуэту, проходя насквозь. Багровая лужица разлилась на грязных плитках улиц. Последний вздох растворился в пучине объятий, последних объятий.