Часть 1

(Его окружает зелёная, вонючая слизь, крепко обвиваясь вокруг тела. Он едва может двинуться. Он может использовать причуду, но она особо не помогает. Взрывы способны прорваться сквозь твёрдую структуру, но то, чему он противостоит, безусловно не твёрдое, не совсем. Это странное, жидкое вещество, что разливается на нем. Он может бороться сколько угодно, но от каждого движения слизевый злодей обретает над ним больше контроля. От каждого пинка и поворота тела давление увеличивается. Несколько гражданских стоят рядом, в ужасе наблюдая, но ни один ничего не делает. Он может видеть с того места, где находится, даже если не может закричать или позвать кого-то. Они смотрят на монстра, захватывающего его тело, но не помогают. От этого он злится. Только приходит в ярость, и он напрягает руки через толстую слизь, изо всех сил пытаясь освободить хоть какую-то часть тела, даже если он совершенно не может выбраться из злодея. Неприятно и причиняет острую боль, но если есть что-то, в чем он уверен: он не собирается сдаваться без борьбы, так что он бросается вперед и сражается. Он всегда знал, как сражаться. Против матери, против мира. Слизь проталкивается в его рот и он давится ей, его горло болит. И он не может дышать. Он. Не может. Дышать.) Кацуки просыпается, кашляя. Его глаза болят, но его зрение медленно возвращается, и он может разглядеть своё окружение, мало помалу, хотя там, где он находится, всё ещё очень темно. Тогда, должно быть, ночь. Когда он ушёл из школы, был поздний вечер, не середина ночи. Сейчас он в своей комнате, не в центре улицы. Хорошо. Он может с этим работать. Он прижимает рукав ко рту, зажмуривает глаза и пытается замедлить дыхание. Нет необходимости кашлять, когда он ничем не давится. Из его лёгких нечего выбрасывать, и там, где он находится, он в полной безопасности. Он прекрасно может дышать — вокруг него много кислорода. И всё же, его горло горит, а за разум цепляется это знакомое, странное ощущение утопления на суше. Он перекатывается на бок, прежде чем заставить себя сесть. Так ему легче дышать. Его голова раскалывается, а руки и ноги слабые, хотя он не выполняет физическую нагрузку. Но даже простые движения невероятны сложные, а его сердце сильно бьётся, по его венам бежит адреналин. Он чувствует себя энергичным и полностью проснувшимся, но его жесты всё ещё вялые и усталые. Он прислоняется к стене, к которой придвинута кровать, откидывая голову назад. Он тянется одной рукой к растрепанным волосам, и чувствует пот, выступающий на лбу. Температура в комнате даже не высокая. На самом деле, он слышит шум кондиционера. Он может почувствовать прохладный воздух на коже, если сосредоточится. Но его тело всё ещё реагирует так, будто он пробежал милю в спортзале Бета, под солнечным светом в полдень, одетый в геройское снаряжение. На его ладонях нитроглицерин — черт возьми — каждая клетка его организма готова к бою, хотя поблизости нет опасности. Ему не надо так реагировать. Он вытирает ладони о рубашку и закидывает одну руку на глаза, равномерно вдыхая нитроглицерин через нос и выдыхая через рот. Ему надо успокоиться. Нет ничего неправильного. Он будет в порядке к утру. Постойте. Утро. Он передвигает руку и смотрит в бок, щурясь на цифры на цифровых часах. 4:38. Замечательно. Он полагает, что ему надо просто вернуться ко сну и попытаться, как следует, отдохнуть, прежде чем ему придётся готовиться к школе снова, потому что единственное, что хуже плохой ночи, если все смогут сказать днем. Он не сможет сосредоточиться на школьных занятиях и геройских уроках, если не получит достаточное количество сна. Притягивая подушку, он слабо пытается переставить свои вещи, отвлекаясь от воспоминания. Это не по-настоящему. И ему не надо волноваться об этом. Он в полном порядке, а инцидент не тревожил его уже некоторое время. К несчастью, он не может контролировать то, что ему снится, и этому просто пришлось всплыть в его разуме. Он собирается лечь, когда раздаётся слабый стук в его дверь, и он переводит на неё взгляд. Он хмурится. Черт. Он кого-то разбудил? Он надеялся, что нет. — Входите, — он тихо говорит, его голос слегка хриплый. Неудивительно после целого приступа кашля. Дверная ручка дёргается и дверь приоткрывается. Шарканье, а потом через щель виднеются ярко-серебристые волосы. Эри. Алые глаза, совпадающие с его собственными, вопросительно смотрят на него. — Ты в порядке? — она шепчет, нерешительно заходя в комнату. Кацуки кивает. — Да, теперь я в порядке. — Ты болеешь? — она добавляет, идя туда, где находится брат, в процессе разглаживая простыни. — Я слышала кашель. — Да… Но я не болен, — успокаивает Кацуки. — Ничего важного, Эри. Ты можешь вернуться ко сну. Мне жаль, что я разбудил тебя. Эри качает головой. — Всё нормально. Хочешь воды? Кацуки замолкает. — Да, конечно. Я пойду схвачу немного, спасибо за напоминание. Хочешь пойти со мной? Кивая, Эри следует за блондином, когда они двое выходят из комнаты. В коридоре темно, и никто другой кажется не проснулся, так что Кацуки не включает свет, решая осторожно пройти по деревянным половицам, а потом медленно вниз по лестнице, присматривая за сестрой, чтобы убедиться, что она случайно не споткнется на ступеньке. Их путь освещен исключительно лунным светом, пробивающимся сквозь окна. Они осторожно спускаются на кухню и когда Кацуки хватает стакан, Эри решает повторить первый вопрос. — Уверен, что ты в порядке? — она спрашивает, хмурясь, смотря на его лицо. — Тебе страшно. Кацуки замирает. Она хороша в наблюдении за людьми и оценивании их эмоций даже с малейшей подсказки. Кацуки напрягается, и он уверен, что также выглядит встревоженным. Дерьмо. — Теперь я в порядке, обещаю. Просто… плохой сон. Он застал меня врасплох. — О. — Она смотрит, как он поворачивает кран. — Наши папы всегда говорят со мной после того, как мне снятся такие. Хочешь я позову их? — Нет, нет. Нет необходимости, — Кацуки быстро отвечает, не желая вовлекать кого-то ещё. — Хочешь я помогу тебе? — предлагает Эри. — Я- — Кацуки начинает, не зная, как ответить. Нет лёгкого способа объяснить семилетнему ребенку, как его чуть не задушил злодей в средней школе. — Это в прошлом, Эри. Всё нормально. — Это может быть в прошлом, и всё же не быть нормально, — возражает Эри. — Я тоже иногда чувствую такое. Кацуки прикусывает губу. Вопреки тому, что он пытается сказать себе, она понимает. Она прошла через многое в жизни, и он был бы дураком, думая иначе. Если он расскажет ей, она поймёт. Поэтому он убирает стакан в сторону и приседает, чтобы быть её роста. — Кажется, я говорил тебе о нем раньше, — начинает Кацуки. — Но ты помнишь, как я однажды столкнулся со слизневым злодеем? До того, как я встретил тебя? Эри кивает. — Зелёный злодей? — Да. Этот. — Вот, что тебе приснилось? — Ммм. Было скорее воспоминанием. — Такое происходит и со мной. Папа говорит мне, всё страшнее в моем разуме, чем всё происходило на самом деле, — она утешает, тянясь к его волосам сейчас, когда они лицом к лицу. Ей нравится, когда играют с её волосами, когда она расстроена, так что, возможно, было бы полезно, если она передаст услугу кому-то ещё. Кацуки нежно улыбается. Он не помнит многого из того, что было вокруг него во время борьбы в реальном времени, но он знает, что чувствовал при этом. Даже если всё остальное в его воспоминаниях не всегда было точным, его эмоции были точными. — Ты можешь быть права. Но это напугало меня. Мне казалось, будто я задыхался. Глаза Эри расширяются. — Ты не мог дышать? — Я- Злодей прикрыл мой рот и нос. Я не мог вырваться. — Всё нормально, нии-сан, — Эри обещает, закидывая руки ему на плечи, чтобы притянуть его в объятие. — Теперь всё нормально. Движение неожиданно, но Кацуки всё равно быстро реагирует и отвечает на объятие. — Я когда-либо говорил тебе, что ты лучшая сестра, о которой я мог просить? Эри не видит его лица, но слышит улыбку в его голосе. — Ты говоришь такое всё время. Я тоже люблю тебя. Они остаются так на некоторое время, утешаясь друг другом. Может, у них и нет родственных связей, но лучшие семьи — это те, которые выбирают. Эри нарушает тишину неуверенным вопросом. — В этом… В этом причина? — она непонятно спрашивает. — Хм? — Ты не носишь галстук, как Шото-нии-сан и Хитоши-нии-сан. Кацуки аккуратно выскальзывает из объятия, удивлённо смотря на неё. — Я… да. Я чувствую скованность в нем, и чувство напоминает мне о… ты знаешь. Эри понимающе кивает. — Да. Все вероятно привыкли видеть тебя без него. Кацуки смеётся. — Видимо, они просто приняли это, как одну из моих особенностей. Я никому не рассказывал, но, полагаю, объяснение больше не нужно. — Хммм. В любом случае, мне нравится твой наряд. — А, спасибо. Ты умная, малышка, — Кацуки говорит ей, снова выпрямляясь. Его ноги болят от такого долгого сидения на корточках. Он хватает стакан и выливает оставшуюся воду в раковину. — Ты установила связь. Я не ожидал. — Ну, это логично. — Умница. Именно в подобные моменты Кацуки вспоминает, насколько на самом деле наблюдательна и добра Эри. Он гордится.