Кошки-мышки

      Вообще-то, кошки-мышки — паршивая игра. Нечестная она, а потому скучная. Соперники должны быть равны — не только на поле, везде. Иначе и игра не игра, а так, дрянь какая-то.       От Валерки сладко пахнет страхом и горько — отчаянием. Эти запахи сливаются в одно и шлейфом оседают на лагерных тропинках. Этот шлейф Лёва узнаёт повсюду: наверное, никто другой в лагере такими чувствами не живёт.       Иногда ему становится стыдно: это ведь из-за него Валерка палатки строит и от него шарахается, как от огня.       Иногда — досадно за него и обидно. А иногда — обидно, но уже за себя.       Ну почему, Валер? Почему ты такой? Почему ты не хочешь быть с нами?       «С нами» ведь вовсе не означает «быть как все». Это означает «быть не в одиночестве». Мы же не просто так здесь стараемся, мы пытаемся выиграть, мы Олимпийскую смену закроем, ну! Нас потом весь лагерь будет помнить. Вожатки будут про нас рассказывать: а вот были такие пацы в восьмидесятом, такие молодцы, такие умницы, всех-всех здесь победили!       Ведь мы же победим, Валер. Мы выиграем. С тобой или без тебя — но хочется почему-то с тобой.       Лёва и сам не может объяснить, почему ему так этого хочется.       По вечерам Серп Иванович включает трансляции, рассаживает их перед экраном: эй, ты, что повыше, давай-ка назад, а ты, малёк, пролезай, вот, на подушку, только смотри — глаза не испорти…       Серп Иванович — справедливый и честный. Заботливый очень. Добрый. Настоящий герой. И ничего для него не жалко, по крайней мере, Лёве. Крови уж точно не жалко. И жизни своей — тоже.       Может, если бы Валерка об этом знал, он бы так сильно не брыкался. Но Лёва обещал Серпу Ивановичу, что никому про него не расскажет, — и Лёва не рассказывает. Держит слово.       — Ты чего грустный такой? — спрашивает Серп, опускаясь рядом с ним на крылечко. Протягивает раскрытую ладонь с баранками. Баранок не хочется, но Лёва всё равно берёт.       — Да так, — отзывается он. — Хочу, чтобы люди понимали друг друга без слов. А это невозможно.       — Невозможно, — вторит ему Серп. — Но мы-то с тобой друг друга понимаем, правда?       — Мы — да.       Нет, вообще-то. Ну, то есть, да, но не совсем. Лёве вот, например, не хочется сейчас говорить — или хочется, но не с Серпом. Ему бы только подобрать правильные слова, ему бы только придумать что-нибудь такое…       — Я пойду, — извиняется он будто, поднимаясь на ноги. — Отбой скоро.       — Беги-беги.       Лёва не бежит. И до корпуса он доходит вполне себе прогулочным шагом. Даже опаздывает чуть-чуть. Позволяет себе опоздать.       Пацаны ещё не спят. Шепчутся. Страшилки травят. Всё как обычно.       И над Валеркиной койкой — белый бездушный полог.