Часть 7

***

      Уэнсдей была в своей студии, босая, но всё ещё в платье, поглощенная тем, что она рисовала на большом холсте. На её левой щеке было темное пятно краски, как будто она рассеянно провела по лицу грязными руками, как это делает ребенок. В этом было что-то такое чистое и человечное, что заставило его грудь сжаться от острой печали за неё. Она была одна во всем мире и несла на себе такой тяжелый груз боли и гнева, что Ксавье хотелось заплакать. Неудивительно, что он не мог успокоиться, как если бы никогда не знал, каково это — быть любимым. Она так отчаянно хотела показать, как это, но Ксавье боялся, что он недостаточно силен, или умен, или жив, чтобы он мог дотянуться до её сердца.       Хватит ли у него смелости хотя бы попробовать новые отношения?       Он ещё не решил, но сейчас это действительно стало главным приоритетом, не то, как затащить Уэнсдей в постель, он не мог думать об этом прямо сейчас, не когда она стояла перед ним, выглядя при этом так, будто все её лучшие дни рождения слились в один миг.       Его сердце бушевало в груди, когда Ксавье понял, что сейчас его шанс попросить то, чего он действительно хотел. Не только заняться с ней любовью. Почувствовать, как он движется внутри неё. Вдыхать чистый аромат её кожи и скользить по ней, снова и снова, пока они не задохнутся. Он влюбился. Произошло то, чего он жаждал всю свою жизнь.       Ксавье скинул куртку и подошел к Уэнсдей, она оглянулась на него и робко улыбнулась, словно не была уверена, как ей следует вести себя с ним сегодня.       — Привет, — сказала она, её голос был тихим и нежным.       Не говоря ни слова, он протянул дрожащую руку и прижал её к мягкой как облако Рая коже её щеки и услышал её резкий вдох. Воодушевленный тем, что она не оттолкнула его руку, Ксавье сделал шаг к девушке и заставил себя посмотреть Уэнсдей в лицо.       Она глядела на него с открытым, вопросительным выражением в карих глазах. Собрав всё своё мужество, Ксавье обнял её за талию и наклонился, его губы горели в желании ощутить её вкус.       Его дыхание вырывалось прерывистыми стонами, и она на мгновение почувствовала, как его шёпот коснулся её кожи, прежде чем их губы соединились.       Низкий, почти животный звук вырвался из глубины его груди, когда она скользнула языком по жемчужинам его зубов. Открыв рот навстречу её уверенному вторжению, он тронул языком против ее языка, и ощутил его сладость, её тело немедленно отреагировало на отчаянную потребность быть окутанной его объятиями и прижатой к нему.       Ксавье позволил ей взять всё в свои руки, когда она запустила пальцы в его волосы и притянула ещё ближе. Прижимая её к себе, он чувствовал, как гибкое женское тело льнёт, заполняя собой всё его пространство, от живота до груди.       — Она действительно хочет меня, — отметил Ксавье с затаенным ликованием. И Уэнсдей чувствовала его влечение по напряжению мускулов и, что было более важно, по твердой выпуклости спереди на его брюках.       Трясущимися руками она возилась с его ремнем, её тонкие пальцы медленно расстегивали холодящую пальцы пряжку.       Ксавье не позволял себе остановиться и подумать о том, что делает. Не мог. Если бы он позволил чему-то другому, кроме своей решимости ощутить себя внутри неё, промелькнуть в его голове, он бы упустил этот момент навсегда. А это означало, что он никогда не смог бы получить то, чего желал так яростно и сильно. Хоть раз в жизни он мог предаться своим фантазиям. Отпустить тревогу и просто взять то, что хотел.       И он хотел этого. Так сильно, что становилось больно.       Наконец пряжка расстегнулась, и Уэнсдей толкнула пуговицу на его брюках вперед и просунула руку под них, под нижнее белье, пока не нащупала его твердую плоть. Отстранилась и посмотрела ему в лицо.       Его глаза были затуманены желанием, которое, она была уверена, отражалось и в её собственных.       — Не останавливайся… — прорычал он таким тихим голосом, что она едва могла разобрать слова.       Обхватив его член, она провела пальцами от основания к кончику, ловя большим пальцем бархатистую головку и чувствуя, как его возбуждение покрывает подушечки её пальцев.       — Ах, черт возьми, Уэнс, это так приятно!       Его пальцы зарылись в её волосы, притягивая к себе её губы, и он целовал её так страстно, что Уэнсдей думала, что умрет от наслаждения.       Его руки скользнули под подол её платья и заскользили вверх по бедрам, его пальцы потянули за резинку трусиков с такой силой, что она почувствовала, как ткань зазвенела и подалась, когда шов разошелся и лоскуток материи упал на пол.       — Ой, прости, — прошептал Ксавье ей в губы, и это прозвучало совсем неискренне.       Она хихикнула, когда он поцеловал её в щеку и нежно пощекотал языком чувствительный завиток за ухом, но вскоре замолчала, почувствовав, как его пальцы нащупали влажное тепло у неё между ног.       Прижавшись к его руке, она почувствовала, как в глубине её живота зарождается оргазм, а потребность в том, чтобы его твердый член был внутри стала только сильнее. Она всю ночь рисовала себе эту ситуацию в голове, и теперь, когда появилась возможность, что это может произойти на самом деле, она едва могла ждать. Она чувствовала жадность к этому.       — Ксавье…       — Да… — простонал он, словно почувствовав, что она собирается прервать их встречу, и готовясь вести себя как джентльмен.       — Ты хочешь, чтобы я прижал тебя к стене? — спросил он, заставляя себя смотреть ему прямо в глаза. Если это был его последний шанс проверить, насколько наглым он может быть, Ксавье мечтал пойти до конца.       — Чёрт, да! — выдохнула она с облегчением.       Он не отводил от неё взгляда, ожидая, пока она отступит назад, чтобы он мог снять с себя одежду.       Она никогда не видела, чтобы кто-то раздевался так быстро.       Он стоял перед ней обнаженный, и жар его тела распространялся по всему телу, согревая её кожу своей огненной силой. Сделав глубокий вдох, она позволила своему взгляду скользнуть вниз по его великолепию, впитывая каждую впадинку и изгиб. Её взгляд вернулся к нему и задержался на мгновение, пока он молча проверял, действительно ли она этого хочет.       — Да! — сказала она, и он одарил её улыбкой с таким неподдельным удовольствием, что она чуть не кончила на месте.       Она снова посмотрела на него, приподняв бровь в соблазнительном вызове. — Ты готов для меня?       — Как и всегда теперь, — ответил он, внезапно ощутив ужасающую застенчивость от того, что должно было произойти. Но прежде чем Ксавье успела подумать об этом, он шагнул вперед и, положив ладони ей на плечи, повел её назад, пока она не уперлась плечами в стену. Его губы тут же прижались к её губам, и они потерялись в электрическом вихре желания, тела пульсировали от общего желания, желания, желания…       Его тело окутало её, вжимаясь в неё с силой, которой он никогда раньше не испытывал. Она знала, что желанна, потому что чувствовала это в нем.       Его руки снова забрались ей под юбку, задирая ткань вокруг талии, открывая её складки его исследующим пальцам. Он двигал ими напротив неё, затем внутрь, пока она не подумала, что сойдет с ума от этого, одновременно прижимая его рот к своему, и двойная стимуляция приводила её чувства в возбуждение. Она была на грани, и это было внезапно серьезно.       — Ксавье, я хочу… — выдохнула она.       Он подождал, пока она продолжит, затем замер, пока она снова не посмотрела ему в глаза. — Скажи мне, чего ты хочешь, Уэнс!       — Я хочу тебя… Внутри… — слова сорвались с её губ, словно они были заранее подготовлены и только и ждали возможности, чтобы наконец быть сказанными. Это было легко, так легко теперь, когда она дала себе разрешение не заботиться ни о чем, кроме того, что происходило между ними в этот момент.       Ему больше ничего от неё не было нужно. Скользнув рукой по внутренней стороне её бедра, он просунул запястье под её ногу и притянул к себе за талию. Секунду спустя твердость его эрекции проникла в её мягкое податливое лоно, и она задохнулась от удовольствия, когда он медленно скользнул в неё.       Они начали двигаться вместе, Ксавье тесно прижимал Уэнсдей к стене, чтобы поддерживать их обоих, когда он входил, полностью заполняя её и снова и снова задевая самое сладкое место, когда их тела соприкасались. Они страстно целовались, их губы были припухшими и голодными, а языки исследовали друг друга на вкус.       Схватив рукой её за застегнутый верх платья, Ксавье с силой рванул его вниз, отрывая изящные пуговицы от ткани так, что они со звоном разлетелись по комнате. Ткань распахнулась спереди, обнажая её груди, обтянутые кружевным бюстгальтером, который она решила надеть утром по своей прихоти, и она даже не подумала отреагировать, когда он отодвинул чашечки, обнажая твердые вершины её сосков.       Уэнсдей думала, что сойдет с ума от пульсирующего жара между ног и нежных прикосновений Ксавье к её обнаженным соскам. Но она ещё не была готова, этого было недостаточно.       — Ксавье… Мне нужно… Нужно…       Казалось, почувствовав её разочарование, он просунул руку между их телами, скользя подушечкой пальца по её клитору, имитируя движения своих толчков внутри.       Схватив его плечи для поддержки, она закрыла глаза и позволила восхитительному трению нарастать и усиливаться, посылая волны изысканного удовольствия, исходящие из глубины её центра, балансируя на грани оргазма в совершенно безумные моменты, прежде чем, наконец, впасть в прилив самого сильного удовольствия, которое она когда-либо испытывала. Низкий гортанный стон вырвался из основания её горла и завибрировал в воздухе вокруг них, когда она полностью потеряла контроль.       Ксавье потребовалось всего лишь несколько толчков, прежде чем он присоединился к ней в электризующем экстазе, вбиваясь в неё с силой, пока он кончал, его горячее и быстрое дыхание обдавало её шею, когда он вливался в неё.       Они оставались так некоторое время, оба задыхаясь, когда снова спускались на землю.       Наконец, ей удалось расслабить пальцы настолько, чтобы отпустить его плечи, и Уэнсдей положила ладони ему на грудь и мягко подтолкнула, пока он не отпустил и не выскользнул из неё. Он отступил на шаг, чтобы она могла поставить обе ноги на пол.       Они стояли и некоторое время смотрели друг на друга, их дыхание всё ещё было тихим и грубым от напряжения, прежде чем он взял себя в руки.       Ксавье натянул плавки, пока она поправляла платье, тщетно пытаясь собрать верх лифа, который теперь распахивался при любом её движении.       — Ты будешь должен мне платье, — рассмеялась она, приподняв бровь с насмешливой строгостью.       Ксавье улыбнулся. — Думаю, так оно выглядит лучше.       Он провел рукой по её волосам, приглаживая их по голове.       — Давай ляжем, прежде чем упадем снова, — сказал он, многозначительно приподняв бровь. Подхватил её на руки и донес до кровати.       Плюхнулся, притянув её к себе, его обнаженное тело блестело в мягком вечернем свете.       Он не мог оторвать глаз от её великолепной красоты, когда она вытянулась рядом с ним. Его взгляд скользнул по ней с головы до ног, лишь на мгновение задержавшись на глубоком вырезе и там, где бедра соединялись с телом, и ниже…       Она вопросительно приподняла бровь, когда их взгляды снова встретились, и он тщетно пытался подавить прилив жара, который прокатился по его шее и обжёг щёки.       — Тебе нравится то, что ты видишь, Ксавье?       — Абсолютно, — сказал он, играя в негодование. — Едва могу поверить, что я только что «добился этого» с первой самой сексуальной женщиной в истории, — Ксавье широко улыбнулся.       — Теперь ты веришь в свои способности? — пошутила Уэнсдей, проницательно приподняв одну бровь. Она кивнула туда, где источник её последнего удовольствия лежал, прижавшись к её гладкому бедру.       — Что ж, я думаю, в твоих словах есть доля правды.       — Ты очень добр, — усмехнулась она, бросив на него такой сексуальный, игривый взгляд, что ему захотелось запереть её внутри себя и оставить там навсегда.

***

      И снова за эту ночь Ксавье лежал обнаженный с Уэнсдей на её кровати, разгоряченный и потный, после ещё более возмутительно страстного, незащищенного секса.       Прошло некоторое время с тех пор, как ему понадобился презерватив, поскольку у него были серьезные намерения. И хотя он знал, что на нём лежит такая же ответственность, как и на Уэнсдей, за то, чтобы секс был безопасным для них обоих, у него было непреодолимое чувство, что в этом нет необходимости. На самом деле, он почти почувствовал животный инстинкт, импульс, что кончать внутрь неё было его долгом, это было то, чего она хотела, и он не мог этого не почувствовать.       Он предположил, что она принимает меры против беременности, и полагал, что она заставила бы его надеть защитные средства, если бы знала, что является носителем заболевания сексуального характера.       — Но даже если у неё что-то было, — пробился голос внутри него, — Хламидиоз или что-то еще, может быть, ты бы мог снова трахнуть Энид и преподнести это ей, как своего рода прощальный подарок.       — Пошел ты, сучий потрох, — подумал он, прежде чем задать вопрос самому себе. — Я действительно только что это подумал? Или это был человек в зеркале, снова ставший жестоким и извращенным монстром?       Уэнсдей отвлекала его от мрачных противоречивых мыслей, просто положив голову Ксавье на грудь, и у них завязался глубокий разговор, который продлился более часа.       Ксавье пытался объяснить ей, почему она должна вернуться в университет и получить степень. Или, даже если она ненавидела социальные институты как явление, можно было найти что-то другое, что ей нравилось, и начать всё сначала. Она же умоляла Ксавье понять её взгляды на мир и что игра по правилам, установленным «сильными мира сего», не способ что-то изменить.       Ксавье спросил её, не хочет ли она быть похожей на Че Гевару?       — На революционера? — уточнила она.       — Нет, на массового убийцу, уничтожающего народы во имя прогресса, — рассмеялся Ксавье.       — Я не знаю, может быть, — ответила она, пряча в уголках губ улыбку.       Ксавье был на несколько лет старше Уэнсдей, в тот момент его жизнь представляла собой ужасный беспорядок, и он тоже не был самым успешным человеком в мире, даже при всем желании, но он чувствовал, что Уэнсдей нужен его совет. Он сказал ей, что совершенно очевидно, что она заботится о людях, проявляет к ним интерес, и что это очевидно из семинаров и дискуссионных групп, которые она часто посещала. Он посоветовал ей, возможно, найти карьерный путь в чем-то, связанном с этим, строя карьеру, но в то же время делая что-то, что давало ей ощущение достижений, обретения счастья и придания себе некоторой значимости.       — Может быть, ты и прав, — задумчиво сказала Уэнсдей, — А как насчет тебя? Что ты собираешься делать с работой? И что еще более важно, как насчет твоей девушки?       Ксавье нежно погладил Уэнсдей по руке, закрыл глаза и впервые с тех пор, как всё это произошло, на мгновение задумался о будущем, в отличие от того, о чем он только что думал, или о том, что он натворил, или даже о том, как просто потерялся в моменте со своей прекрасной новой подругой. Ксавье нежно погладил Уэнсдей по руке. Она была молодой, красивой и волевой женщиной, но потерянной в мире, который мог «пережевать её и выплюнуть», не задумываясь ни на секунду. Несмотря на это, он сейчас доверял ей сильнее, чем кому-либо другому в своей жизни.       — Так что, по-твоему, мне следует делать? — спросил он.       Она погладила его грудь, слегка поцарапав кожу, и теснее прижалась к его телу. — Ты сказал, что работа — это просто работа.       Ксавье мог бы догадаться, что Уэнсдей собиралась это сказать, но потом она упомянула, что его ипотека погашена, и что если это были самые большие расходы, о которых приходилось беспокоиться большинству людей, что пока у него было немного сбережений, чтобы прокормиться, и счета стали поменьше, в финансовом плане ему действительно не о чем было беспокоиться.       Она была права. Он знал это. И улыбнулся.       — А что касается твоей девушки … — продолжила она. Уэнсдей ни разу не использовала имя Энид. Это дало Ксавье ощущение, что он нравится Уэнсдей так же, как она нравилась ему. Видела ли девушка в Энид врага? Он не хотел так думать.       Ксавье пытался, но безуспешно, оставаться беспристрастным, когда говорил об отношениях с «женщиной, которая его только что предала». Он сравнивал свое предательство с тем, что он и Уэнсдей спали друг с другом с прошлой ночи; были ли они тоже неправы? Случилась бы эта связь, если бы Энид не изменила Ксавье? Он знал, что если бы он не застал Энид и Аякса вместе накануне, он вернулся бы домой, в свою колею депрессии, снова спрашивая себя, что ему суждено делать со своей жизнью.       Он также не стал бы убивать двух невинных подростков. Ксавье снова погрузился в глубокие раздумья, голос Уэнсдей становился всё тише. И если бы он не лишил жизни тех двоих вчера, когда бы произошло его первое убийство?       Отражение монстра в зеркале было там уже некоторое время, появляясь всё чаще по мере того, как проходили дни. Его послания были яснее каждый раз, когда ему было что сказать. Внутри Ксавье зародился новый человек, и неважно, насколько хорошо он чувствовал себя, проводя время со своей новой подругой, неважно, насколько справедливыми были её советы для него, он понял, что всё уже зашло слишком далеко.       — …Так что я думаю, тебе нужно начать с разговора с ней и быть честным. А потом просто посмотри, сможешь ли ты поверить хоть единому её слову, — заключила Уэнсдей.       Ксавье улыбнулся и поцеловал её в лоб. Она поцеловала его в ответ и провела рукой по внутренней стороне его бедра, обхватив его член и нежно массируя его.       Телефон Ксавье начал вибрировать, и он неохотно взял его в руки, и они оба увидели, что на экране появилось имя Энид; момент для продолжения секса прошёл.       — Тебе лучше это сделать сейчас, — шепнула Уэнсдей, вставая с кровати и входя в ванную, закрывая за собой дверь и включая душ.       — Мне нечего тебе сказать, Энни, — начал он, прижимая трубку к уху. — Мне просто нужно немного времени, чтобы прийти в себя.       — Но, Ксавье, я люблю тебя. Нам нужно поговорить, это важно. Пожалуйста, просто вернись домой … — взмолилась Энид.       Он прервал поток фраз Энид на полуслове и бросил телефон рядом с собой. Морально опустошенный, он положил голову на подушку и попытался отгородиться от шума всех мыслей в своей голове.

***

      Миссис Торп стояла в почти пустой комнате, довольно небрежно выкрашенной в «дьявольски красный» цвет.       Она сняла свою картину «всё в одном» и скомкала её, затем положила в пластиковый пакет, оглядела комнату и улыбнулась, гордясь своим достижением. Она покрасила комнату всего за пару часов, это был хороший темп работы для кого угодно, хотя качество работы было неряшливым, даже очень плохим.       Красная краска капала и стекала на ковер с валика, и когда её было нанесено слишком много на поверхности за один раз. Белый свод был покрашен, где она не пропустила ни одной детали, а белый потолок также был закатан в красный цвет, что явно оказалось сложным, так как качество отделки могло быть лучше у слепого человека с трясущимися руками.       Она, очевидно, была расстроена в какой-то момент, так как покрытое краской компьютерное оборудование было сброшено со стола и теперь лежало разбитым и сломанным на полу. Но всё равно, в тот самый момент, она была счастлива.       Миссис Торп взяла пакет с комбинезоном и выбросила его рядом с кухонным мусорным ведром. Она не закончила всё, что запланировала на день в своей «кровавой комнате», но у неё было немного времени до высыхания краски, поэтому решила выпить ещё бокал вина.       Открытая бутылка стояла на столе, но она не могла видеть свой стакан, она забыла, что выбросила его в сад ранее, этот несправедливый акт насилия по отношению к животному, которое просто делало то, на что оно генетически запрограммировано, исследуя природу и меча свою территорию.       Она не видела связи между тем, что это была кошка, и советом, который она недавно дала своему сыну. — Ты такой, какой ты есть, Ксавье, это у тебя в крови.       В шкафу не было чистых стаканов. Она заглянула в посудомоечную машину и обнаружила, что все они, большие и маленькие, — грязные, поэтому схватила один наугад, захлопнула дверцу и включила машину, не добавив моющее средство.       Она села за стол, поставила свой грязный стакан и наполнила его до краёв любимым красным вином, а затем залпом выпила.       Миссис Торп перегнулась через стол и включила радио, оно, как всегда, было настроено на местный новостной канал. Как и все небольшие радиостанции, финансирование осуществлялось за счет рекламы, и в то время реклама длилась, как обычно, пять минут. Раздраженная, она выругалась себе под нос из-за неудачного выбора времени: — Грёбаная реклама.       Также на столе стояла картонная коробка, заполненная газетными вырезками и фоторамками, некоторые из которых она нашла, когда убиралась в кабинете мужа. Она осторожно вынула их из коробки, одну за другой, и аккуратно отложила в сторону. Если бы она проявила такую ​​же осторожность с картиной, конечный результат в красной комнате был бы совершенно иным. После того, как последняя из рамок оказалась на столе, она достала газетные вырезки. Она просматривала фотографии и истории, каждая из которых имела отношение к убийствам Фантома.       Миссис Торп навострила уши, и улыбка, как никогда легкая, расползлась по её лицу, когда, наконец, реклама закончилась и ведущий сказал, что они переходят к заявлению детектива-инспектора Аддамс, последнего офицера, занимающуюся делом Фантома.       Пресса довольно жестко критиковала детектива, которая только что объявила, что полиция считает, что убийства подростков Рикки Робинсона и Йоко Танака были совершены Фантомом.       Несколько представителей прессы поспешили заявить, что, если это был Фантом, то это был первый случай, когда он убил двух жертв одновременно, а также что частота убийств растет. Каковы были её запланированные действия? Что собиралась сделать полиция, чтобы защитить общественность? При всей своей яркости Аддамс не дала ответов, которые они хотели услышать.       Гуди в тот самый момент хотелось, чтобы вопросы задавал Уоттс; хотя она знала, что он никогда бы не встал на линию огня. Или даже Кайт, если бы он смог перенести свои навыки интервьюирования в медиа-зал, тогда он мог бы дать прессе побегать за их деньгами. Она сделала мысленную заметку об этом в следующий раз.       Встал дерзкий журналист, работающий на национальный таблоид, и задал вопрос, который, как знал Аддамс, рано или поздно возникнет, и на который ондаже попрактиковался в хладнокровном ответе.       — Можете ли Вы честно сказать, после трагедии с Фантомом, убившим вашего дядю, что Вы лучший человек для руководства этим расследованием? — спросил репортер. — Можете ли Вы оставаться профессионалом, когда в этом деле для Вас очевидна личная причастность? — продолжил он.       В своем отработанном ответе Гуди Аддамс хладнокровно преуменьшила свою личную причастность к делу. Смерть её дяди была трагедией, хороший человек погиб от рук чистого зла. Что она собиралась посадить этого преступника за решетку, не только ради него, но и ради семей и друзей всех жертв, а также чтобы защитить невинную общественность от дальнейших зверств.       Но она так не отреагировала.       Потеря слов при ответе на предыдущие вопросы, разногласия с её боссом по поводу человека, ответственного за последние убийства, её личное участие — все это сыграло свою роль. Внезапно Гуди засомневалась в себе. И когда она открыла рот, чтобы ответить, не произнесла ни слова. Невероятно неловкое молчание, которое, казалось, длилось от нескольких дней до лет, висело в воздухе, пока она не отвернулась от толпы и не вышла из зала для прессы, оставив прессу переговариваться между собой.       Радиоведущий вернулся в эфир, явно потрясенный тем, что только что произошло в полицейском управлении, и высказал свое мнение, оценив его в два пенса, назвав решение передать это дело родственнику жертвы неуклюжим и ещё одним проявлением неэффективного управления со стороны властей, ответственных за раскрытие этих преступлений и поиск Фантома.       Миссис Торп усмехнулась и уставилась на газетную вырезку, которую теперь держала в руках. Заголовок, датированный шестью годами ранее, гласил: «Детектив Аддамс убит, Фантом наносит новый удар».

***

      Гуди Аддамс вошла в свой кабинет, захлопнула за собой дверь и тяжело опустилась за стол. Она потратила минуту на дыхательные упражнения, которые ей порекомендовала старая подруга, работавшая ещё в бытность её врачом, чтобы успокоиться.       — Ох, черт бы тебя побрал, — сказала она, перестав дышать и доставая свою фляжку.       Через мгновение после того, как она сделала второй глоток, дверь в кабинет распахнулась, и вошел Уоттс, закрыв за собой перегородку и сев в кресло по другую сторону ее стола. Он удивленно поднял брови, когда она снова завинтила крышку фляжки и убрала её в ящик. Она вытерла рот, затем обратила на него внимание, ожидая неизбежного дисциплинарного взыскания, которое ей предстояло получить.       Удивительно, но оно не пришло. По крайней мере, не таким образом, который был бы полностью оправдан.       — Мы всегда знали, что это будет сложно. Мы обсуждали это. Ты сказала мне, что это то дело, которого ты хотела, причина, по которой ты присоединилась к полиции. Теперь я собираюсь спросить тебя в последний раз, и на этом всё закончить, — сказал Уоттс. — Твоё личное участие в этом деле не обязательно является для меня проблемой, ты это знаешь. Но скажи мне, твои чувства являются помехой? Или ты собираешься поймать этого парня и упрятать его за решетку?       Аддамс выпрямилась в кресле, глубоко вздохнула и посмотрела прямо в глаза своему начальнику.       — Да, сэр, — сказала она, — Я отдам Фантома в руки правосудия. Ради моего дяди, ради других жертв, ради…       — Остановись, — вмешался Уоттс. — Почему ты это делаешь, меня не касается, — сказал он, вставая. — Просто сделай это.       Аддамс кивнула. Она поняла.       Пытаться привести в деле такую подробную причину, почему она хотела, чтобы оно было раскрыто, не имело смысла. Во всяком случае, кто-то, настолько эмоционально близкий к делу, должен скрывать свои чувства и вообще не приводить никаких причин. Она была профессионалом, это была ее работа. И этого было достаточно.       Уоттс открыл дверь, но остановился, прежде чем выйти из комнаты, и повернулся к Аддамс.       — И последнее, — сказал он, — Ты — не твой дядя, и это последний раз, когда я хочу застать тебя пьющей на службе.       Он на мгновение остановился, колесики мыслей пришли в движение в его голове.       — И, возможно, мы пока оградим тебя от прессы. Если понадобится, отправь своего человека Кайта, чтобы он общался со СМИ, — сказал он, — Но заранее подготовь любые заявления. Пусть они им питаются. Держи голову прямо и раскрой это ублюдочное дело.       Он вышел из комнаты и закрыл дверь.       — Слава богу, — подумала Гуди, прежде чем вытащить фляжку и выпить то, что, как она сказала себе, будет последним глотком в этот день или, по крайней мере, в это утро.

***