Год 3: Кубок Огня и Системный Сбой (1994–1995) часть 2

[Запись из дневника. 1 сентября 1994 года. Хогвартс-Экспресс.] Поезд — это спасение. Островок стабильности. Встретил Джинни на платформе. Я помог затащить её чемодан (почему маги не придумают чемоданы на колёсиках? Это же элементарно! И не надо магии). — Ты как? — спросил я. — Нормально, — она попыталась улыбнуться. — Мама всё ещё пьёт успокоительное, а близнецы пытаются её развеселить взрывами. Не помогает. Я дал ей шоколадку (стратегический запас пополнил в Лондоне). — Шоколад помогает от дементоров и от нервных мам, — сказал я авторитетно. Она рассмеялась. Уже хорошо. Потом ушёл к своим. Осси, Финн и Ричи. Мои парни. Мы ехали и обсуждали Чемпионат. Осси восхищался Крамом, а я рассказывал (с цензурой), как применил подсечку. Они слушали, раскрыв рты. — Ты трогал Пожирателя руками? — ужаснулся Финн. — Это же… негигиенично! — Зато дёшево, надёжно и практично, — хмыкнул я, ввернув цитату из старого фильма. — В следующий раз возьму перчатки. [Запись из дневника. 2 сентября 1994 года. Большой зал.] Вчера на пиру Дамблдор ошарашил всех, и это мягко сказано. Сначала он сказал, что Межфакультетского чемпионата по квиддичу в этом году не будет. В зале повисла такая тишина, что было слышно, как Почти Безголовый Ник поправляет голову. Мои соседи по комнате, Осси и Финн, выглядели так, будто им сообщили о конце света. Я, честно говоря, вздохнул с облегчением: меньше шума, меньше травм, больше времени на мои проекты. Но потом Дамблдор объяснил причину. Турнир Трёх Волшебников. Я читал о нём в «Истории Хогвартса». Суть турнира: три школы, три чемпиона, три смертельно опасных задания. Дамблдор с улыбкой доброго дедушки сообщил: «Турнир был прекращён, потому что смертность среди участников стала слишком высокой». А потом добавил: «Но мы решили попробовать снова!». Где логика? «Люди умирали, поэтому мы закрыли лавочку. Прошло сто лет, давайте откроем снова, вдруг в этот раз повезёт?». Маги и техника безопасности — вещи несовместимые. А их и так не так много осталось. Ввели возрастное ограничение — только с 17 лет. Близнецы Уизли чуть не устроили бунт, кричали про дискриминацию. Гарри Поттер сидел с открытым ртом. А я… я мысленно поставил галочку «Слава Богу». Мне 14. Меня эта мясорубка не касается. Я буду сидеть на трибуне, есть попкорн (надо попросить эльфов на кухне сделать) и смотреть, как старшекурсники пытаются не умереть. Всё как я люблю, или как говорил Пончик: «Светло, тепло, и мухи не кусают». А ещё у нас новый учитель ЗОТИ. Грозный Глаз Грюм. Выглядит так, будто его прожевали и выплюнули. Искусственный глаз вращается, деревянная нога стучит. Мой амулет рядом с ним странно вибрирует — не греется, как при опасности, а словно… зудит. Неприятный тип. Напоминает мне нашего трудовика со школы. Тот, правда, пил, но и этот что-то из фляги хлебает. [Запись из дневника. 17 сентября 1994 года. Хогвартс. Спальня.] Сегодня мне четырнадцать. Так получается, что в Хогвартсе я не праздную День Варения, о нём никто не знает. Ну, почти; я как-то говорил о нём Джинни, когда ехал в поезде в первый свой год, и обычно только она меня поздравляет. День проходил обычно, но потом Гермиона подошла ко мне; я сидел на скамейке в школьном дворе и читал книгу по трансфигурации. — С днём рождения! — она протянула свёрток. — Я знаю, ты любишь всё записывать, но вечно жалуешься, что пергамент заканчивается в самый неподходящий момент. Я развернул подарок. Это был ежедневник в кожаном переплёте. Выглядел солидно. — Я наложила на него Протеевы чары и заклинание незримого расширения, — быстро затараторила она, немного краснея. — Страницы бесконечные. Чернила впитываются мгновенно и не размазываются. И… открыть его может только тот, чью магическую подпись я «вшила». То есть ты. Я онемел. Это был не просто подарок. Это был подарок от Гермионы. В голове мысли потекли розовые. Стоп. Машина. Это был инструмент. То, что нужно для моих записей. — Гермиона… это круче, чем «Молния» Гарри, — честно сказал я. — Спасибо. Серьёзно. Лучший подарок в жизни. [Запись из дневника. 19 сентября 1994 года. Библиотека.] Сегодня день рождения у Гермионы. Ей пятнадцать. Я нашёл её в библиотеке (где же ещё?). Она сидела за горой книг, пытаясь, кажется, выучить программу сразу за 4-й и 5-й курсы. Я разглядел книгу о домашних эльфах. — С днём рождения, — я положил перед ней небольшую коробочку. Упаковал в цвета Когтеврана: синяя бумага, бронзовый бант. Она удивилась. Видимо, привыкла, что подарки ей дарят только Рон с Гарри, и то, если не забудут. Внутри лежал мой летний проект. Я задумал его ещё дома, а детали докупил в «Дырявом котле». Медное основание, кристалл кварца в центре и кольцо с рунами. — Что это? — спросила она, с интересом разглядывая прибор. — «Напоминатор 2.0», рабочее название, — пояснил я, присаживаясь рядом. — Смотри: говоришь ему, что нужно сделать, он записывает на кристалл. А в нужное время начинает вибрировать. Я хотел, чтобы он говорил голосом, но это пока сложновато для моего уровня, так что просто жужжит. — Ого! — она провела пальцем по рунам. — Это очень полезно. С моим расписанием я вечно боюсь что-то упустить. — Но это ещё не всё, — добавил я, понизив голос. — У него есть побочный эффект. Я экспериментировал с рунами поиска, и оказалось, что кристалл реагирует на скрытую магию. Невидимость, маскирующие чары, анимаги… Если рядом есть что-то такое, он начинает греться и светиться. Я решил оставить эту функцию. В Хогвартсе, сама знаешь, лишняя пара глаз не помешает. Даже если они кварцевые. Я посмотрел на неё. В этот момент она не была «всезнайкой Грейнджер», она была просто девчонкой, которой подарили крутую штуку. И глаза у неё сияли так, что я на секунду забыл, как дышать. — Ты сделал это сам? — спросила она с восхищением. — Скрестил физику и руны? — Ага. Смешанная техника. Пайка плюс чары. — Это… невероятно, — она улыбнулась, и эта улыбка стоила всех моих обожжённых пальцев. — Спасибо. Я поставлю его на тумбочку. — Ставь, — кивнул я, стараясь не выдать смущения. — И поглядывай иногда. Вдруг кто-то решит подкрасться под мантией-невидимкой. Я сказал это в шутку, чтобы разрядить обстановку. Но Гермиона вдруг перестала улыбаться и посмотрела на меня странным, пронзительным взглядом. Словно пыталась понять: я просто болтаю или знаю больше, чем говорю. — Да… — медленно произнесла она. — Мантии-невидимки… это бывает полезно. И опасно. [Запись из дневника. Сентябрь 1994 года. Утро. Окрестности замка.] Я завёл привычку бегать по утрам ещё на первом курсе. В 6:00, пока весь замок спит, а туман над Чёрным озером такой густой, хоть ножом режь. На меня смотрят как на идиота. Слизеринцы, которые иногда выглядывают из окон подземелий, крутят пальцем у виска. Маги не бегают. Они трансгрессируют, летают или чинно ходят. А я бегу. Потому что, как говорил мой физрук: «В здоровом теле — здоровый дух». А ещё: «Если у тебя отберут палочку, ты должен суметь убежать быстрее, чем в тебя кинут Остолбеней». Кроссовки пришлось купить в Лондоне, на магловской стороне. Конечно, не мои старые кеды дома, но всё же удобнее, чем в ботинках рассекать. Мой маршрут проходит мимо хижины Хагрида к опушке Запретного леса. Лес манит. Мой амулет там начинает пульсировать, а внутренний исследователь (тот самый, что в детстве лазил по стройкам и подвалам) шепчет: «Зайди, там интересно». Я пытался. Три раза. Когда бегал, чуть-чуть делал больше угол и так день за днём становился ближе к лесу. И уже хотел забежать в лес… Но каждый раз… — Это! Эй! Куда намылился?! Хагрид. Он возникает из тумана как гора в кротовой шубе. Бедные кротики. — Я… э-э-э… бегаю, Хагрид. Спорт. Думать помогает. — Бегаешь? В Лес? Там тебе не стадион, там акромантулы бегают! А ну марш к замку, пока Клык тебе штаны не порвал (улыбаясь в бороду). У него какой-то дар. Он может спать, жарить кексы или кормить своих жутких соплохвостов, но стоит мне пересечь невидимую черту опушки — он тут как тут. Словно у него сигнализация на меня стоит. — Нечего там делать студентам, — ворчит он, провожая меня взглядом, опираясь на свой арбалет. — Опасно там. И не смотри так на деревья, они это чувствуют. Я киваю и бегу дальше, делая круг. Но я же знаю себя: чем больше запрещают, тем больше хочется. Я всё равно туда попаду. Мне нужна карта этого леса. Может, придумать что-то вроде воздушного шара для аэрофотосъёмки? Что используют? Маг я или просто так погулять вышел. [Запись из дневника. Октябрь 1994 года. Кабинет директора.] В эти выходные был первый поход в Хогсмид. И тут я упёрся в стену. Точнее, в Филча. Он стоял на выходе с длинным списком, как вахтёр в общежитии, и требовал разрешение от родителей. И тут меня осенило: кто мне его подпишет? Мои родители в Минске, в другой реальности. Да и я не обычный парень, я — ничей. Меня легализовала магия, но даже она не может побороть бюрократию. Единственный, кто знает всю правду обо мне и моём статусе — это директор. Пришлось идти к Дамблдору. Горгулья пропустила меня без пароля — не успел я подойти, как она отпрыгнула в сторону. Директор сидел за столом и склонился над широкой каменной чашей, по краям которой были вырезаны руны. Внутри клубилось что-то серебристое, похожее на жидкий свет или густой туман. — Алекс, — улыбнулся он, поднимая взгляд поверх очков-половинок. — Чаю? Или лимонную дольку? Увидев мой заинтересованный взгляд на странную каменную чашу, он пояснил: — Омут Памяти. Иногда полезно выгрузить лишние мысли, чтобы рассмотреть их со стороны. Правда, понятнее мне не стало, но я вежливо кивнул. — Разрешение, сэр, — сказал я, кладя пустой бланк на стол. — Мне нужно в Хогсмид. За деталями для… научного проекта. Но мои родители, сами понимаете, вне зоны доступа. Да и второй «я» сейчас рядом с ними. Вот бы они удивились, если бы к ним в форточку влетела сова с просьбой поставить подпись. Дамблдор взял перо. — Бюрократия, — вздохнул он. — Страшная сила. Даже магия пасует перед необходимостью ставить печати и подписи. Как поживает ваша «минская» половина? — Ходит в школу, смотрит телевизор, — ответил я. — Скучает по магии. — А вы, значит, скучаете по технологиям, раз собираете приборы из меди и кристаллов? — его глаза сверкнули. Он всё знал. Откуда? Он подписал пергамент размашистым почерком: «Альбус Дамблдор, in loco parentis». — Считайте это опекунством от лица школы, — он протянул мне лист. — И купите мне в «Сладком королевстве» сахарных перьев. У них появился новый вкус, а я падок на новинки. Я вышел из кабинета с чувством, что только что поговорил с человеком, который видит меня насквозь, как рентген. Но разрешение было в кармане. Хогсмид, я иду. [Запись из дневника. 30 октября 1994 года. Двор Хогвартса.] Сегодня прибыли гости. Вся школа выстроилась во дворе, мёрзли битый час. Зрелище, конечно, было эпичное, тут не поспоришь. Сначала Шармбатон (французы). Огромная синяя карета размером с дом, запряжённая крылатыми конями. Кони размером со слона. Чем они их кормят? Я смотрел на это с точки зрения инженера. Аэродинамика у кареты — как у кирпича. Чтобы поднять такую махину в воздух, нужна либо антигравитация чудовищной мощности, либо эти кони едят мутаген, как в фильме «Черепашки-ниндзя». Приземлились они жёстко, чуть не снесли Хагрида. Из кареты вышла их директриса — мадам Максим, как потом узнал. Она ещё выше Хагрида. И куча учеников в тонких шёлковых мантиях. В октябре. В Шотландии. Понты дороже денег, как говорят у нас на районе. Потом Дурмстранг (северяне). Их корабль всплыл прямо из Чёрного озера. Выглядел он как «Летучий голландец», скрещённый с подводной лодкой. Такой себе корабль капитана Немо. — Как дерево выдерживает давление воды при погружении? — пробормотал я, записывая в блокнот. — Магический герметик? Или силовое поле? На палубу вышли суровые парни в мехах. И среди них — Виктор Крам. Рон Уизли рядом со мной издал звук, похожий на писк влюблённой мыши. Девчонки (и половина парней) начали поправлять причёски. Я лишь хмыкнул. Походка у Крама всё та же — «медвежья», то есть медведь по ногам прошёлся. [Запись из дневника. Октябрь 1994 года. Башня Когтеврана.] Жизнь в нашей башне кипит. Если Гриффиндор — это бессмысленный шум и гам (а что ещё ожидать от факультета, где учатся братья Уизли?), то Когтевран сейчас превратился в настоящую букмекерскую контору времён Великой депрессии. Не хватает только сигарного дыма и парней в подтяжках. В центре гостиной, прямо у статуи Ровены, мы организовали штаб. «Тотализатор Трёх Волшебников». На огромной грифельной доске мелом расписаны коэффициенты. Всё серьёзно, как в фильме «Афера». Ставки принимаются на всё: факультет чемпиона, пол, цвет глаз, и даже на то, сколько минут продержится Дамблдор, прежде чем начнёт говорить загадками. Я занялся техническим и визуальным оформлением нашего «агентства». Колин Криви, наш однокурсник (тот самый мелкий гриффиндорец с камерой), за пару шоколадных лягушек согласился сделать «карточки кандидатов». Я развесил их на доске в стиле «Разыскиваются»: * **Седрик Диггори (Пуффендуй)** — фаворит, 2 к 1. Слишком правильный, но надёжный (встречается с нашей Чжоу). * **Анджелина Джонсон (Гриффиндор)** — 4 к 1. Боевая, но горячая голова. * **Уоррингтон (Слизерин)** — 3 к 1. Громила, ставка на грубую силу. * **Роджер Дэвис (Наш, Когтевран)** — 5 к 1. Красавчик, капитан команды, но… мы, когтевранцы, народ циничный. Осси сказал: «У него слишком смазливое лицо для кровавых испытаний, он будет беречь причёску». Поэтому на своего мы ставим патриотично, но немного. Мои соседи по комнате распределили роли идеально: * **Осси (Освальд Финч)** — наш главный банкир и счетовод. Он сидит с гроссбухом, важный, как директор банка «Гринготтс». Принимает ставки, морщится от звона монет и рассуждает о теории вероятности. Сам он поставил три галлеона на то, что чемпионом будет слизеринец-чистокровка (чисто из статистики, как он утверждает). * **Финнеган (Финн) О’Рейли** — это наш «городской сумасшедший». Он решил, что математика — для слабаков, и пытается варить «Зелье Удачи» (Феликс Фелицис) прямо в спальне, чтобы выиграть наверняка. Вчера котёл взорвался, и теперь у нас шторы в золотистую крапинку, а сам Финн ходит с опалёнными бровями, но счастливый. Верит в фарт. Но не верит, что это зелье для шестого курса и варится полгода. * **Ричи Стивенс** — наш мистический аналитик. Он шепчет, что «Турнир принесёт тени» и поставил один сикль на странную категорию: «Победит тот, кого не ждут». Звучит жутко, в духе Ричи, но коэффициент там бешеный — 100 к 1. А я отвечаю за атмосферу. Починил старый граммофон в углу (пружина слетела, мембрану сделал из фантика). Нашли в кладовке старые пластинки, и теперь у нас играет что-то похожее на рэгтайм Скотта Джоплина. Под эту музыку ставки делаются бодрее. Осси ворчит, что «механика убивает душу магии», но я вижу, как он постукивает ногой в такт, пересчитывая наши барыши. [Запись из дневника. 31 октября 1994 года. Хэллоуин. Вечер.] Кубок огня сделал свой выбор. От Дурмстранга — Крам (ожидаемо, тут к гадалке не ходи). От Шармбатона — Флёр Делакур (красивая, но смотрится хрупкой, есть в ней что-то манящее). От Хогвартса — Седрик Диггори (нормальный парень, честный). Все уже собирались уходить, когда Кубок вдруг покраснел и выплюнул четвёртую бумажку. Гарри Поттер. Зал взорвался. Дамблдор кричал. Макгонагалл побледнела. Гарри выглядел так, будто его сейчас вырвет. Все кричали «Обманщик!», «Позор!». А у меня в голове, на фоне всеобщей истерии, мелькнула совершенно неуместная мысль: «Наш тотализатор в гостиной… Ричи Стивенс, поставивший сикль на «того, кого не ждут». Этот шептун только что сорвал джекпот. Ставки не просто выросли, рынок рухнул». Но додумать про выигрыш я не успел. Я почувствовал Это. Стены Большого зала дрогнули. Не физически — пыль не посыпалась. Дрогнула сама структура замка. Мой амулет под рубашкой раскалился добела, обжигая кожу. В ушах, сквозь шум толпы, я услышал низкий, скрежещущий гул, идущий из-под пола. Словно гигантский механизм, который вращался веками, вдруг наткнулся на лом. Я достал карту, которую чертил всё это время. Чернила на магическом пергаменте поплыли. Линии коридоров начали перестраиваться хаотично, образуя узлы. — Ошибка системы, — прошептал я, глядя на карту. — Четыре школы. Протокол не поддерживает четыре школы. Замок сейчас сойдёт с ума. Это всё напоминает сбой в компьютерной программе. Пока все обсуждали Гарри, я понял: у нас проблемы посерьёзнее. Кто-то взломал Кубок, а Кубок ломает Хогвартс. И чинить это, похоже, придётся мне. Раз амулет меня снова позвал в школу (или школа через амулет), значит, или я решу проблему, или пора паковать вещички. Похоже, мы все на пороге большого шухера.