Год 5: Принц-Полукровка и Внутренний перекрёсток (1996 - 1997) часть 4

[Запись из дневника. Середина октября 1996 года. Коридор 2-го этажа.] Полный тупик. Мой «Ванька-встанька» хорош, чтобы набивать магические кулаки, но он просто кусок железа и дерева. Мне нужно было, чтобы он мог кидать в меня заклинания. Чтобы я мог учиться уворачиваться от них и ставить щит. Я перерыл библиотеку в поисках «Автономных боевых чар» или чего-то подобного. Пусто. Все книги пишут про големов и оживлённые статуи, но это примитив. Эх, сейчас помощь Гермионы не помешала бы. Кто-кто, а она точно подсказала бы. Она или знает всё, или знает, где найти. Такая у неё суперспособность. Злой и уставший после патруля, я шёл в башню. И, как назло, наткнулся на директора. Нет, так-то он мировой дед, волшебник крутой и все дела, да и помогает мне много, просто я не в духе. Дамблдор стоял у окна и смотрел на тёмный лес. В ночном колпаке он выглядел безобидно, но я заметил, как он спрятал почерневшую руку за спину, едва услышав мои шаги. — Не спится, Алекс? — спросил он, не обернувшись. — Патрулирую, сэр, — буркнул я. Сам подумал: будто бы он не знает. — И как успехи? — он повернулся, сверкнув очками. — Я слышал, в замке стало... тише. Ваши методы, хоть и неортодоксальны, но эффективны. — Стараюсь, сэр. Только вот с некоторыми задачами тупик. Я сам не понял, зачем это сказал. Но он умеет вытягивать слова. — Тупик? — переспросил он. — Я пытаюсь настроить манекена, деревянного болвана, на тренировку и хочу, чтобы он сдачи давал, сэр. Но пока ничего не выходит. Дамблдор хмыкнул. В его взгляде мелькнуло что-то жёсткое, оценивающее. — Ты ищешь схему, Алекс. Ты видишь в магии механизм. Шестерёнки, рычаги. Это твой дар, но и твоё ограничение. Он подошёл ближе. — Та Лаборатория создавалась не по чертежам. Она создавалась на чистой воле и амбициях. И там есть... отпечаток личности. — Личности? — не понял я. — Любая сложная магия хранит тень своего творца, — тихо сказал он. — Если ты хочешь, чтобы комната ответила тебе, перестань её ломать, договорись. И, может быть, тот кто создал её, ответит. Он кивнул мне и пошёл прочь по коридору, оставив меня в недоумении. — Спокойной ночи, — донеслось из темноты. Я стоял и переваривал. «Обратись к тому, кто создал». Создателей было двое. Дамблдор и Гриндевальд. Но Дамблдор здесь, и он явно не собирается мне просто так помогать, а значит... Я посмотрел на амулет. Дамблдор ещё в первый мой год сказал, что это творение Гриндевальда. Точнее, это их совместная работа. Но идея — Гриндевальда. Значит, это не просто связь с замком, но, возможно, магический ключ. Может быть, кристалл не только заряжает амулет и позволил мне использовать карту, но и что-то ещё? В прошлый раз я, по сути, взломал его, когда делал карту. Я не знал, есть ли там «режим тренировки». Но я точно знаю, что мне надо попробовать. [Запись из дневника. Середина октября 1996 года. Тот же вечер. Лаборатория.] Влетаю в комнату, на ходу запирая дверь заклинанием. Мой «Ванька-встанька» стоял в углу, раскинув деревянные руки, словно в немом укоре. Подошёл к кристаллу и убрал все свои самодельные проволочки и переходники. Мне по-прежнему приходится раз в шесть-семь дней ходить подзаряжать амулет. Впервые я не пытался что-то припаять или перенастроить. Решительно достал амулет. Он был тёплым. Прижал его к гладкой грани камня. Металл к кристаллу. И ничего. Попробовал ещё раз, но в этот раз сосредоточился. Я стал передавать свои мысли и эмоции. Концентрироваться на злости, которая копилась во мне с лета. На страхе за друзей. На желании стать сильнее, чтобы не быть просто наблюдателем. «Мне нужен тот, кто создал это. Мне нужно понять, как управлять этим». Минут пять я так стоял, уже начал в душе терять надежду, как вдруг амулет нагрелся так, что обжёг ладонь, но я не отдёрнул руку. Кристалл отозвался низким гулом, от которого задрожали верстаки. Свет внутри камня закрутился вихрем и выплеснулся наружу. Воздух в центре комнаты сгустился. Никаких надписей, никаких цифр. Просто магия обрела форму. Передо мной возникла фигура. Полупрозрачная, сотканная из серебристо-синего тумана, но очень чёткая. Молодой парень. Светлые волосы, наглая ухмылка, расслабленная поза хищника. Тот самый из моего видения 1899 года. Геллерт Гриндевальд. — Долго же ты возился, — произнёс он. Голос звучал странно, с лёгким эхом, будто из колодца. — Альбус сделал тебя слишком осторожным. Или ты просто тугодум? Я отступил на шаг, выхватив палочку (рефлекс). — Ты кто? Призрак? — Я — Эхо, — фыркнул он, оглядывая комнату хозяйским взглядом. — Воспоминание, вплавленное в магию. Тень, которую оставил создатель, чтобы присматривать за своим творением. Ты пришёл с моим амулетом. Чего тебе надо? Я опустил палочку, но не убрал. — Мне нужно тренироваться. Изучать боевую и защитную магию. Реально драться, а не махать палочкой по учебнику и кричать: «Остолбеней!». Этот... манекен, — я кивнул на «Ваньку», — сдачи не даёт. Гриндевальд (или его Эхо) посмотрел на моё деревянное творение и рассмеялся. Зло, лающе. — Дрова? Ты тренируешься на дровах? — он покачал головой. — Магия — это воля, мальчик. Это власть. Если ты носишь мой знак, ты не должен позорить его слабостью. Он щёлкнул пальцами, и «Ваньку» разнесло в щепки ударной волной. Я даже глазом моргнуть не успел. «Прости, Ваня, ты был хорошим манекеном», — пронеслась мысль. — Вставай в стойку, — скомандовал он. — Посмотрим, из чего ты сделан. И предупреждаю: я сдерживаться не умею. [Запись из дневника. Октябрь 1996 года. Коридоры.] Октябрь в Хогвартсе в этом году — это сплошные дожди, холодные коридоры и Бэт Вэнс, которая стала моим личным кошмаром. Я думал, что быть старостой — это просто дежурства, отчёты и роль няньки для первокурсников. Но оказалось, что у меня теперь есть личный надзиратель. Такое ощущение, что Амбридж сгинула, но её дух вселился в Элизабет. Надо бы отправить сову в Лондон проверить. Раньше главной проблемой был Филч. Старик совсем обезумел со своими Детекторами Скрытности — теперь на входе в замок тебя обнюхивают так, будто ты несёшь в кармане как минимум яд василиска. Но Филча можно обмануть, он предсказуем. А вот Вэнс… Каждый раз, когда я пытаюсь встретиться с клиентами, она появляется как из воздуха. — Алекс, — её голос звучит ровно, как приговор, — у тебя опять подозрительно много народу вокруг. Разойдитесь, господа, у нас не ярмарка. И толпа тут же рассасывается. Никто не хочет проблем со старостой факультета, особенно сейчас, в это неспокойное время. Мои друзья уже ноют. — Да что за напасть! — бурчит Осси. — Мы только начали договариваться, а эта Вэнс приходит и всех разгоняет. — Она чувствует запах денег, — добавляет Финн, нервно оглядываясь на портретную галерею. Ричи только мычит. Даже его талант прорицателя не помогает угадывать появления этой фурии. Мне кажется, у него даже комплекс начал развиваться, вот-вот — и он, как профессор Трелони, начнёт пить с горя херес. Я вижу, как клиенты начинают шарахаться. Вместо того чтобы спокойно передать товар, приходится устраивать целые спецоперации. Теперь мало обойти Филча с его детекторами, нужно ещё и не попасться на глаза Бэт. Мы меняем места встреч, прячем пакеты в старых книгах в библиотеке, используем отвлекающие заклинания. Но она всё равно оказывается рядом. — Алекс, — говорит она, глядя мне прямо в глаза, — у тебя слишком много «случайных» встреч для того, кто должен патрулировать коридоры. Я киваю, изображая покорность, но внутри всё кипит. Если так пойдёт дальше, моё дело пойдёт ко дну. Причём как Лавка, так и Мастерская. И самое обидное — она делает это не из злобы. Она не Филч, который наслаждается чужими мучениями. Она просто верит в порядок. Для неё Хогвартс сейчас — это храм дисциплины, который она обязана защитить от любого хаоса. Даже если этот хаос — всего лишь пара флаконов с тоником или настойка для памяти. [Запись из дневника. Середина октября 1996 года. Уроки.] Сегодня Хагрид на УЗМС показывал нам нюхлеров. Чёрные, пушистые и на вид милые существа с длинными носами. Но питают страсть ко всему блестящему, как сороки на стероидах. Джинни (у них был совместный урок с нами) играла с одним, пытаясь отобрать у него свою заколку. Луна сидела в сторонке и о чём-то разговаривала со своим зверьком, и тот, кажется, понимал и даже отвечал кивками. Другие ребята тоже носились со своими питомцами. Хагрид объявил соревнование: кто найдёт зарытые лепреконские галлеоны, получит приз. Все сильно воодушевились. Всё бы ничего, только от ночного дождя земля размокла, и мы по щиколотку проваливались в грязь. Но Хагриду всё нипочём, он только умильно наблюдал, как Колин Криви убегает от своего нюхлера — тому приглянулась пряжка на его ремне. Я подошёл к Луне. — У него очень гармоничная аура, — сказала она, поглаживая чёрную шёрстку. Я не уверен, что у нюхлеров вообще есть аура (скорее, только жадность), но спорить с Луной — дело бессмысленное. Да и ей виднее. После урока я едва успел на Древние Руны. Профессор Бабблинг сегодня дала нам переводить отрывок из «Старшей Эдды». Руна Гебо у меня опять перепуталась с Вуньо, и я получил привычное замечание. Бэт Вэнс сидела рядом и делала всё безупречно. Она, даже не поднимая глаз от пергамента, шепнула: — Алекс, у тебя ошибка в третьей строке. Контекст другой. Иногда мне кажется, что она видит мои ошибки ещё до того, как я их совершаю. Осси, наоборот, пытался превратить перевод в шутку. Он нарисовал рядом с руной смешную рожицу и шепнул: — Вот эта закорючка точно злится на тебя. Я усмехнулся, но текст исправил. Последним уроком была Нумерология. Профессор Вектор заставила нас считать «число вероятности» — формулу, от которой у меня глаза начали слезиться ещё до того, как я взял перо. Мы сидели втроём: я, Бэт и Осси. Бэт уверенно писала свои расчёты, будто числа были для неё родным языком. — У тебя опять не сходится, — заметила она, скосив глаза на мой пергамент. — Ты забыл коэффициент семёрки. Осси же упрямо выводил цифры, но перо всё время скользило. — Если это «число вероятности», — пробормотал он, — то вероятность того, что я его правильно посчитаю, равна нулю. Глядя на эти строки, я задумался о том, что магия иногда проще математики. Хотя, возможно, это просто усталость. День вышел тяжёлый, мокрый и шумный. Но в какой-то момент, когда Осси радостно показывал свою «ошибочную формулу», а Бэт ворчала на мои промахи, я поймал себя на мысли, что именно такие дни и делают Хогвартс живым. Обычная школьная рутина. И это, пожалуй, лучшее, что может быть. [Запись из дневника. Середина октября 1996 года. Суббота. Хогсмид.] В эти выходные нас наконец-то выпустили в Хогсмид. Погода — дрянь: ветер с мокрым снегом, серое небо. Прямо как дома, только с шотландским колоритом. Мы с парнями (с Осси и Финном; Ричи отбывал наказание у Снегга) зашли в «Кабанью голову». Там потише, контингент мутный, зато меньше шансов нарваться на патрули мракоборцев и лишние вопросы. И если повезёт, местный бармен (а может, он и хозяин) может налить что-то покрепче. Правда, ещё ни разу не везло — старик смотрит на нас как на пустое место. По дороге видел Джинни. Она шла под ручку с Дином Томасом в сторону чайной мадам Паддифут. Это розовое заведение для влюблённых — то самое, куда я в прошлом году пытался безуспешно затащить Гермиону. Джинни выглядела весёлой. Я заставил себя отвернуться — пусть радуется, мне сейчас не до сантиментов. Ещё мелькнула Бэт Вэнс. Шла с её подружкой-старостой с Пуффендуя, вид — будто они обсуждают план по спасению мира через идеальную дисциплину. Я натянул шапку поглубже и спрятался за спинами друзей, чтобы она меня не засекла. Не хватало ещё, чтобы она в законный выходной нагрузила меня «общественно полезной работой». Возвращались в замок мы довольные, сытые и под лёгким кайфом от сливочного пива. Ветер выл так, что не слышно собственных мыслей. И вдруг ветер донёс до нас крик спереди, с тропинки. Не обычный девчачий визг, а жуткий, нечеловеческий вопль. Вначале мы не поняли, что это, но потом раздался ещё крик. Мы побежали на звук. Впереди, метрах в ста, какая-то фигура поднялась в воздух. Из-за метели было не разобрать лица, просто чёрный силуэт на фоне белого месива. Она висела над землёй, раскинув руки, волосы разметало, а рот был открыт в беззвучном крике. Выглядело паршиво, как в плохом ужастике. Потом она рухнула на землю как мешок с картошкой. Мы замерли — зрелище не из приятных даже для меня, а что говорить о тепличных парнях. Я очухался первым, растолкал парней, и мы рванули туда. Но когда добежали, там уже никого не было. Только вдалеке маячила огромная туша Хагрида и четыре фигуры за ним, бегущие к замку. Мой взгляд начал метаться по следам, а потом зацепился за одну деталь: в грязи валялась разорванная мокрая бумага. Грубая серая обёртка. Сначала я не придал значения — мало ли мусора в Хогсмиде. Но потом в голове щёлкнуло. Видел точно такую же бумагу и точно такой же по форме свёрток летом. В Лютном переулке. В руках у Драко Малфоя. Я хотел сказать парням, но язык словно к нёбу прилип. Совпадение? Может быть. Не знаю, но чутьё говорит — вряд ли. [Запись из дневника. Середина октября 1996 года. Воскресенье. Двор замка.] Вчерашний инцидент обсуждают все. Говорят, ту гриффиндорку, Кэти Белл, увезли в Мунго. Она жива, но в тяжёлом состоянии. Мне хотелось узнать детали из первых рук. Раньше я просто спросил бы у Гермионы, но... не сейчас. Так что мне нужна была Джинни. Нашёл её во дворе. Она была одна — Дин, видимо, решил дать ей передышку. — Ты как? — спросил я, садясь рядом. — Жутко, — она поёжилась, обхватив себя руками. — Лианна, ну та, что была с ней, до сих пор плачет в гостиной. Говорит, Кэти просто коснулась ожерелья... и взлетела. — А что говорят очевидцы? Я слышал, там были Поттер, Рон и... Гермиона? (Язык не повернулся назвать её Грейнджер при Джинни — она бы сразу раскусила, что я специально набиваю цену и строю из себя обиженного). — Гарри взбесился, — вздохнула Джинни. — Ходит и твердит всем, что это Малфой. Говорит, что видел, как тот рассматривал похожее ожерелье летом в «Горбин и Бэркс». Но Гермиона с Роном ему не верят, говорят, у него паранойя. Кивнул, разглядывая серые стены замка. В голове щёлкнул неприятный пазл. Гермиона может быть права: после того через что прошёл Поттер, любой бы начал шарахаться от теней. Но если Гарри прав насчёт ожерелья — я ведь и сам видел этот свёрток в руках у Драко в Лютном. Та же серая, грубая бумага. Но тут была нестыковка. Вчера вечером, когда мы вернулись в спальню, Ричи Стивенс жаловался, что пока мы пили пиво в Хогсмиде, он чуть не опоздал к Снеггу на отработку и столкнулся в коридоре с Малфоем. Драко, по словам Ричи, выглядел как побитая собака и плёлся в кабинет Макгонагалл на своё наказание. Получается, пока в деревне Кэти Белл брала в руки проклятую вещь, Малфой был в замке, под присмотром учителей. Если Ричи ничего не напутал, конечно. Расклад такой: если Гарри орёт об этом в гостиной, значит, он уже доложил и Макгонагалл. А раз тишина и Малфоя не потащили на допрос — значит, у Драко алиби железобетонное. Потёр виски. Алиби есть, но свёрток-то, скорее всего, его. Конечно, может в Лютном переулке все торговцы заворачивают товар в такую бумагу — у них там свой «корпоративный стиль». Но слишком уж всё сходится. Возможно, он действовал не сам? Его «гении»-дружки, эти здоровяки Крэбб и Гойл? Вряд ли. У этих двоих интеллекта не хватит даже на то, чтобы не проклясть самих себя, пока несут посылку. Логика буксовала, но интуиция вопила, что здесь что-то нечисто. Не бывает таких совпадений. Тот страх в глазах Драко летом и этот инцидент... Они связаны. — Спасибо, Джинни, — я сжал её руку, возвращаясь в реальность. — Слушай... просто будь осторожна, ладно? Не бери ничего у незнакомых. И у знакомых тоже, если они ведут себя странно. — Ты чего? — удивилась она, заглядывая мне в глаза. — Думаешь, ещё может быть подобное? — Просто плохое предчувствие, — уклончиво ответил я. — Бережёного Бог бережёт, как говорила моя бабушка. Я ушёл, оставив её в задумчивости. Лезть к Драко с обвинениями сейчас глупо — он просто рассмеётся мне в лицо или побежит к Снеггу, и будет прав, доказательств у меня ноль. Но оставлять это так нельзя. Не ради Поттера или его «избранности» — мне до всех этих пророчеств дела нет. Но если случится беда, а я буду знать, что мог вмешаться, но не вмешался... с этим я жить не смогу. Буду за ним следить. Тихо, аккуратно. Как частный детектив в старом кино. [Запись из дневника. Начало ноября 1996 года. Кабинет директора.] Я сидел в библиотеке, когда Фоукс, феникс Дамблдора, спланировал мне на плечо. Птица легонько клюнула в ухо и требовательно курлыкнула. Намёк понятен: «Хозяин ждёт». Это было неожиданно: директор ещё ни разу не вызывал меня к себе таким образом — обычно присылал записки. Когда подошёл к двери, горгулья отъехала без пароля, и я поднялся в кабинет. Дамблдор стоял у каменной чаши с рунами — Омута памяти. Видел эту штуку пару лет назад, но никогда не пользовался. Вид у директора был ещё более уставший, чем обычно. Его чёрная рука выглядела жутко на фоне серебристого свечения воспоминаний. — Алекс, — сказал он, когда я вошёл. — Ты используешь Лабораторию и амулет, чтобы помогать замку. Но ты действуешь вслепую, как механик, который чинит сложный двигатель без инструкции. Пришло время показать тебе чертежи. Он жестом пригласил меня к чаше. Немного опасаясь, я медленно подошёл и заглянул внутрь. Там клубилось нечто странное — ни жидкость, ни газ. Похоже на расплавленную ртуть, подсвеченную изнутри, в которой мелькали обрывки образов. — Предлагаете... нырнуть? — с опаской покосился на субстанцию. — Это безопасно? Выглядит как концентрированная химия. Или как жидкий Терминатор. Дамблдор слабо улыбнулся уголками губ: — Это всего лишь память, Алекс. Она не обжигает тело, только душу. Наклонись и просто коснись поверхности. Вздохнул. Инстинкт самосохранения вопил: «Не суй голову в неизвестную химию!», но любопытство пересилило. Набрал в грудь воздуха, как перед прыжком с вышки, зажмурился и опустил лицо в серебристый туман. Ощущение было жутким. Пол ушёл из-под ног, желудок подпрыгнул куда-то к горлу. Меня словно засосало в гигантскую воронку. Никакого интерфейса, никакой загрузки — просто жёсткое падение сквозь ледяную пустоту. А потом ударился ногами о твёрдую поверхность, хотя удара не почувствовал. Когда открыл глаза, мы были уже в другом месте. Если не ошибаюсь, снова 1899 год или около того. Мы в Хогвартсе, и это — «моя» Лаборатория. Только голые стены и двое молодых магов — Дамблдор и Грин-де-Вальд. В этот раз не было споров, они работали. Это было похоже на сборку сложнейшего магического реактора. Они чертили руны прямо в воздухе, что-то доказывая друг другу о потоках магии и узловых точках. — Замок живой, Альбус! — горячо говорил молодой Грин-де-Вальд. У него были глаза фанатика-изобретателя. — Но он дикий. Хаотичный. Ему нужна система. Ему нужен Узел Воли, который направит его силу. Мы создадим Сердце, которое позволит контролировать каждый кирпич! — Не контролировать, Геллерт, а гармонизировать, — мягко поправлял молодой Дамблдор, вписывая формулу в поток. — Не узда, а камертон. Чтобы магия не разрывала стены, а текла ровно, даже если снаружи шторм. Смотрел на это и понимал: они строили одно и то же, но с разной целью. Дамблдор строил «стабилизатор напряжения», чтобы свет не моргал и пробки не выбивало. Грин-де-Вальд строил «пульт управления», чтобы иметь абсолютную власть над зданием. Мир снова дёрнулся, и меня выкинуло обратно в кабинет директора. Пошатнулся, хватаясь за край стола. Голова кружилась, как после карусели. — Ты встретил Его, — утвердительно сказал Дамблдор, садясь в кресло. — Эхо. — Да, сэр. Он... помогает мне тренироваться. — Он учит тебя власти, Алекс. Геллерт всегда считал, что магия — это право сильного диктовать условия реальности. Дамблдор посмотрел на меня поверх очков своим пронзительным взглядом. — Помни: Эхо — это всего лишь слепок памяти того юноши, которого ты видел. В нём нет мудрости или раскаяния, которые, возможно, пришли к нему позже. В том Эхе — только его амбиции, гордыня и талант. Бери технические знания, но не бери философию. Ты здесь, чтобы держать равновесие, а не чтобы перекраивать мир под себя. Выйдя из кабинета, я остановился. В мыслях царил сумбур. Я технарь, и мне только что выдали инструкцию по технике безопасности: «Пользуйся инструментом, но не слушай советы его создателя, потому что он был гениальным психопатом».