🌓 Беспокойные сердца охотниц Оливера Вуда

      Люпин не разжал хватку. Он потянул Дору за собой, увлекая к противоположной от балкона стороне, в безопасность. Туда, где их почти не было видно.       Мужские ладони легли на плечи одновременно мягко и уверенно, требуя послушание. Профессор надавил, прислонил Доре спиной к камню, где шершавая прохлада прожгла лопатки сквозь влажную кофту. Тонкс наблюдала за его действиями с загипнотизированным интересом, её мысли стали приятно-расплывчатыми, как после огневиски.       — Ждите, — услышала она будто бы сквозь толщу воды.       Люпин отступил, оставив её прижатой к стене в полумраке, но Тонкс продолжала чувствовать его даже сквозь темноту, даже на расстоянии. Поразительно, насколько сильно захватывает призрачное присутствие человека, когда его ждёшь.       Судя по удивлённым голосам снизу, Люпин застал врасплох пару гриффиндорцев. Вспыхнула короткая суета, последовали приглушённые реплики, и снова тишина, сопровождаемая недовольным бурчанием.       «Дракон меня раздери! Он возвращается! — дёрнулась Дора, резко пробуждаясь от транса. — Чего застыла, дурында, ноги в руки!»       И Тонкс впервые за свою доблестную аврорскую карьеру дала стрекача. Бежала, подгоняя тело вперёд резкими махами кулаков, только пятки и сверкали. Она затормозила у доспехов, охранявших лестницу на женский этаж:       — Только попробуйте пустить Люпина, как это сделала Дама, — надавила она, тряся пальцем. — Все пойдёте на переплавку! — И взлетела на самый верх башни, где захлопнула за собой дверь, а после навалилась на неё всем телом. — Мерлин, Моргана и Основатели!.. — выдохнула она с надрывом, прижимаясь щекой к толще дерева. Ухо ловило каждый звук по ту сторону двери.       — Дора, да ты краснее мухомора! — с хохотком бросила в неё Анджелина декоративную подушку. — Чего отвернулась? Ну, давай! Проходи, делись — мы тут все в нетерпении.       Джонсон, напридумывав себе Мерлин весть что из фрагментов увиденного, устроила засаду. Мало того, собрала настоящий девичий форум. Кровати были сдвинуты в одно огромное ложе, с которого три охотницы уставились на свою добычу — подробности свидания смущённой Грюм. Повсюду раскиданы коробки с конфетами, девушки растянулись кто как, затаив дыхание в предвкушении сочных деталей.       — Этот треклятый ЗОТИшник… Он… — на рваных выдохах сглатывала Дора, тыча в дверь, не в силах закончить предложение. Стучащее сердце так и пережимало горло.       На выручку ей пришла Лаванда Браун, которая гулко предупредила из коридора:       — Девочки! Профессор Люпин устроил облаву по проверке домашки! Не спускайтесь в общий зал! Повторяю, оставайтесь в своих комнатах до тех пор, пока не станет безопасно!       Тонкс прижала вспотевшие холодом ладони к пылающей шее.       — Я проскочила в последнюю секунду… Наверняка Люпин собирался всучить мне какое-нибудь чудовищно занудное наказание из разряда переписать что-то вручную!       — Ой, Дора, как нехорошо вышло, — посочувствовала Кэти. — Посмотрите на неё! Должно быть, профессор испортил ей свидание, да ещё и отчитал.       В комнате раздалось хоровое, сочувственное «оу». Гриффиндорки переглянулись и, чтобы развеять смущение, одна за другой начали делиться своими фиаско о том, как блюстители нравственности Хогвартса несправедливо срывали им тайные встречи в теплицах, прогулки у озера. Даже Алисия, обычно недоверчивая к романтическим пустякам, солидарно кивнула и произнесла:       — Первый опыт особенно важен. Грюм, не позволяй недоразумению испортить себе вечер. От имени нашего факультета заявляю: одно смазанное свидание не перечёркивает всех чудес, что может подарить замок. — И возвышенно протянула ей коробку с трюфелями в знак поддержки. Призадумавшись, добавила: — Ситуация действительно необычная. Профессор Люпин производит впечатление человека с внутренней уравновешенностью. По моей оценке, он не из тех, кто теряет самообладание без серьёзного повода. Возможно, за этим стоит нечто большее, чем случайное раздражение.       Дора топталась у порога, скованная неловкостью. Стоило вовремя прояснить недопонимание, но момент был упущен, и теперь все были уверены, что ей прервали обнимашки с парнем по несправедливости Люпина. Как ей поступить? Сознаться в том, что она ненароком почесала профессора за ушком? О-о-о нет. Нет, нет и ещё раз нет. О таком не рассказывают. Тонкс шумно вдохнула и приняла комедию ошибок, которую сама же и разыграла. Стоило взять себя в руки — и заодно метаморфомагию, ведь кожа всё ещё пылала томатным румянцем в тон эмоциям. Анджелина, конечно, не промах, тут же подметила цвет.       — А знаете, что? — бодро провозгласила Дора, с разбегу плюхнувшись в центр девичьей кутерьмы под восклицания пододвинувшихся охотниц. — Я ни о чём не жалею. Ни-о-чём. Ну и что, что обломали? Подумаешь. Всё только начинается.       Она поёрзала, устраиваясь между девушками, натянула на себя плед до подбородка и выудила из волос пару рассыпавшихся кусочков попкорна. Один из них тут же с хрустом отправился в рот.       — С такой дерзостью тебе только в центр поля. Грюм, придумала! — оживлённо щёлкнула пальцами Анджелина, после чего потыкала Дору под рёбрами. — Приходи на следующую тренировку по квиддичу!       — М-м, планируется что-то особенное? — уточнила та, отбрыкиваясь от пальчиковой атаки.       — Даже если ничего не планировалось — теперь будет. — Анджелина так и пружинила на матрасе от переизбытка идей. — Ладно, слушай план! Первое: мы просим Оливера придумать для нас новую связку — не просто трюк, а зрелище, чтобы дух захватывало. Второе: ты летишь, ты сияешь! Третье: твоя пассия смотрит, возбуждается от восторга и, конечно, зовёт тебя на повторное свидание. Даже если Люпин припугнул, неважно — при виде наездниц на мётлах парни забывают, как их зовут.       — Если не позовёт — тем хуже для него, — хмуро бросила Алисия, расправляя подушку на коленях. — Если один выговор спугивает молодого человека, то с таким и обсуждать нечего. В трудностях, между прочим, проверяется характер.       — Первоклассное предложение. Больше спорта — меньше мыслей о хлюпиках, — заключила Тонкс, ведь виражи на метле идеально подходят для проветривания головы.       Так они и провели поздний вечер, сплетничая под бордовыми пледами. Поговаривали, что Лиза Турпин всё никак не осмелится признаться в чувствах Забини, Пенелопа совершенно перестала обращать внимание на Перси, а Маклагген по ночам всхлипывает в подушку, тоскуя по своей несостоявшейся пуффендуйской любви, что выпустилась год назад и унесла с собой его хвастливое сердце. Иногда охотницы изловчались и с невинным видом подсовывали Тонкс наводящие вопросы, мол, «а как он на тебя смотрел?» или «хотя бы скажи, у него волосы тёмные или светлые?». Но Дора держалась. Всякий раз, когда кто-то пытался допросить её с пристрастием, она набрасывалась с щекоткой, и вскоре вся комната каталась по кроватям от смеха и визга. Девичник закрутился цветным калейдоскопом: рыжий каскад налетал на эбеновые косички, крупные светлые локоны беспрестанно строго заправлялись за ухо, шатенские вихры совсем растрепались.       — Дора… — мечтательно выдохнула Кэти, устроив голову на животе Тонкс. — Ты так приятно пахнешь… Поделишься названием духов? Как только почуяла — сразу захотела такие же!       Тонкс распахнула рот, чтобы что-то ответить, как тут же хлопнула себя ладонью по губам во внезапной панической вспышке осознания. В воспоминаниях вихрем промчался Хогсмид: «Зонко», пузырьки, удивление Флитвику, флакон амортенции, вылившийся прямо на кофту… И затем — тот самый момент, когда она вцепилась в Люпина и прижала к себе, прямо к проклятому пятну.       Теперь понятно, почему он отошёл продышаться, прежде чем вернуться и вынести ей наказание, от которого она сбежала.       «Прекрасно. Просто великолепно. Молодчина, Тонкс! Придушить профессора любовным зельем — впечатляюще глупо, переплюнула саму себя. Где твой орден идиотки первой степени?»       — Грюм? Ты в порядке? — Кэти приподнялась, заглядывая в её лицо.       — Да-да! Просто… Пахну любовью к квиддичу. Наверное, — измученно выдавила Тонкс, снова покраснев ярче томата.

***

      Утро было слишком ранним. Мучительно, безжалостно, необоснованно ранним. Дора, с туманом в глазах и зевотой, брела на разгрузочную тренировку. Ну кто, кто вообще считает, что спорт на рассвете — это хорошая идея?        Даже лесные пушистики не ожидали столь раннего подъёма волшебников — отовсюду мелькали хвостики, блестели возмущённые глазки, кто-то с тонким писком юркнул в кустарник. Зато воздух был приятно прохладен и чист, в нём чувствовались свежесть хвои, влажная земля и тяжесть тумана, клубившегося над травой.       Дора, бездумно переставляя мокрые от росы кеды, по привычке свернула в раздевалку Пуффендуя, откуда тотчас была изгнана охранной струёй уксуса.       — Ну, зато взбодрилась, — хмыкнула она, спеша в нужную комнату с виноватой улыбочкой.       Там Дора переоделась в свободную футболку и шорты, натянула гольфы до колена с яркими полосками. Перчатки без пальцев — обязательный атрибут, без них было как-то не по-Тонксовски. Спортивную мантию накидывать не стала, так как в полёте не любила ничего лишнего, да и иммунитет позволял. Резинка героически попыталась укротить шевелюру в подобие хвоста. Образ завершала бинтовая повязка на руке, или же вынужденный аксессуар Тонкс, явно недооценившей размер когтей гиппогрифа.       Осмотрев школьный спортивный инвентарь, она выбрала общедоступный «Чистомёт» — не самый новый, зато проверенный — и, закинув его коромыслом за плечи, вышла в поле.       Шотландский утренний холод не заставил себя ждать: ледяной бриз защипал открытую кожу, пробрался под дышащую ткань. От неожиданности Тонкс вся съёжилась, улиткой втянулась в себя и начала притаптывать на месте в попытке согреться, и никак не в сигнале готовности к тренировке.       — Готова взмыть в небо, Грюм? — тут же настиг её Оливер, энергичный, как всегда, точно его тоже кто-то зарядил струёй уксуса.       — И тебе привет, — зевнула она, не особенно торопясь принимать вид бодрости. — Как жизнь?       — Отстой. Но, эй, пока я играю — всё сносно… — Он не успел закончить философскую мысль, как в затылок ему прилетел резиновый мячик. — Да блин, совсем оборзели?! — воскликнул он, резко оборачиваясь. За спиной, не особенно скрываясь, ухмылялись разрушители пафоса, близнецы Уизли.        «Да они совсем не изменились», — махнула им рукой Тонкс. За рыжими мялся Гарри: виновник её бессонных ночей, а теперь ещё и причина жертвенного подъёма во имя спорта.       — Короче, напомни мне, как там отличается американский квиддич от британского? — Оливер рассеянно провёл рукавом по виску, прикидывая, на какую позицию определить Дору.       — Ну-у, — протянула она, делая вид знатока, хотя ничего она не знала. — Во-первых, мы играем без снитча — вообще. А очки считаются в зависимости от того, как далеко охотник успел дотащить квоффл в зоне противника.       — Всё по-другому, значит, — кивнул Вуд. — Смотри, сейчас разминаемся всем составом — и основа, и запас. Потом отрабатываем схемы, мешаем игроков. Я тебя пока на врата поставлю, замётано?       — Меня всё устраивает, — ответила Тонкс. Задачка попроще в такую рань — именно то, что ей нужно.       — Супер. Тогда выполняй базовый разогрев на своё усмотрение и седлай метлу.       Дора пристроилась рядом с Гарри. Выполняла она упражнения абы как, скорее дурачась с метлой. Больше поддевала мальчика шутками, чтобы познакомиться и стать своей.       — Эй, Поттер! Как думаешь, почему когтевранцы так плохо играют в квиддич?       Мокрая трава скрипела под подошвами в такт махам руками, раздавались резкие выдохи; команда понемногу просыпалась, растягивая суставы.       — Не знаю, — смущённо улыбнулся юный ловец. Он тянулся, как мог, но выглядел при этом скорее как лягушонок на первой тренировке: руки и ноги жили своей жизнью, а чёлка всё время норовила ослепить.       — Потому что они всё время спорят с судьями по логике правил!       Поттер прыснул, настолько живо представил это, что аж запнулся в движении.       — У нас ходит шутка: Когтевран выигрывает по интеллекту, но стабильно проигрывает в таблице квиддича, — скомканно поддержал он, пыхтя и старательно дотягиваясь до носков в растяжке. Разговор его вроде бы и радовал, но новая компания всегда смущала.       — Я сразу догадалась, что ты с чувством юмора, — подмигнула Дора. — А расскажи, как ты снитч ртом поймал!       Тут он сразу оживился: воспоминание с первого курса вспыхнуло в глазах, а Дора увлечённо слушала, поддакивая и кивая. Лялякать с Поттером ей определённо нравилось, вот только с трибун за их обменом шутками внимательно наблюдала Гермиона Грейнджер. Она сидела и оценивала — никак мысленно принимала экзамен у Тонкс, и оценка была явно занижена.       «Ясненько. Если хочу подружиться с Поттером — придётся задобрить его личного цербера», — мысленно заключила Дора, сделав вид, что не замечает прожигающий висок взгляд.       — Игроки и запасные — по мётлам! — раздалась команда Вуда под свисток.       «Поехали!» — подбодрила себя Дора. Она зафиксировала «Чистомёт» в подвешенном состоянии на уровне бедра, занесла ногу… как мир вдруг накренился, перевернулся вверх дном, а следом — с глухим стуком — древко метлы обрушилось ей поперёк лица.       — Порядок! — выкрикнула она, опередив чью-то попытку подхватить её и помочь встать.       Мотнув головой, Тонкс стряхнула с себя рассеянность, запрыгнула на метлу как надо и набрала высоту. Вскоре с ней поравнялся Вуд. В воздухе он держался намного лучше, чем на земле:       — Грюм, раз мы сегодня полным составом, я хочу устроить тебе проверку на прочность, — предложил он, хлопнув кулаком себе в ладонь, предвкушая хорошую спортивную сессию. — Бладжеров боишься?       — Никак нет.       — Такой мне настрой и нужен. Займи позицию между близнецами. Они будут перекидывать сбивающий мяч, твоя задача уклоняться. Всё ясно?       Тонкс скосила взгляд через плечо — Фред и Джордж беззаботно парили в воздухе, ухмылялись. «О-о, вы даже не подозреваете, с кем связались», — лукаво подумала Дора, сама невинность.       — Так точно, капитан Вуд! — отчеканила она и винтом нырнула к близнецам.       — Полегче с новенькой! — крикнул им вслед Оливер. — У Грюм ещё рана свежая, нам бы её целой оставить!       Братья синхронно угукнули, явно на отвали. Они были на год младше Вуда, но сами себе на уме. Их лисьи морды так и говорили, что Доре предстоит попотеть между ними.       — Труляля и Траляля, вы как, одеревенели за лето?       Фред с Джорджем переглянулись, явно не ожидая вызова от новенькой. Но Дора-то их знала, и знала хорошо.       — Фред, кажется, нас обозвали толстыми, — сощурился Джордж.       — Это потому, что ты отожрался на маминых пирогах, братец, — фыркнул Фред.       Театральная потасовка началась прямо на мётлах: кувыркания, размахивания руками, громкое сопение, — пока строгий оклик Вуда не оборвал их. Остыв, братья зыркнули на Тонкс, вспоминая, кто их, собственно, спровоцировал.       — Делаем «сэндвич»? — шёпотом предложил один кодовую схему.       — Делаем, — подтвердил второй.       И полетели. Бладжер метался туда-сюда, причудливыми дугами, без предупреждения, а они сами заходили с разных сторон. Впрочем, Доре не привыкать. Она играла с выражением «ой-ой, не попади по мне!», но неизменно выходила сухой из воды. Даже извернулась снять кеды и швырнуть в каждого по ботинку — не одним же им лупить по ней! Всё потому, что фокусы Уизли Тонкс заучила наизусть — успела испытать на своей шкуре давным-давно, в Норе, когда гоняла мяч вместе с Биллом и Перси.       Раздался свист. Потом ещё один. Третий — всё, сигнал на сбор. Игроки спикировали вниз, бросая мётлы вбок. Близнецы ловко подгадали момент и, зажав Дору с двух сторон, понесли её к земле таранным «сэндвичем».       — Неплохо сыграно, Грюм, — прокомментировал один.       — Но не обольщайся. Мы тебя щадили — Вуд велел. В следующий раз берегись, улетишь с орбиты!       Дора хотела выдать колкость в ответ, как её взгляд упал на скопление игроков. Что-то случилось: девчонки обступили Кэти, та была явно расстроена, и даже собранная Алисия выглядела обеспокоенной. Гарри в сторонке мял траву носком ботинка, не зная, как принести пользу.       — Команда, Белл пропускает осенний матч. Стратегию придётся пересмотреть. Анджелина, Фред, Джордж — за мной. Алисия, останься с Кэти.       Кэти, самая юная охотница, сжалась в комочек, обхватила себя за плечи, стыдясь встречаться взглядом с остальными. Алисия мягко приобняла её, повела к трибунам и усадила, доставая из сумки термос.       — На, попей. Горячий. С малиной и перцем — твой любимый, — успокаивающе говорила она, наливая чай. — Жребьёвка мадам Трюк определила первый матч со Слизерином, о чём мы только узнали. Почти вся команда новая. Уоррингтон теперь охотник, Крэб и Гойл — загонщики.       — Все как один — амбалы с «Нимбусами» последней модели, — вставила Кэти, покручивая в ладонях крышку термоса с крепким чаем.       — Именно, — кивнула Спиннет. — Крупные, грубые, с зашкаливающей озлобленностью и без чувства меры.       — Это будет не матч, а избиение, — прохныкала Кэти, вздрагивая и пряча лицо за сложенными шатром кистями.       — Когда игра? — спросила Дора, поглаживая Кэти по предплечью.       — Через два месяца.       Дора вздохнула, поморщившись. Перспектива быть квиддичной отбивной не вдохновляла. Любила ли она саму игру? Тоже спорно. Но до чего же тяжело видеть, как трясётся Кэти. А ещё Тонкс не горела желанием выпускать Поттера против команды, у которой скоростные тараны вместо тактики.       — Эй, Кэти, — позвала она, чуть наклоняясь. — Смотри на меня.       Девочка приподняла голову — глаза блестели от слёз.       — Ты не против, если я подменю тебя на этой игре? Ну, всего на одну.       — Но… но Дора, ты же только перевелась! А мы… мы с ними всегда учились. Слизеринцы не станут смотреть на то, что ты — девушка. Они… они просто пойдут по головам!       — Ба, — фыркнула Тонкс. — Если я не справлюсь с парой слизеринских задир, то какой из меня мракоборец? Видела, как я заставила попотеть Форджей? Они пыхтели, из кожи вон лезли, а в меня так и не попали. Не переживай за мою безопасность, Кэти. Если я говорю «всё схвачено», значит — схвачено. Грюмий глаз даю.       Кэти шумно шмыгнула носом, вытерла щёки рукавом и закивала. Верила. Пусть и с тревогой, но верила.       — Вуд! — окликнула Дора, поворачиваясь. — Ву-у-уд! — Он обернулся с вопросительно поднятой бровью. — Записывай: я — твоя временная охотница. Один матч. Можешь не искать никого больше.       Повернулась обратно к Кэти, улыбнулась:       — Порву этих слизеринцев на британский флаг. Да поможет им Королева. — Подмигнула, и, не дожидаясь комментариев, потянулась к термосу. — А это давай мне.       И хлебнула перечный чай — то, что нужно для принятия импульсивных решений. Так-то Тонкс окончила курсы экстремального полёта на метле для воздушного сопровождения и быстрого реагирования, но игроком в квиддич была не ахти.       «Ну, ничего. Напишу в аврорат, попрошу, чтобы меня поднатаскала какая-нибудь звезда на опыте. Для школьной лиги сойдёт».       Вскоре подошла Джонсон с кедами Тонкс в руках — та молча приняла забытую обувь и, стянув гольфы, натянула на заледеневшие ступни.       — Всё на сегодня, девчонки. Час прошёл — даже не заметила. Кэти, пришла в себя?       — Д-да… Сама от себя такого не ожидала. Всё сразу навалилось: контрольная по зельям, сдвоенное ЗОТИ, слизеринцы… А ещё, мне кажется, я поправилась, — пробормотала она, глядя в свои коленки и постукивая ими.       — Ой, не неси ерунду, — тут же отогнала её от этих мыслей Тонкс. — Даже если и так — тебе идёт. Выглядишь отдохнувшей, кожа напитана и светится приятными, здоровыми оттенками. Одежда тоже отлично сидит, не в обтяжку и не болтается. Говорю тебе как эксперт по внешности, между прочим.       Кэти слабо улыбнулась комплименту. Джонсон перевела внимание на Дору:       — А ты как, Грюм? Мои Уизли тебя не донимали?       — Твои Уизли? — со смешком переспросила она.       — Да-да. Я пока не определилась, кто меня будоражит больше: Фред или Джордж. Представь себе! Сердце капризное и непостоянное, сегодня просит одного, завтра — другого. Только без осуждений, ладно?       Тонкс присвистнула.       — Двоих сразу? Ну ты даёшь, подруга, сильно. Но близнецы? — разочарованно спросила она, цыкнув. — Это ведь одно и то же, только в двух экземплярах. Где разнообразие, я тебя спрашиваю? Где разнородность генофонда? Скукота. Если и собирать гарем, то из непохожих типажей.       Джонсон рассмеялась, откинув голову.       — Грюм, твоё мышление — это что-то! Зато я теперь точно знаю, что ни один из них не зажимал тебя в мезонине для поцелуев. Значит, шансы у меня всё ещё есть. — Она вытерла длинными ноготочками навернувшиеся от смеха слёзы и вдруг сменила тему: — А теперь — готова к десерту?       Услышав это, Алисия уютно устроилась на трибунах, как на представлении. Даже Кэти оживилась — тиски тоски наконец разжались, уступив место заинтересованности.       — У тебя припасено что-то сладкое? — Дора попыталась понять, к чему вся эта подготовка, но суть ускользала.       — Не у меня. У них. — Джонсон зажала челюсть Тонкс, игриво повернула её к полю. — Смотри в оба. Это лучшая часть тренировки, ради которой и стоит быть охотницей.       И отступила, предоставляя обзор. На поле, собравшись плотной группой, выстроились старшекурсники разных факультетов, решивших присоединиться к гриффиндорской разминке перед завтраком. Они делали упражнения до полного изнеможения, аж руки дрожали. Каждое движение — будто напоказ. Пот струился по вискам, мокрые волосы прилипали ко лбу, футболки темнели от влаги. Юные мускулы напрягались, проступали, бледная британская кожа пылала от нагрузки. Никаких заклинаний, только тела, спорт и старание.       Дора поспешно отвела глаза в небо — не пристало ей пялиться на подростков. Но она прекрасно понимала, почему трибуна притихла; львицы в форме внимательно и молча следили. Пир для глаз не только охотниц, но и скромниц. Ничего не скажешь.       Тонкс даже не сразу заметила появление новой фигуры. «Люпин!». Он беседовал с Гарри, одной рукой взъерошил мальчику вихры, другой что-то пояснял, указывая на место вдалеке — вероятно, договаривались о следующем занятии. Дора сползла вниз по деревянной скамье в желании раствориться, едва сдержав позыв камуфляжной метаморфозы. Поразительно: она полностью доверяла Люпину в вопросах безопасности Гарри, однако сама каждый раз вздрагивала, завидев его.       А профессор держался так же, как всегда: уверенно, спокойно, с мягкой добротой в глазах. На показавшемся солнце его волосы заиграли оттенками золота и пепла — слишком поэтично для профессора Защиты от тёмных искусств.       Как удачно, что его вниманием завладели Уизли до того, как он заметил Тонкс под скамейкой в ногах Анджелины! Разгорячённые близнецы, взяв Люпина на прицел, тут же взялись паясничать, а потом и вовсе набросились на профессора по знаку Вуда в шуточной атаке. Профессор, конечно, дал им фору, но в итоге раскидал рыжих как щенков, до смешного легко отведя атаки и опрокинув их задницы на траву.       — Как тебе? — прошептала Анджелина, будто устроила это шоу лично. — Предупрежу сразу: Алисии мил златовласый префект Пуффендуя, категорически не рекомендую строить ему глазки. Спиннет его никому не уступит, хоть сама ещё и не утвердила на него свои права. Всё равно не хочу, чтобы вы сцепились из-за парня. Кэти же, вон, залипла на Вуда. Она, вообще-то, переживает, что он приглянулся тебе.       — Мне? Да не-е. Вуд — да, хорош собой. Крепкий, с прекрасной выносливостью. У него правильные пропорции, лицо симметричное. Только родинка в слишком неудачном месте — на неэмоциональной щеке. Левая скучнее правой. Не в моём вкусе. — Шутливо отмахнулась Тонкс, которая вообще не рассматривала парней моложе двадцати пяти, даже тридцати. Вопреки взбалмошному характеру, она мечтала о надёжном человеке без ветра в голове.       — Дора! — Анджелина с хохотом шлёпнула её по плечу. — Ты слишком взыскательна! То одно лицо на двоих тебе не угодило, теперь это!       Тонкс тем временем снова вернулась взглядом к Люпину. Он продолжал отбиваться от старшекурсников — теперь они напрыгнули на него всей массой, соревнуясь, кому удастся одолеть профессора. Вот тут-то Дорино сердечко и встрепенулось.       — А что ты скажешь о Люпине? — не сдержала она вопрос.       — О профессоре? — теперь настала очередь Анджелины критиковать предпочтения Тонкс. — Дора, ты чего?..       — Знаю, знаю, запретный плод и всё такое. Но это ведь не мешает толпе девчонок пускать слюни по Снейпу и его носу, словно он сошёл с обложки журнала…       — Нет, тут… тут другое. Как бы это деликатно сказать, — тон Анджелины стал серьёзным настолько внезапно, что Дора оторвалась от созерцания тестостерона в действии и сосредоточилась на ней.       — Ты ведь знаешь, — деликатно пришла на выручку ей Алисия, — что у волшебников бывает чутьё на «своих» и «не своих».       Дора чуть наклонила голову.       — Допустим?       — Мало кто в нашем мире всерьёз связывает жизнь с магглом или сквибом. Не из предубеждений или же чистоты крови. Просто… есть какое-то внутреннее отторжение. Будто магия сама нас уводит от тех, кто её не несёт.       — Ну-у… бывает. Замечала такое, — нехотя согласилась Тонкс. — Но при чём здесь Люпин?       — От него… — Алисия замялась. — От него веет чем-то… Противоестественным. Согласна, он — вежливый, воспитанный, приятный мужчина. Но в нём есть нечто… неправильное.       — Кто-то из Пуффендуя, — подхватила Кэти, понизив голос, — гадал на него по чайным листьям. И каждый — каждый раз! — чаинки вырисовывали Грима, символ смерти! — Она передёрнулась не то от холода, не то страха. — Дора, ты разве не чувствуешь? Стоит оказаться вблизи профессора — и тут же… становится тяжело. Как будто в животе скручивается узел. Такое… — Всё пыталась она подобрать нужное впечатление. — Предчувствие беды.       Тонкс молча слушала,но не верила. Да, бывало, Люпин выглядел болезненно потухшим, казался уставшим от жизни. Но при учениках профессор всегда проявлял собранность, внимательность, заботу. Он не вызывал у Доры неприязнь, о которой шептались охотницы. Скорее наоборот — рядом с ним она ощущала странную смесь: уважение, интерес, острое любопытство. Даже… волнение. Только не от страха. Оттого, что перед ней — кто-то, способный её переиграть. Кто-то, сильный, опытный, умный.       А ещё Тонкс помнила, как Люпин одним движением остановил крупную потасовку в Большом зале. Как играючи провёл Полную Даму, даже глазом не моргнув. А сейчас, вон, ловко разоружил всех парней вопреки численному перевесу — и это не поднимая палочки. Он всегда реагировал быстро и непринужденно, точно у него на счету десятки сражений.       Да, Люпин определённо был сложным, неоднозначным волшебником. Но чтобы быть помеченным смертью? Нет. В это она отказывалась верить.

***

      После разговора с охотницами Дора приуныла. Жизнь в глазах беззаботной Тонкс, как правило, просматривалась сквозь линзы розовых очков. Но всякий раз, когда реальность бросала вызов болезнями, бедностью, несчастьями, то её будто захлёстывала волна ступора. Не всё может быть в единорогах и радугах да сверкать блёстками. Род работы мракоборца требовал ясности взгляда, и порой пугающе жестокой. И всё же, вопреки будням, полным суровой правды, Тонкс оставалась оптимисткой на грани глупышки. С такой верой в лучшее, что часто казалось: непоправимого действительно не бывает, если приложить должные усилия.       Волшебница упрямо пыталась найти повод для радости, но не получалось. Даже сон отказывался быть утешением. В одну дежурную ночь она, наконец, приказала себе перестать маяться. А у Тонкс самый проверенный рецепт от хандры — занять себя чем-то новым. Так, она вспомнила о приглашении МакГонагалл навестить профессора Синистру.       И лишь когда ступени башни Астрономии начали множиться под ногами, изгибаться в бесконечную лестницу, что вела всё выше и выше. Некоторые плитки были украшены звёздами. Дора увлеклась маленькой игрой: перепрыгивая со звезды на звезду, она поднималась, как ребёнок, играющий в классики. Вприпрыжку, сквозь сомнения, тяжесть мыслей и тревогу.       Едва Тонкс вышла на открытую смотровую площадку, как полы её мантии подхватил резкий ночной ветер. По радиусу класса поблёскивали причудливые телескопы разных конфигураций и металлов. За приборами сосредоточенно сидели юные звездочёты, каждый поглощён изучением своего кусочка необъятного неба. Кто-то делал пометки, кто-то неотрывно вглядывался в окуляр в надежде увидеть нечто большее. Между ними, шелестя академическими робами, плавно перемещалась профессор Синистра.       Аврора, ведьма Астрономии, была немногим старше Тонкс, но производила совсем иное впечатление. В её манерах, походке, интонациях ощущалась зрелость и холодная сдержанность. Одеяние свободного покроя тёмно-синего цвета, с широкими рукавами и множеством складок, придавало Авроре церемониальный вид. Оно подчёркивало её фигуру, не открывая ничего лишнего, создавая впечатление отстранённости и силы.       Бледное, почти мраморное лицо обратилось к Тонкс, узкие пальцы поднялись в кратком жесте «подожди», и ведьма продолжила неторопливый обход учеников. Её глаза светились холодно-серым отблеском, полные тайной силой. Губы тонкие, окрашенные приглушённо-алым оттенком, шептали ремарки студентам, порой пропадали за высоко поднятым воротом. Волосы собраны под широким головным убором, но выбившиеся короткие смоляные пряди так и усиливали её контрастную красоту.       До заката Синистру никто в школе не видел, что вызывало слухи, якобы она — вампирша. Тонкс не торопилась с выводами, однако одно знала точно: на фоне Авроры она казалась какой-то несерьёзной волшебницей.       Наконец, профессор закончила с помощью ученикам и чинно прошла к Тонкс.       — М-м, я вижу, — тихо произнесла она. — Новое лицо посетило меня в растущую Луну. Всё так, как предречено.       — Я могла прийти в любое время, — сказала Тонкс, с лёгким сомнением оглядываясь по сторонам. Уроки Астрономии она почти не посещала, когда училась в Хогвартсе. — Хоть в затмение.       — Но пришли именно в четвёртую фазу лунного цикла, и неспроста. Эта неделя благоприятна для новых начинаний. Время, когда Луна помогает собирать энергию, выстраивать намерения, готовиться к решающим шагам.       — Я знаю, что многие волшебники живут по лунному календарю для улучшения волшбы, — отозвалась Тонкс, скептически скрестив руки. — Но вот подгонять под него ещё и личную жизнь… звучит чересчур. Не находите? — Говорила она почти на равных. Разница в возрасте между ними была небольшой, только обращение «профессор» и «вы» напоминало о формальной дистанции. — Надеюсь, я не задела вас.       Синистра едва заметно усмехнулась уголком губ.       — Вовсе нет. — Она сделала паузу. — Если бы эти слова исходили от кого-либо другого — возможно, я бы согласилась. Но вы… вы — другое дело. Путь вашего рода, как и моего, начертан звёздами — и это не метафора. Я вижу связь столь же ясно, как чёрную ночь.       Дора оторопела. Её всегда задевало упоминание связи с семьёй Блэков, и то, что Синистра озвучила это так прямо, бескомпромиссно, полностью растоптало самообладание волшебницы. Аврора будто поставила перед Тонкс зеркало с семейным гобеленом и заколдовала не отводить взгляд.       — Быть может, когда-нибудь вы решитесь заглянуть в тайну своего звёздного имени и пути. Но, как я вижу, этот день ещё не настал. — Синистра плавно опустила руку в глубокий карман мантии и извлекла оттуда связку серебряных ключей одинаковой формы. — Профессор МакГонагалл рекомендовала вас как способную ученицу в травологии, полагаю, поэтому вы пришли ко мне. Моим лунным цветам требуется особый присмотр, вы найдёте сад в стеклянной пристройке библиотеки — он охраняется теми же чарами, что и запретная секция. Пока Луна растёт, прошу вас заняться посадкой культур, что я заготовила в горшках. В дальнейшем возвращайтесь в эту часть цикла для удобрения и активного полива. В убывающую Луну приходите для обрезки и прореживания, а в новолуние — для борьбы с вредителями. И ни при каких условиях — я повторюсь, ни при каких — не заходите в полнолуние.       Тонкс прищурилась, глядя на связку серебряных ключей.       — А для кого остальные?       — Для других преподавателей, которым могут понадобиться мои травы, — спокойно ответила Синистра. — Для волонтёров… и для ночных существ, конечно. Тех, кто ищет тишины и укрытия.       Дора замолчала. Хотелось возразить, заявить, что вся эта история со звёздами и фазами луны вовсе не про неё. Что она живёт в реальности, где важны факты, следы и прямые действия. Но почему-то не получилось. Слова застряли в горле, и вместо них вырвался вопрос — резкий, на эмоциях:       — А Астрономия ничего не предписывает касательно задержания преступников? Тоже нужно дожидаться определённого дня?       Аврора сдержанно усмехнулась. Скепсис Тонкс её скорее развлёк, чем задел.       — Увы, звёзды не выстраивают календарь рейдов, — ответила она с невозмутимой лёгкостью. — Но здесь я буду вам советчицей из личного опыта. Ночью действительно всё тайное становится явным, ведь когда мир засыпает, просыпаются откровения. Раз вы, храбрая мисс, и собираетесь вывести кого-то на чистую воду, то предлагаю вам задействовать всю интуицию именно с заходом солнца, — красиво изрекла она, по своему мнению, прописную истину. — Могу ли я помочь вам с чем-то ещё?       Тонкс замялась, всё ещё задетая упоминанием о связи с Блэками. Но одновременно рядом с Синистрой ощущалось спокойствие. После дня, полного неудач и беготни, её сдержанность воспринималась почти как укрытие. И всё же — время шло. Дору ждало дежурство, и если она хотела урвать хотя бы пару часов сна, пора идти.       — Нет, пожалуй, нет.       — В таком случае, ясной вам ночи. Я же не могу не уповать на то, что вы примиритесь со своей половиной, предписанной родом. Она дана вам по праву крови. Когда будете готовы раскрыться — возвращайтесь, и я стану вашим проводником. Пока же вот, возьмите. В знак доброй воли. — Синистра крутанула ладонью и, как фокусница, извлекла из воздуха небольшую сферу, которую вложила в ладонь Доры. С одной стороны она была полностью чёрной, с другой — наполовину залита бледным, рассеянным светом. Миниатюрная модель луны.       — Я ничего не обещаю, профессор. Остановимся пока на садоводстве. А дальше — как получится.       — Да будет так, — отозвалась Синистра. — Всё приходит в своё время. — Она извлекла свиток, официальное разрешение с печатью и подписью. — Я снимаю с вас запрет на передвижение после комендантского часа под вашу ответственность и осторожность.       Убрав все дары во внутренний карман мантии, Дора сухо попрощалась с профессором и выступила на ночное дежурство.       «Да у неё не все лунтелята дома!». Однако с каждой ступенью, пройденной вниз, вспыхивали новые сомнения. Тонкс была метаморфомагом — редкостью даже по меркам магического мира. Откуда пришла эта способность? Почему именно она? Никто в её семье этим не славился, а Дора играла с обликом сколько себя помнила. То из озорства, то ради экспериментов, то просто чтобы соответствовать чьим-то ожиданиям. Но под всей этой переменчивостью всё чаще появлялось чувство пустоты.       Кем она была на самом деле, когда никто не смотрел? Когда не пыталась никому нравиться? Когда не играла? А главное — как она изначально выглядела?       «Возможно, самую минимальную малость, Синистра права, — мелькнуло неожиданно. — Если я так отвергаю наследие Блэков, что пытаюсь стереть из себя всё, что может к ним относиться… не теряю ли я и то, что важно?»       Дора задержалась на пролёте, прислонившись к холодному каменному подоконнику узкого готического окна. В руке она незаметно для себя перекатывала шарик, едва светящийся фазой растущей луны. В груди зашевелилось что-то болезненно-честное.       «В конце концов, как мне найти Сириуса Блэка… если я даже не могу найти себя?»       Ответа у неё не было.       Дежурство прошло без происшествий, даже полтергейст Пивз взял паузу. Разбитая Дора вернулась в свою комнату. Анджелина уже давно спала, свернувшись клубком под одеялом, и, судя по ровному дыханию, видела как минимум пятый сон.       Стараясь не издать ни звука, Тонкс прокралась к своему аврорскому чемоданчику. Щёлкнула замком, приоткрыла крышку, запустила внутрь руку сначала по локоть, потом по плечо, а следом, не выдержав, почти полностью нырнула внутрь — наружу торчали лишь ноги и попа, болтавшиеся в воздухе.       — Вот ты где! — прошептала она с облегчением и вытащила увесистый кукольный домик.       Осторожно поставив его на пол, Дора устроилась перед ним на коленях. Домик напоминал уменьшенную копию Хогвартса, собранную по воспоминаниям и впечатлениям. Поднеся к нему луну Синистры, она прошептала нужное заклинание, закрепила её над башнями, как светильник. Мягкое свечение легло на миниатюрные стены.       Тонкс осмотрела свой мирок с довольным видом коллекционера. Замок был не просто игрушкой. Это был личный архив, где в каждой комнате обитали крошечные фигурки. Те, кто занимал место в жизни Доры, обретали форму размером с напёрсток. Чем лучше метаморфомаг знала человека, тем детальнее фигурка. Те, кто был ей безразличен, оставались невыразительными тенями.       Пальцы потянулись к башне Гриффиндора, откуда она достала рыжеволосую миниатюрную версию себя — и та увеличилась до бибабо. Дора надела куклу как перчатку, пошевелила ею, чмокнула в носик. Другая рука на ощупь путешествовала по этажам замка в поисках ещё одного персонажа, и нашла его, как и ожидалось, в крыле преподавателей.       Фигурка профессора Люпина была одной из самых удачных. Тонкс с доскональной точностью могла воспроизвести форму его лица, углы челюсти, лёгкий наклон головы, цепляющий цвет глаз, характерный тембр голоса. Шрамы… да, если постараться, можно изобразить и их. Хотя — для правдоподобности стоило бы коснуться их лично, хотя бы раз.       Она надела бибабо Люпина на вторую руку, миниатюрные лапки профессора обхватили ручку её куколки. Вспомнилось прикосновение в мезонине: его руки, осторожные, и в то же время сильные, зрелые. Кожа, чуть загрубевшая от времени и труда, хранила в себе тепло прожитых лет. Её испещряли тонкие морщинки, прожилки, едва заметные шрамы — не отпугивающие, а напротив, притягательные. В его руках было что-то надёжное, спокойное, взрослое.       Их можно было бы скопировать. Внешне. Движения, прикосновения — уже сложнее. Но аура Люпина оставалась недоступной. Тонкс по силам повторить образ, но не воспроизвести ощущение, которое отпугивало других и будоражило её. Римус Люпин был неповторимым.       Дора с придыханием вспомнила, как в ту самую встречу он почти мгновенно вернул себе сдержанность. В его состоянии нейтральной учтивости нашлось бы даже что-то утешительное, если бы оно не было маской. «Нет, не так, — поправила она себя, рассматривая Люпина с разных сторон. — Ведь маска подразумевает неискренность, а Римус — не такой. Скорее тогда я уловила тонкую грань, за которой начинается его настоящая сущность, та, которую он открывает немногим».       Для профессора Пандора Грюм — лишь ученица. Та, в свою очередь — оболочка, кукла в умелых руках Тонкс. И если Дора когда-нибудь захочет вновь встретиться с настоящим Римусом, ей придётся избавиться от промежуточной роли.       Оставалось надеяться, что профессор не сдует кукольный домик, в котором спряталась Тонкс.