×××

серебристый свет струится по её плечам; блэйд ненавидит это. ненавидит то, как эфемерная ткань огибает её плечи, её руки, касается ровной линии её идеального лица. блэйд ненавидит смотреть на то, как серебро целует её губы. как ласково гладит лик, вознесённый почти до небес. как она снисходительный взор бросает на него каждый раз прежде, чем сладким сноведением в предрассветной неге скрыться. блэйд ненавидит свои сны. ненавидит кафку, которая к нему является олицетворением восторга, вожделения и нежности — в ней есть всё то, что заставляет блэйда просыпаться, зажимая злобно подушку между ног — блэйд ненавидит каждый миг, связанный с ней. но блэйд так любит наблюдать за тем, как её спокойное, мраморное по обыкновению личико меняется раз от раза. блэйд любит смотреть, как она, горделивая и властная, кренит голову вбок; и ломаются с хрустом маски, и трещат по швам колготки — блэйд обожает то, как быстро сносит его крышу. кафка, пожалуй, тоже. — ты чего-то хочешь? голос блэйда мурлыкает около ушка девичьего, покуда пальцы размеренно выводят на бедре какие-то узоры. вечер. закат. пустая улочка в заброшенном районе — комиссии, может, и есть дело до них, но не сейчас. не сейчас, когда последние лучи солнца опадают листвой осенней, а он так нарочито дразнит женщину, которая так любит дразнить всех вокруг себя. блэйд знает, что, возможно, кафка хотела бы, чтобы он опустил таки свою "проклятую руку" между её ног; чтобы заскользил своими "проклятыми пальцами" там, доставляя ей желанное удовольствие. чёрта с два — блэйд целует тонкую шею, сдвинув прежде зубами воротник рубашки. и медленно-медленно, каждое мгновение растягивая, гладит её бедро. блэйд знает толк в телах женских. знает, что делать надо. знает, где и как касаться. и касается. пробирается под края шорт снизу, потянув кафку к себе — или это она сдвинулась ближе, а он сделал вид, что ничего не заметил? блэйду отдельное удовольствие доставляет этот соблазн, который трётся бёдрами об его бока. нравится смотреть за тем, как кафка утрачивает остатки именитого со обладания, оказываясь под ним — сладка месть во всей её красе. блэйд, справедливости ради, дольше кафки вряд ли продержится в желании поскорее слиться с ней воедино. но наблюдать за тем, как манерность сменяется кошачьими повадками, то ещё удовлетворение. — ты ведь знаешь, чего, блэйди. что за детский сад? она старается. блэйд улыбается снисходительно, дыша в её шею — приказной тон, попытки держать лицо. это так мило. рука гуляет дальше — блэйд мог бы довести её одними лишь пальцами. мог бы бесконечно долго ласкать её чувствительные точки, слушая, как приятная мелодия льётся с изгибов её уст. мог бы трахнуть её пальцами. двумя. а большим нарезать круговые движения вдоль клитора — и слушать. слушать, слушать, слушать, как величайшая преступница вьётся в его руках послушной кошкой, умоляя о большем — и блэйд добавил бы третий палец, оставляя влажную дорожку между губами и её набухшим от поцелуев закономерных соском. мог бы. но сегодня даже это покажется для неё подарком. сегодня у блэйда потрясающее настроение. — что-то не устраивает? под разочарованный женский вздох блэйд убирает руку. ненадолго, правда, потому что парой секунд позже он заберется пальцами под ткань шорт, оттягивая её. но этот жест тоже не приносит желанного — блэйд чувствует, как ерзает под ним кафка, пока он ласкает её поверх остальной ткани. блэйд не только физическое сопротивление ощущает, другой рукой помогая кафке лечь поудобнее. блэйд кожей чувствует, как отчаянно в кафке борется смесь желания и отрицания своей слабости — это ведь всё ещё его кафка. кафка, в которой его неизбежно будет восхищать умение предугадывать наперёд. сейчас, когда контроль песком меж пальцев утёк, она не может этого сделать. и блэйд впитывает. словно губка впитывает то, какой открытой и беспомощной её это сделало. — блэйди, милый, если ты.. кафка обрывается на полуслове — блэйд давит на чувствительный бугорок подушечкой пальца, вызывая дрожь в её бёдрах, сжавших его бока — ему нравится стоять у руля. нравится ощущать несоизмеримое влияние — если он что? что она сделает? блэйд знает. знает, что если он опустит к ней взгляд, то потеряется. заблудится в глубине завораживающих очей и сделает всё, о чем она его попросит. так было. и будет. всегда. поэтому блэйд не смотрит. поэтому блэйд ускоряет движения руки, зубами пытаясь расстегнуть её блузку. это так...по-звериному. не так, как должно быть у людей. но разве для блэйда это теперь важно? блэйд убирает руку, ощутив, что кафка напрягается сильнее прежнего — он слышит разочарованный вздох, упиваясь им. блэйду не нужны слова. не нужны в тот миг, когда он рывком стягивает с кафки её проклятые шорты — ему хватает ощущения бархата её пальцев в его волосах. хватает прикосновений. сладкого запаха, от которого блэйд сходит с ума. хватает, чтобы дёрнуть колготки, разрывая их по швам — треск ласкает слух ничуть не хуже надрывных стонов, к которым блэйд стремится. ткань белья оказывается в стороне. и лишь тогда блэйд мутный взгляд поднимает к кафке, чтобы столкнуться с её взглядом. таким же мутным. таким же желанным. она плывёт. блэйд знает это. ощущает каждой клеточкой тела, целуя острую коленку. зубы цепляют обрывок капрона — сексуально. разодранные колготки на кафке это слишком сексуально. она выглядит как жертва насилия — блэйд облизывает пересохшие губы. его сладкий, запретный плод. адамово яблоко — блэйд целует-кусает внутреннюю сторону бёдер, опускаясь все ниже. чтобы заскользить языком вдоль её половых губ, собирая влагу парой размашистых движений — кафку подбрасывает от переизбытка эмоций. а блэйд лишь крепче сжимает её бёдра, не позволяя сдвинуть их или сдвинуться самой. их игра только началась. — давай поговорим. расскажи мне о том дне, когда ты отдала стелле стелларон, который могла принести нам. он был у тебя на ладони. почему? блэйд медленно скользит кончиком языка вдоль клитора — здесь так влажно. его член ощущался бы правильно. кафка без труда приняла бы его, пожелай блэйд оттрахать её прямо здесь и сейчас. горячо, влажно и туго — стенки влагалища сжимаются вокруг него, пока кафка скулит, виляя бёдрами, а блэйд медленно двигается в ней, пробуя каждый миллиметр слияния — было бы неплохо. но не сегодня. сегодня он слишком увлечён, чтобы думать о себе. — я задал тебе вопрос. кажется, она пытается говорить, когда блэйд серьёзность своих намерений доказывает, отстранившись — кафка не захочет, чтобы он останавливался. не захочет останавливать его сейчас. поэтому что-то там пытается щебетать, говоря про баланс и равновесие — на самом деле блэйду наплевать. блэйду просто нравится ощущать её слабость. в любом проявлении — блэйд возвращается к своему занятию, принявшись вылизывать её и дальше — пока пальцы придерживают аппетитные бёдра, блэйд языком проникает во внутрь, желая услышать всю палитру её дивного голоса. и кафка даёт ему такую возможность. кафка извивается, скулит, ерзает — и блэйд даже даёт ей это сделать. потому что под засеребрившейся луной им никто не помешает. ему — прикусить мякоть бедра, наслаждаясь её близостью; ей — утонуть в собственном удовольствии, захлебываясь стонами, в которых так отчётливо звучит поражение. и его имя.