Предательство

Ночь в Йокогаме была слишком тихой, чтобы быть безопасной. На город опустился тот редкий, ненормальный покой, когда даже ветер старается не шуметь. Далёкие огни порта дрожали в воде, как будто боялись собственного отражения. Пахло морской солью, мокрым бетоном и чем-то металлическим, будто ржавчина разъедала воздух. Дазай шёл по пустой набережной, опустив руки в карманы. Холодный ветер тянул за рукава, цеплялся за края бинтов, будто пытался сорвать с него кожу. Дождь моросил тонкими иголками, впиваясь в лицо. Обычная ночь… Если бы не ощущение, что кто-то идёт за ним. Точно. Чётко. Ровно в три шага позади. Как тень, которая слишком уверена в себе. — Ты опять следишь за мной, — вздохнул он, даже не поворачивая головы. Шаги остановились. Ветер потянул плащ, ткань шуршала в такт каплям. — Забыл о встрече? — голос Чуи прорезал туман. Глухо. Сбитым тоном. Будто в его груди что-то дрожало, но он заставлял себя стоять ровно. Он стоял в нескольких шагах: плащ прилип к плечам от дождя, шляпа скрывала глаза. Но даже под тенью шляпы было видно — лицо напряжено. Чуя старался дышать ровно, но воздух всё равно выходил короткими облаками пара. Дазай медленно обернулся. Улыбка была привычной, ленивой, почти вызывающей — как обычно, когда он пытался скрыть настороженность. — Только не начинай эту херню про «Мори хочет, чтобы я вернулся». Честно, Чуя, от этого трёпа у меня уши вянут. Дождь усилился, будто слушал их разговор. Капли били по металлу ограждений, по мокрым доскам пирса, по шляпе Чуи, катились по его щекам как прозрачные дорожки. Чуя молчал. И пауза тянулась слишком долго. Слишком тяжело для него. Обычно он взрывался мгновенно, а сейчас стоял — будто что-то держало его за горло. Дазай поморщился. — Ты чё, язык проглотил? Или головой ударился по дороге? Чуя поднял глаза. И там была пустота. Не ярость, не раздражение — именно пустота. Яма. Тишина, которая не принадлежит человеку. — Это задание, — сказал он почти шёпотом. — Не принимай на свой счёт. Слова утонули в шуме дождя. На долю секунды Дазай даже хотел спросить, что он несёт — но что-то блеснуло у него перед грудью. Металл. Холодный. Слишком близко. Пистолет возник так внезапно, будто вырос из воздуха. — Эй, блядь, — Дазай даже не отступил. Грудь едва коснулась ствола. — Ты что творишь? Если это шутка — давай заканчивай. Если сможешь.—Ветер хлестнул плащ Чуи, оголив его рукав. Рука, которая держала пистолет, не дрожала. Вообще. Он вдохнул — резко, коротко. — Мы не прощаем предателей. Палец лёг на спуск. — Но тебе, Дазай… я сделаю одолжение. Не буду ломать тебе ебучую челюсть. Хотя… очень хотелось. Улыбка Дазая дрогнула. Не исчезла — дрогнула. Как стекло перед трещиной. — Чуя, ты чё несёшь? Прекрати ху— Выстрел. Вспышка вырвала из темноты кусок мира. Звук ударил так резко, будто разорвал небо. Боль вошла в грудь горячей, обжигающей волной. Кровь мгновенно смешалась с дождём — тёмная, густая, тёплая на фоне ледяного ветра. Дазай качнулся, будто кто-то выдернул опору из-под ног. Он не ожидал. Вообще. Ни на грамм. Чуя он же... никогда… Асфальт встретил его жёстко. Брызги воды разлетелись во все стороны. Сознание накрыла серость — плотная, вязкая. Чуя стоял над ним. Пистолет всё ещё направлен вниз. Дождь стекал по его лицу, но глаза оставались сухими, пустыми, будто он смотрел не на человека — на обязанность. Все таки жизнь предателей коротка.