Глава восьмая

      Видавшая виды армейская машина типа «Скакун» остановилась у штаба западного фронта. Не успел водитель заглушить мотор, а Салда уже распахнула заднюю дверь и выпрыгнула наружу, крутя в руке бластер, предусмотрительно выставленный на предохранитель. Неуёмная, крайне заразительная и порой раздражающая окружающих энергия полковника била через край. Подойдя к дверям штаба, Салда открыла их в своей обычной манере — с ноги — и вошла, мимоходом показав кинувшейся наперерез охране удостоверение и пропуск. Охранник замер в шаге от полковника. Салда, потрепав его по щеке, снисходительно заметила:              — Плохо работаешь, вояка! А если я — шпион? Ты должен был щас меня сперва мордой в пол повалить и руки выломить, а потом уже разбираться! Ладно уже, герой — голова с дырой…               — Виноват, госпожа полковник, — пробубнил охранник, отдав честь.              — Вольно, — смягчилась Салда. — Иди.              К месту беседы уже спешил Лод. Остановившись в нескольких шагах, громогласно сообщил:              — Я так и знал, что если где-то творится бардак, то ты будешь в его эпицентре!              Салда на выпад отреагировала в своём стиле — хмыкнула и перевела диалог в совершенно другое русло:              — Меня сюда на усиление перевели. Безмолвный решил, что ты не справляешься. Пакуй чемоданы.              — Очень смешно, — мрачно ответил Лод. — С какой стати ты тут вообще…              Салда вместо ответа достала из поясной сумки бумагу и, не вручая её первому советнику, развернула на уровне его глаз. Лод, пробежав бумагу глазами, помрачнел ещё сильнее и неохотно сказал:              — Ладно. Приказу императора я не противлюсь.              — А мне казалось, ты не в восторге от своего назначения, — заметила Салда, убирая приказ.              — Не в восторге, да. Но всё же абы кому не подчиняюсь. Пошли, ознакомлю тебя с ситуацией.              Поднявшись в штабную комнату и подойдя к карте, в которую были воткнуты булавки с красными головками, переливающимися, словно рубины, Лод начал коротко рассказывать:              — Рубийцы подступили к столице с западной стороны. Засылают в наши тылы подразделения «скорпионов», отравляют воду на станциях очистки, саботируют работу мануфактур — словом, против нас развернули войну по всем правилам. На это нужен адекватный ответ. С наличными силами задача в нашу пользу не решается, к сожалению…              — Первый советник, прошу, — поморщилась Салда, — никогда не говори этого в моём присутствии. На прошлом месте службы мне доводилось с одним взводом против роты выступать. И ничего, брали… Подробнее.              Лод раздражённо сплюнул в стоящую на столе перед картой медную плевательницу и продолжил с видимой неохотой:              — Рубийцы располагают силами в составе трёх дивизий и эквивалента двух бригад отдельными частями. Не менее восьми рот из них составляют элитные подразделения типа «скорпионов». Ты, полковник, можешь рассчитывать только на четыре полка кирасиров и шесть рот гренадёров. Разница в живой силе компенсируется наличием у нас неполного полка танков «Кара императора», но они заправлены топливом для небольшого расстояния, да и боезапас практически на нуле.              — Об этом не беспокойся. Два грамотных пинка интенданту — и танки получат всё, начиная топливом и заканчивая снарядами для всех пушек. Продолжай.              Лод, помедлив, продолжил:              — Моё мнение, как профессионала, таково, что атаковать в лоб — самоубийство. Рубийцы превосходят нас числом, да и…              — А моё мнение, — перебила его Салда, — что атака — как раз их стихия. Обороняться они не умеют и терпеть не могут. Необходимость окапываться их деморализует. Если дать рубийцам атаковать нас, они окунутся в привычную для себя стихию и вправду развернут против нас войну по всем правилам. Нет… Атаковать, только атаковать самим! Заправить и зарядить танки, провести разведку и хорошенько влепить им по зубам!              — Отвечать перед Безмолвным будешь сама, — буркнул Лод.              — Придётся — буду, — отрезала Салда, расплетая косичку и заплетая её снова. — Ропот — не идиот, кое-что понимает в тактике и стратегии.              — Думаешь атаковать в лоб? — пробурчал Лод.              — Нет конечно. Составлю более разумный план. Рубийцев, может, и больше, но мы умнее.              Салда повернулась к карте и минут десять молчала. Вытаскивала и снова втыкала булавки, беззвучно шевелила губами, загибала пальцы, закидывала в рот сигареты и прикуривала, бросая окурки в медную походную пепельницу с крышкой, что-то прикидывала в уме. Лод ждал, постукивая пальцами по столу и раздражённо закатывая глаза.              — Короче, — резюмировала Салда, бросив в пепельницу последний окурок, — задача вполне решаемая. Телеграф в штабе есть?              — Найдётся.              — Ташы, — полковник достала пачку табака, отковыряла лист и положила его в рот, отчего говорила невнятно. — Телеграфыста в смысле суда ташы.              Лод отправил за телеграфистом одного из гвардейцев. Закрыв за ним дверь, повернулся к Салде:              — Какой у тебя план?              — Простой, как твоя башка, — Салда прожевала табак и заговорила внятно. — Гренадёров — в оперативный резерв, ими будем затыкать дыры во фронте. Они хороши при штурме городов, а уж никак ни в открытом бою… Кирасиров делим пополам, при поддержке танков образуем «клещи», в которые зажимаем рубийцев. Танкам противопоставить им будет попросту нечего, у них даже гранат и зажигательной смеси нет. Наносим удары по нескольким мелким поселениям, освобождаем их и замыкаем кольцо окружения глубоко в тылу войск Рубы. Таким образом, планируется операция разгрома всех рубийских войск на западном фронте Найды…              — Это нереально, — скептически заметил Лод.              — Я, кажется, просила этого никогда не говорить, — огрызнулась Салда. — И вообще, где там радист застрял?..              — Вот и спустись сама в телеграфную и отбей, что собиралась, — отрезал Лод. — Тут тебе мальчиков на побегушках нет.              — А должны быть, — Салда зевнула. — Лод, ты вот что. Сделай одолжение, отпишись Безмолвному о планах. А мне поспать надо. Минут сто двадцать.              — Чёрт с тобой, — буркнул Лод. — Раз уж меня всё равно снимают с должности…              Поздней ночью Безмолвный получил короткую и крайне тревожную телеграмму: «Составили план полного разгрома рубийцев тчк Лод повесился тчк полковник Салда».       

***

             — Пойми меня правильно, мой господин… — Игнис с трудом подбирал слова. Немало способствовало этому понимание, что он в стане врага, и малейшая неосторожность может стать поводом для ареста и сожжения на костре. Да и сторонников у него тут не было, не считая верных военных оперативников, а вот врагов — сколько душе угодно.              Император жадно внимал каждому слову своего нового советника. Прошло всего несколько дней, но Игнис уже добился многого. От двора удалили практически всех прочих придворных, начиная со жрецов, представляющих, со слов Игниса, наибольшую угрозу (в первую очередь — для него самого, о чём он, конечно же, предпочёл умолчать), на все ключевые посты расставили оперативников под прикрытием, и, де-факто, вокруг императора Карты уже начали плести сеть. В то же время Игнис понимал — его положение шатко. Император глуп и недалёк; пока он правит, Игнис сможет дёргать за ниточки из-за его спины. Но если императора свалят… последствия предугадать нетрудно. Его ждёт костёр.              — Пойми меня правильно, мой господин. Я не хочу покуситься ни на твою веру, ни на твоих богов. Я лишь хочу открыть тебе глаза. Жрецы управляли тобой. Внаглую.              — Управляли? — Император нахмурился. — Но я ведь видел, как они творили чудеса!              — Чудеса… — Игнис желчно усмехнулся. — Позволь мне показать, как они устроены, мой господин.              Подойдя к одному из окон, Игнис полминуты изучал его. Ощупал раму, подцепил тонкую леску, прикреплённую к шторе, оттянул её и показал императору. Тот непонимающе поднял брови.              — Вот такая леска прикреплена к каждой шторе. Протянута… — Игнис подёргал леску. — Да, так я и думал. Протянута по полу и прикреплена к гонгу. Сильный удар по гонгу заставляет их вибрировать, срабатывает механизм, и шторы поднимаются. Остальное — чистое актёрское мастерство.              — А гонг? Он звучал сам по себе… — возразил император.              — Второй гонг, — последовал моментальный ответ. — Стоит где-то в другом месте. В большом зале определить, откуда звучит удар гонга, невозможно.              — А когда светильники одновременно погасли?              — Масляные?              — Да.              Игнис задумался, но ненадолго. Хватило одного взгляда на светильники, висящие на стенах тронного зала.              — Понятно, — кивнул. — Перо, бумага и чернила найдутся?              На то, чтобы начертить приблизительную схему устройства осветительной системы тронного зала, Игнису потребовалось минут десять. Всё это время император, сгорая от нетерпения, ходил вокруг, лез под руку и вообще всячески мешал. Наконец Игнис закончил с этой неприятной работой и начал объяснять, показывая пером:              — Смотри, мой господин. Масло поступает из общего резервуара, расположенного под дворцом. Огонь горит в светильниках, вытесняет воздух, и масло само подливается в пламя. Но если вытащить вот эту затычку, воздух будет свободно поступать в резервуар, и тогда масло перестанет подливаться. Пламени нечего станет сжигать, и оно погаснет. Как говорили на моей родине в старину, «огонь лишится пищи». Старый, как сам мир, фокус. Жрецам достаточно пару недель потренироваться, чтобы всё это проделать одновременно. Вот и весь секрет.              Минуты две-три император стоял, замерев, словно соляной столп, переваривая услышанное. Когда наконец до него дошло, как подло его дурили всё это время, он запустил руки в волосы и так грязно выбранился, что Игнис инстинктивно отшатнулся.              — Подлые обманщики! — прорычал император. — До каких же пределов бесчестья они дошли… Я твой должник, Игнис, ты и вправду открыл мне глаза. Подумать только… Твой император спас мне жизнь, а ты, возможно, спас мой трон.              — Мой император хочет лишь одного — мира, мой господин. Поэтому и отправил сюда меня. Дабы убедиться, что не найдётся в твоём окружении крудов, склоняющих ко злу твои намерения.              Император не ответил — да и что он ещё мог сказать? Игнис за эти несколько дней и вправду сделал для него больше, чем всё жречество за всё время его правления. По крайней мере, с точки зрения этого большого ребёнка. Ему было невдомёк, что один «серый кардинал» просто-напросто сменился на другого — возможно, куда более коварного и опасного.              Игнис понял значения этого молчания. Спрятав улыбку, он обозначил низкий поклон:              — С твоего позволения, мой господин, я вернусь к своим обязанностям.              — Конечно.              С момента назначения советником обязанностей у Игниса было великое множество. Впрочем, они мало отличались от его работы в военной полиции — разве что со скидкой на то, что в подчинении у него теперь были откровенные дикари. Игнис разбирал конфликты, управлял стражей, вёл судебные заседания и тихонько подталкивал императора к нужным реформам. И всё время чувствовал спиной полные ненависти взгляды. Жрецов, военачальников, чиновников… Сторонников у него тоже хватало, в основном из молодой знати, поднявшейся при его «правлении», но этой знати ещё надо было набраться опыта, да и насколько надёжен такой союз — Игнис сильно сомневался. Уж не захочет ли кто-то его подсидеть?.. В Карте это делается на раз-два. Раз — и «секир-башка». Два — и бывший друг уже сидит на твоём месте. А где, впрочем, иначе?..              За такими размышлениями обычно и проходил рабочий день Игниса. Кабинет, предоставленный ему императором — самый, по заверениям, удобный во всём дворце — был тесным и душным, чернила и бумага вечно заканчивались, так что жалобы аборигенов приходилось запоминать на слух (и не приведи Бог что-то забыть или перепутать — крик будет такой стоять, что полдворца сбежится), стражники вместо работы предпочитали пить, курить какую-то «дьявольскую траву», от которой то и дело кто-нибудь загибался, и охотиться в джунглях, а император был настолько непроходимо туп, что порой Игнису хотелось попросту выть. Словом, работа, которую ему всучил Безмолвный, была паршивее не придумаешь. Но всё же Игнис был военным до мозга костей. Безмолвный доверил ему важное дело — значит, он в лепёшку расшибётся, но выполнит… или погибнет. Третьего не дано.              Игнис выслушивал очередного жалобщика, когда дверь кабинета распахнулась с громким треском. И сам советник, и его посетитель подскочили и едва не упали со стульев. В дверях кабинета стоял стражник.              — Советника срочно требуют к императору!              — Иду, — Игнис тяжело поднялся. Импланты имплантами, жизнь они продлевают, а возраст всё-таки даёт о себе знать. За последние годы он сильно погрузнел и уже далеко не так лёгок на подъём, как в юности, да и бегать не может. Признаки приближающейся старости Игнис, как и полагается сильному мужчине, воспринял абсолютно спокойно. Хоть импланты и продлевали жизнь на любой срок, жить вечно он не собирался. «Вечны должны быть лишь перемены» — таков был его девиз. — Продолжим в следующий раз.              Император оказался не в тронном зале, а в подвале дворца, где Игнис раньше никогда не бывал. Под дворцом оказался целый лабиринт коридоров, в одном из которых, возле небольшой дверцы, и ждал своего советника император. Когда Игнис подошёл, император, широко улыбнувшись, спросил:              — Не оторвал от срочных дел?              — Твой приказ — закон для меня, мой господин, — Игнис поклонился. — Но всё же позволь узнать, зачем ты позвал меня?              — Сейчас увидишь. Не хочу портить сюрприз. Иди за мной.              За дверью оказался большой зал, разделённый на две неравные части решёткой. Меньшая часть, где оказались Игнис и император, была построена в виде амфитеатра. Там сидели несколько десятков крудов, в которых Игнис распознал местную знать. А вот во второй… Рука советника помимо воли сжалась на рукояти бластера. Во второй части на полу дремала орестанская гаргулья.              Перепутать гаргулью с кем или чем-либо было невозможно. Внешне она походила на груду камней, которой какой-то безумный скульптор приделал пару сложенных драконьих крыльев. Пасть была приоткрыта; с клыков бритвенной остроты на пол капала ядовитая слюна. Лапы заканчивались короткими когтями, которые, как знал Игнис, рвут сталь, словно бумагу. Такие твари водились в Орестанских горах, на юге Праймуса… ну и на самом севере Карты. Интересно, как же картианцы такую изловили?..              — Мой господин, не мне тебе говорить, насколько это опасно. Ты…              — О, не стоит. Кузнецы заверили меня, что решётку гаргулье не прогрызть. Она ведь сделана из лучшей стали.              — Но… — возразил Игнис.              — Хватит об этом, — поморщился император. — Я не хочу лишаться развлечения. Эй, там! Смертников!              Игнис подавил вздох. Ясно… ясно. Сейчас у него на глазах кого-то скормят гаргулье, а он должен смотреть и наслаждаться. Вернётся домой — убьёт Безмолвного… а лучше — подаст в отставку. Если вернётся, конечно.              С другой стороны зала открылась дверь, и в клетку с гаргульей втолкнули старшего жреца, его верную жрицу и ещё несколько крудов в чёрных хламидах. Напоследок один из стражников снял с пояса импровизированный бубен — сковородку и половник — и отбил какую-то нехитрую мелодию. Раздался звук, похожий на треск ломающегося камня — гаргулья проснулась. «Груда камня» зашевелилась, выпустила короткие мощные лапы, прижала крылья — в узкой клетке они были бесполезны. Старший жрец оттеснил остальных крудов назад, закрыл их собой. Похоже, он был редкостным мерзавцем, но в трусости его обвинить было трудно. Гаргулья резко подалась вперёд, щёлкнула челюстью — и старший жрец захрустел у неё на зубах. Кровь, ошмётки мяса и осколки кости ударили фонтаном. Дикари торжествующе взревели; Игнису же стоило огромных усилий не отвернуться и не зажать уши. Он видел много жестоких казней, порой сам отдавал приказ кого-то четвертовать или распять, а подчас и сам принимал участие, но такой кошмар видел впервые.              А гаргулья, войдя во вкус, остановиться уже не могла — видимо, кормили её редко. Словно кошка, она гоняла смертников по клетке, играла ими. Швыряла их лапами, подбрасывала, ловила, драла когтями, прежде чем забросить в пасть и сожрать. Знать ревела и выла на десятки голосов, и тщетно было искать в них хоть каплю сочувствия к несчастным. Наконец был съеден последний смертник. Гаргулья облизнула пасть, перепачканную чёрной кровью, повернула голову в сторону знати и… что было дури кинулась на решётку. Та со стоном прогнулась. Знатные круды переглянулись. Секунда потребовалась всем, чтобы понять, что решётка не выдержит, после чего у двери на выход моментально возникла давка. Император и Игнис единственные остались на местах. Первый слепо верил своим кузнецам, второй не мог оставить первого.              Останавливаться гаргулья не пожелала. Пара ударов всей массой — и решётка вылетела из пазов. Император отшатнулся, перевалился через спинку трона, упал на пол; Игнис выхватил бластер, перевёл мощность выстрела на максимум и, прицелившись навскидку, всадил в гаргулью весь заряд батареи. Несколько выстрелов попало в глаза. Гаргулья рухнула, проехалась по полу, зацепила трон. Игнис успел зацепить императора за пояс набедренной повязки и вытащить из-под туши гаргульи. Поставил на ноги, отряхнул, дал пару лёгких пощёчин, чтобы отрезвить.              — Об-б-безглавлю кузнецов, — пробормотал, заикаясь, император, приходя в сознание.              — Я ведь предупреждал! — укоризненно произнёс Игнис. — Гаргульи крайне опасны. И кузнецы тут не виноваты. Странно, что она раньше не вырвалась…              — Л-ладно, — признал император. — В любом случае, Игнис, ты спас мне жизнь… и за это я даже готов закрыть глаза на то, что ты угробил последнюю гаргулью в моём бестиарии. Пожалуй, пора перестать их разводить.              — Первая адекватная мысль… — пробурчал Игнис себе под нос. — Мне проводить тебя до тронного зала, мой господин?              — Да, — император кивнул.              Доведя императора до тронного зала и посадив на трон, Игнис вернулся в зал с клеткой — проверить одну свою теорию. Минут десять он изучал решётку и крепления, после чего достал из кармана на ремне рацию, разложил зубами антенну и отбарабанил скороговоркой:              — Ближайшему агенту пеленговать направление сигнала и срочно спуститься ко мне.              Оперативник появился в зале минут через пятнадцать. Всё это время Игнис тревожно расхаживал взад-вперёд мимо амфитеатра, сунув бластер в кобуру на перезарядку и на всякий случай достав из ножен боевой нож. Наконец агент вошёл в зал — тоже с оружием наготове.              — Что случилось? — резко спросил от дверей.              Игнис вместо ответа коротко пересказал произошедшие события и показал глазами на решётку:              — Посмотри внимательно.              Оперативник присел на минуту перед решёткой.              — Выкручены болты, — сообщил, распрямляясь.              — Именно. Кто-то хотел уничтожить императора. Уничтожить чужими руками. Выясните, кто настоял на том, чтобы смертников скормили гаргулье. Именно он, думаю, и устроил покушение.              — Зачем кому-то это могло понадобиться? — спросил оперативник, кивнув.              — Сам подумай… Император недалёк и управляем, и это на руку только «серому кардиналу», сидящему у трона. И как только этим «серым кардиналом» стал я, круд из Праймуса, это стало невыгодно всем. Ныне императора хотят убрать практически все. Мы не можем этого допустить… по крайней мере, не сейчас. Надо тянуть время.              — Будем тянуть, — просто ответил агент. — Идти?              — Иди.       

***

             Лод подходил к комнате, предоставленной Салде для отдыха, в последний раз прикидывая в голове, что собирается сказать. Он уже собрал вещи, чтобы отправиться обратно в тыл, и теперь оставалось только последний раз переговорить с полковником и с чистой совестью вернуться в Найду. Пожалуй, военную карьеру на этом стоит закончить…              На стук Салда не ответила. Спит? Лод постучался громче. Нет ответа. Первый советник толкнул дверь и вошёл, и тут же замер в дверях при виде развернувшейся перед глазами картины.              Сброшенная наспех броня лежала рядом с кроватью. Сама Салда сидела за столом, далеко запрокинув голову назад. Косичка прилипла к мокрой от пота голове, глаза закатились. Левый рукав платья (ещё одна женская слабость, свойственная Салде, несмотря на напускной жёсткий экстерьер — она в любой поход возила с собой целый чемодан платьев) был закатан по самое плечо; в правой руке, висящей плетью, полковник держала шприц, в котором плескалось несколько миллилитров какой-то золотисто-коричневатой жидкости. «Ширево», — моментально определил Лод. Этого только не хватало… Если сейчас очнётся, то…              Салда словно услышала мысли первого советника. Отбросила шприц, напружинилась, подскочила — и вот перед Лодом уже не наркоманка в бессознательном состоянии, а боец, готовый сражаться и убивать.              — На боевых стимуляторах сидишь? — резко спросил Лод, выхватывая бластер. — Вот в чём секрет, значит?              — Сижу, — кивнула Салда, медленно, по полшага, подбираясь к первому советнику. — Но ты ведь никому не расскажешь, так?..              — Стой где стоишь! — выкрикнул Лод, вскидывая оружие. — Стреляю без…              Салда совершила головокружительный прыжок, в полёте доставая из кармана платья капроновую удавку. Мгновение — и на шее Лода захлестнулась петля. Оба покатились по полу; Салда ногой выбила из его руки бластер, пнула его в угол. Лод отчаянно отбивался, задыхаясь и хрипя, но быстро затих. Салда поднялась, вытерла лицо рукавом.              — Извини, — выдохнула. — Ты не оставил мне выбора. Согласился бы молчать — искренне — и не пришлось бы убивать…              Взобравшись ногами на стол, Салда выкрутила из крепления светильник. На крюк из него привязала удавку, сделала петлю, в которую засунула тело убитого первого советника. Да, первая же экспертиза докажет, что это было убийство… но кто станет проводить серьёзную экспертизу? Не то время… Впрочем, Салда никогда ничего не пускала на самотёк. Надо будет «найти виновных». Но сперва уничтожить улики. Пять минут работы — и все следы ширева были уничтожены. Салда облачилась в броню, повесила на пояс личное оружие и вышла из комнаты. В телеграфной она отбила телеграмму Безмолвному, сообщив, что «Лод повесился», дабы подстелить себе соломки на будущее, после чего отправилась в штабную комнату. Пожалуй, следует немедленно заняться рубийцами. Безмолвный и так будет в гневе, когда узнает о внезапной смерти Лода, кое-что заподозрит, и не следует давать ему лишний повод для злости.