Глава 11

С прошлым надо уметь расставаться.

***

      Находясь в комнате для допросов, молодая девушка расслабленно сидела на твёрдом металлическом стуле. Тесные стены комнаты давили, особенно своим неприятно синим цветом. Обмякшие женские руки ровно лежали на соединённых ногах. Спинка стула неприятно упиралась неровными выступами в кожу девушки. Но та, кажется, совсем ничего вокруг себя не замечала. Голова ощущалась тяжёлой, но никакие подобные мысли её не держали — ведь у неё их попросту не было. Пустое место там, где обычно было полно идей, вызывало желание смеяться. Но, увы, даже на привычный для неё нервный смешок не было сил. Янтарные глаза смотрели в одну-единственную точку перед собой, не замечая развития событий вокруг. Вокруг глаз была припухлость, выдавая её недавние действия. Несмотря на состояние девушки, полицейским нужно было допросить молодую особу, которая невольно стала свидетельницей аж двух самоубийств с разницей во времени всего в неделю. Сначала скончался молодой парень, всего семнадцати лет. Он был девушке лучшим другом — скорее всего, даже больше, как думали сотрудники полиции. Второе же дело было… неприятнее, если так можно выразиться. Женщина немолодого возраста, около сорока лет, наглоталась таблеток, прописанных ей её психологом. Сделала она это прямо на глазах у собственной дочери. Как именно это произошло, они до сих пор не знают точно — только со слов свидетельницы. Кроме записанного звонка с истеричным, коротким рассказом о случившемся, у них больше ничего нет. Девушка уже целый час просто молчит и смотрит в одну точку. «Алло?! Это скорая помощь?! Меня зовут Кира бип-бип. Моя мама! Ей плохо, очень плохо! Мы просто сидели и ужинали вместе, как вдруг она берёт и добавляет в еду сразу всю пачку таблеток! Сейчас она лежит на полу с пеной у рта! Прошу, приезжайте быстрее! Адрес бип-бип. Прошу вас, быстрее! Н-название таблеток?! Да-да, сейчас скажу! Эсциталопрам! Сколько?! А если вы не успеете?! Она перестаёт дышать! Алло, вы едете?! Я…» На этом моменте можно остановиться. Через пару минут женщина скончалась, не дожив даже до приезда скорой. Когда в дом наконец зашли, девушка уже находилась в таком состоянии. Лицо не выражало никаких эмоций, кроме красных, опухших глаз. В них всё ещё искрилась печаль. Мужчина немолодого возраста, с короткими седыми волосами и карими глазами, всё это время сидевший напротив девушки, внезапно встал. Снова не вызвав никакой реакции у девушки напротив, мужчина вздохнул и повернулся к двери. Последний раз взглянув на нее, он произнёс: — На этот раз мы с вами закончим, но разговор продолжится, когда вы будете готовы отвечать. — И вышел. Через пару часов следующим местом, где она оказалась, был её дом. Полностью пустой. Всё это время окна были нараспашку открыты. Теперь, возвращаясь в это место, холод ощущался не только ментально, но и физически. Аккуратно сняв кроссовки у прихожей, Кира прошла на кухню. В голову сразу же ударили воспоминания событий, произошедших всего каких-то пять часов назад. Нижняя челюсть задрожала, а глаза, которые, казалось бы, уже иссякли, снова заискрились. Не сдержавшись, она упала коленями на плитку, отчего на них появились две кровавые ранки. Послышался хриплый всхлип, а затем слёзы безостановочно потекли, как реки. Почему? Зачем она так с ней поступила? За что? В груди снова болезненно закололо и сдавило, как будто что-то внутри просто взяли и сплющили под компрессом. Не желая и боясь находиться в этой комнате, она на оставшиеся силы поднялась с пола на дрожащих коленях. Зайдя в свою спальню, она сразу же скатилась по двери вниз. Она же была её последним дорогим человеком... За что... за что... за что... — непрерывно повторялось у неё в голове. От ментальной боли казалось, что голова скручивается. Пальцами захотелось сдрать всю кожу с груди, добраться до сердца и просто разорвать его на части — чтобы больше никогда ничего не чувствовать. Не ощущать даже своего существования. Просто исчезнуть. Она ведь всё равно больше никому не нужна. Все, кому на неё было не всё равно, умерли. Так почему бы и ей нет? Сделав прерывистый вдох, она задержала дыхание. Не выдыхая уже какое-то время, перед глазами появилась темнота.

***

      Кира резко села на кровати, тяжело вдохнув, словно вынырнув из-под воды. Грудная клетка ходила ходуном, воздух с трудом заполнял лёгкие, а сердце колотилось, будто пыталось вырваться наружу. Всё тело покрывал холодный липкий пот, и футболка прилипла к спине. Руки дрожали, пальцы не слушались. Комната была её. И всё же, казалось, что она здесь впервые. Всё словно сдвинулось на долю миллиметра, как в зеркале, которое искажает правду лишь самую малость, но достаточно, чтобы ощутить тревогу. Её взгляд метался, на окно, на дверь, на настольную лампу, которую она забыла выключить. Было утро, но свет за окном был тусклым, почти серым. В ушах до сих пор звенели отголоски, не звуки, а чувства. Крик. Паника. Безысходность. Лицо матери, изогнутое судорогой. Руки, дрожащие над телефоном. Слёзы, лужи на плитке, и кровь, яркая, болезненно настоящая. Всё это не отпускало. Сон… Это был всего лишь сон? Но он не рассыпался, как обычно, не растворился в утреннем свете. Он остался с ней, остался внутри. Чёткий, как кадры из фильма. Последовательный. Эмоционально тяжёлый. Такой же как предыдущий или даже отвротительнее. Это не было обычным сном — это была память. Но чья? Она ведь никогда такого не переживала. Ни допросов, ни смерти друга, ни криков в трубке. И всё же, каждая секунда казалась до боли знакомой. До боли своей. Кира прижала дрожащие ладони к лицу. Закрыла глаза. Но образ не исчез, наоборот, вспыхнул ещё ярче, будто вызванный этим жестом. — Это был не сон… — прошептала она одними губами. И в этот момент её словно пронзило. Это было. Только не с ней. Не в этой жизни. Как и прошлый сон. Это все было по настоящему. Но значит ли это что переродилась не только она, но и Ксарин. — Чёрт, я уже ничего не понимаю… — пронеслось в голове, пустой, будто вытравленной изнутри. Как будто раньше было хоть что-то, что она понимала. Мысли не складывались. Они были, как разорванные нити — сжимаешь в ладони, а они выскальзывают, тонкие и скользкие. Мир вокруг будто остался прежним, но ощущался... ненастоящим. Или это она уже не настоящая? Глаза щипало, словно в них осталась соль, и пока веки моргали, та медленно разъедала остатки спокойствия. Она чувствовала что, всё, во что верила, всё, за что держалась, даже ее долбаная цель, больше не имело значения. И в этом куске тишины, сжавшемся вокруг неё, пришло осознание. Холодное, как ледяной глоток воздуха. Самая большая тайна в этой жизни — это она сама. Раньше всё казалось простым. Обычная жизнь, обычная боль, понятные чувства. Но теперь, когда она видела… вспоминала, пусть и через сон, всё пошатнулось. Память всегда принадлежала ей. Только она этого не знала. Всё, что было до этого, всё, что, казалось, определяло её как личность, теперь выглядело жалким осколком чего-то гораздо большего. В прошлом, которое уже не вернуть. И вместе с этим, понимание, от которого снова закололо в груди. Насколько просто можно потерять тех, кого любишь. И как жестоко это может ударить. Как будто тебя предали не люди, а сама судьба. Или ты. Она сжалась, будто хотела исчезнуть в собственном теле. Исчезнуть от самой себя. Потому что даже перед собой теперь нечего было сказать. Мягкое прикосновение к щеке. Тепло. Рубин. Он прыгнул на кровать почти бесшумно, по-своему осторожно, будто понимал, что сейчас нельзя громко, нельзя резко. Аккуратно прижался к ней боком и ткнулся лбом в подбородок. Тихое, ровное урчание раздалось в груди. Не требовательное, скорее, обволакивающее. Тёплое и настоящее. Она не пошевелилась. Только позволила ему быть рядом. А он и не уходил. Просто лежал, дышал и грел. Девушке пришлось потратить время на то, чтобы наконец прийти в себя. Мир всё ещё казался вязким, будто сон оставил на ней след, который не смыть ни водой, ни временем. Осторожно, будто боясь, что резкое движение заставит реальность тоже превратится в сон, она встала с кровати. Темно-серая пижама смялась на теле, холод прилип к коже. Переодеваться не хотелось. Ни сил, ни желания. Просто… выйти. Подышать. Перед дверью она всё же остановилась. Посмотрела на Рубина, тот уже сидел у миски, молча, но с тем самым взглядом, что заставлял чувствовать себя, хотя бы немного, но лучше. “Ты здесь. Этого достаточно.” Она насипала корм, услышала, как он лениво начал жевать, и вышла. Лифт был долгим. Каждая секунда внутри, как вечность. Двухсотый этаж. Достаточно высоко для того, кто хочет быть ближе к небу. К реальности и к самому себе. Когда двери наконец распахнулись, она не стала ждать, просто выскользнула наружу и почти побежала. Холодный воздух ударил в лицо, как пощёчина. Пробрался под ткань, укусил за щиколотки, за запястья, за всё, что осталось беззащитным. Но он был настоящим. И только тогда, под этим небом, в шуме редких машин и чужих голосов, она вдруг по-настоящему почувствовала. Она жива. Она шла по пустым улицам, где фонари светили тускло, как будто тоже устали. Холодный воздух бил в лицо, пощипывал щёки, лез под одежду, но она не отворачивалась. Не пряталась. Пусть. Пусть продует до костей. Может, так станет легче. Спустя какое-то время, сама не поняв зачем, она свернула во двор и подошла к старой пожарной лестнице. Металл скрипнул, когда она потянула за перекладину, а ветер усилился. Она взбиралась вверх медленно. Руки дрожали от холода, пальцы заныли. Но она не остановилась. Крыша. Ровная, обшарпанная, открытая всем ветрам. Она вышла на неё и остановилась у самого края. Перед ней были они, еще не погасшие огни города, размазанные, чужие. Где-то внизу жили люди. Смеялись, спали, забывали. А здесь, только она и ветер, пробирающийся под кожу. И в этом странном спокойствии, без слов, без слёз, ей стало хоть немного тише внутри.

***

      Утро выдалось слишком свежим, даже раздражающе. Киллуа проснулся сам, без причины и без плана. Просто открыл глаза и понял, что сна больше нет. И делать, по сути, нечего.. Синеглазый, с ещё не до конца проснувшимся выражением лица, выбрался из-под одеяла и поплёлся в ванную. Зубная щётка вяло скользила по зубам, отражение в зеркале смотрело с тем же равнодушием, что и он сам. Он переоделся в свою обычную чёрную водолазку и тёмно-синие шорты. Проверено временем и стилем. — Ну и нахрена я встал так рано, — пробормотал он, зевнув. Гон точно ещё дрыхнет, как бревно. Иногда ему казалось что он вообще давним давно их покинул, только дихание и слюны из-зо рта выдавали что он еще жив. Значит, делать нечего. Только убивать время. Или кого-то. Шутка. Почти. Он вышел на улицу. Воздух бодрил, по коже пробежала дрожь, но он лишь повёл плечами. Идти было особо некуда, ноги сами его повели. В какой-то момент, сам не зная зачем, он оказался у старого здания. Того, где была лестница, ведущая на крышу. И вот он там. Наверху. И она, тоже. Кира стояла у края, ветер трепал её черные, как воронье крыло волосы с алой нижней частью. Пижамная одежда прилегала к телу. Спина напряжённая, взгляд направлен вниз, но не как у тех, кто хочет прыгнуть. Скорее… как у тех, кто уже внутри упал. Киллуа прищурился. Молчал минуту, может две. — Ты как будто специально хочешь, чтоб тебя приняли за потенциального самоубийцу. — Голос прозвучал почти безразлично, но в нём что-то дрогнуло. Он всё-таки был не из тех, кому реально всё равно. Она вздрогнула. Не от слов. От того, что он здесь. Повернулась чуть, мельком, будто надеялась, что это просто ветер заговорил. — Что ты тут забыл? — холодно, как всегда. Даже слегка уставше. Нехотелось ей с утра еще и его рожу выдеть. — Гулял. Скучно. Потом думаю, а вдруг на крыше кто-то странный зависает с утра пораньше. И точно, вот же ты. — Он пожал плечами. Она не ответила, состояние не то. Просто отвернулась обратно, будто надеялась, что он уйдёт, если её молчание будет достаточно громким. Но он остался, как будто почувствовал что, что-то не так. Сел прямо на бетон, свесил ноги и посмотрел на город. Потом на неё. — Ты выглядишь, будто не спала три жизни подряд. — он сделал паузу. — Хотя, может, так и есть. И тишина между ними, она уже не давящая. Скорее, почти…приятная. — Хочешь — прыгай, — произнёс он вдруг, глядя вперёд, не на неё. Голос звучал незаинтересованно, но в его беспечности угадывалась небрежная настороженность. — Только будь добра, не на меня. У мне и без того утро хреновое. Кира чуть повела плечом, будто стряхнула с себя холод. Уголок губ дёрнулся, не в улыбке, скорее, в чем-то похожем на усталое презрение. — Забавно. А я думала, ты умеешь быть тактичным. — Я умею. Просто с тобой не вижу смысла. Всё равно съешь с приправой из недоверия. — Он фыркнул. Ответа не последовал. Только ветер, пронизывающий до костей, шевелил её волосы и прижимал пижамную ткань к телу. Она стояла, как будто её прибило к краю. Напряжение в плечах говорило само за себя, она не собиралась прыгать, но и оставаться здесь не хотела. Просто не знала, куда ещё, после всего резкого осознания что было с ней в... прошлом? А можно ли было его таковым назвать? — Ты правда думаешь, что всё, что я делаю, это драматические выступления на крыше? — наконец, тихо бросила она, не оборачиваясь. — Думаю, ты мастер делать вид, что тебе всё равно. Почти как я, — пожал плечами Киллуа и медленно подошёл ближе. Он двигался так, будто просто бродил, но в глазах скользнуло что-то тревожное. Он всё-таки не мог позволить себе смотреть на неё у края и не контролировать ситуацию. У Киры внутри всё будто кипело от тихой усталости. Не той, которая приходит после бессонной ночи, а той, что скапливается слоями из потерь, вопросов без ответов и страха привязаться. Воздух снаружи холодил кожу, но душу жгло. — Тогда не стой тут, будто хочешь, чтобы тебя пожалели, — произнёс он мягче. — Или наоборот заметили. Она обернулась. Неспешно, будто тянула момент. В её аллых глазах стояла смесь недосказанности и злости, не на него, а на всё что сейчас происходит, на то что узнала, в конце концов на себя, за то что не поняла сразу. — А ты не думал, что иногда люди просто… стоят? Не потому, что хотят внимания, а потому что ощущают, что идти больше некуда? — Думал, — кивнул он. — И знаешь, что понял? Стояние, дерьмовая стратегия выживания. Даже упрямство куда лучше. Он снова сел, ноги свесил с края, как будто это был бортик бассейна, а не крыша многоэтажки. Глянул на неё искоса, но уже без нажима, как будто оставлял ей выбор, остаться или уйти. Кира ещё немного постояла, потом медленно подошла ближе и села рядом, оставив между ними приличную дистанцию. Просто чтобы не сближаться, но и не быть в одиночестве. — Выглядишь и вправду через чур уставшей, — пробормотал Киллуа. Голос его смягчился, в нём уже не было насмешки, только настоящая заинтересованность. Как раз та, что ей всегда не хватает. — Ну, так и есть, — пробормотала она, не став скрывать очевыдный факт и уставилась вперёд. Внизу шевелились огни, машины, чужие жизни, которые продолжались. У неё внутри всё застывало. Он бросил на неё взгляд, волосы растрёпаны, лицо бледное, в глазах, усталое недоверие, а под ними синяки. И всё же она сидит рядом. Не ушла. Не оттолкнула. — Всё-таки удивительно, — сказал он чуть позже. — Ты столько сил тратишь, чтобы быть одна, но каждый раз оказываешься с кем-то. С нами. Кира резко повернула голову, в глазах блеснуло то ли раздражение, то ли стальной огонёк, который всегда появлялся, когда она чувствовала, что её поняли. — А ты столько сил тратишь, чтобы казаться циничным, а сам ноешь на крыше с утра пораньше. Он замер на миг, потом рассмеялся, искренне. — Ладно, один-один. — Нет, два-один, — бросила она, показав язык и не сдержав лёгкой ухмылки. — Я тебя перещеголяла в твоей же игре. Он снова взглянул на неё, теперь чуть дольше, внимательнее. И впервые за утро в его лице появилось что-то тёплое. Не улыбка, но почти. Тишина между ними уже не резала уши, наоборот, будто укрывала. Холод притупился, или просто стало не до него. Кира сидела с прямой спиной, глядя в пустоту под ногами, но постепенно её веки начали тяжелеть. Она сама этого не заметила, как мышцы лица расслабились, как подбородок чуть склонился вперёд. Киллуа заметил. В его взгляде промелькнуло удивление. Она? Так вот просто отключилась, сидя рядом с ним, на крыше, посреди чертовски холодного утра? — Эй, ты чего… — начал он, но фраза оборвалась, потому что она клюнула носом вперёд, потеряв равновесие. Он среагировал быстрее, чем подумал. Рывок, и его рука уже обвила её талию, придерживая, не давая завалиться. Кира почти не отреагировала. Только чуть вздрогнула, на мгновение приоткрыла глаза, взглянула в его лицо, которое оказалось совсем рядом. Его синие глаза, удивлённые, но спокойные. Её уставшие и затуманенные. — Придурок, — пробормотала она, еле слышно, и снова закрыла глаза, как будто больше не собиралась бороться с сонливостью. Он остался сидеть так с ней пару секунд, держа одной рукой, словно не веря, что она не вырывается. Потом вздохнул. Не раздражённо. Не устало. Просто с каким-то непонятным внутренним согласием. — Ну и кто тут теперь драматичная? — тихо бросил он, уже поднимаясь на ноги. Он подхватил её на руки аккуратно, стараясь не разбудить, хоть и понимал, что, скорее всего, она всё чувствует, просто делает вид. Кира была слишком настороженной, чтобы спать спокойно рядом с кем-то. Даже с ним. Но она не протестовала. Значит, доверие. Или слабость. Или и то и другое. Киллуа, неся её на руках, бросил взгляд на просыпающийся город внизу. — Вот ведь... — пробормотал он, — как будто ты только что доказала, что я не совсем чудовище. И пошёл вниз по лестнице, крепко прижимая к себе её лёгкое, для него, тело. Направляясь обратно в башню, где она сможет поспать. Без обрывов. Без краёв. Хотя бы пару часов. Пока он рядом.

***

      Сон был безликим. Не кошмар, не видение, просто провал. Тишина, в которой даже собственные мысли не отзываются. И всё же в этом провале было… тепло. Не душевное, а буквально. Чьё-то плечо. Чьи-то руки. Слишком крепкие, чтобы быть случайными, слишком бережные, чтобы я могла это легко проигнорировать. Когда я наконец приоткрыла глаза, первым ударил в сознание резкий свет, пробивающийся сквозь штору. Вторым, ощущение постели. Мягкой. Не крыша. Не бетон. И пахло, котом и чем-то знакомым. Моим номером. «…Чё за…» Я резко села и тут же пожалела. Голова закружилась, тело отозвалось ватой. В груди неприятно сжалось. Приснилось? Или нет? Обрывки… голос… синие глаза... И тут же, знакомый, раздражающе самодовольный голос из-за угла. — О, проснулась, спящая красавица. Я уже думал, тебе и по лицу дать придётся, чтоб эффектнее было. Я дёрнулась, посмотрела туда — конечно, он. Киллуа. Полулежит на подоконнике, будто у себя дома, с конфетой во рту и своей вечной полудьявольской ухмылкой. Спокойный, как будто не он меня с крыши тащил. — Ты… — губы сжались в тонкую линию. — Ты что, притащил меня? — О, да. Герой дня, не иначе. Медальку жду, желательно в форме шоколадки. — Ты ненормальный, — выдохнула я, отворачиваясь, будто это могло скрыть, как покраснели уши. — Ну, зато ты теперь цела. Не осталась на крыше, как замёрзший декоративный ворон. Или пингвин. Хотя с твоим выражением, скорее сова. Я хотела уколоть в ответ. Реально хотела. Но почему-то не смогла. Просто вздохнула и уставилась в край одеяла. — Я не просила. — Я и не спрашивал. Молчаные. — ...Спасибо, — прозвучало так, будто меня вывернули наизнанку. Слово будто было из железа, застряло в горле и оцарапало на выходе. Он вскинул брови, посмотрел удивлённо, будто не ожидал, что я способна произносить подобные вещи. — Повтори, я не расслышал. Или это галлюцинация? — Уйди, — буркнула я, сжав кулаки под одеялом. — Пока я тебя не скинула обратно на крышу. Он хмыкнул. Не ушёл. Просто остался сидеть, тихо шелестя фантиком. И впервые за долгое время, это меня не раздражало. Даже наоборот. Чуть-чуть. Но я сдохну, прежде чем в этом признаюсь. Я отвернулась к стене. Не потому что хотела спать, а потому что не знала, как на него смотреть. Что-то внутри всё ещё дрожало, не страх, не злость… что-то другое. Незнакомое. Наверное, именно от этого и хотелось сбежать. — Слушай, — вдруг подал голос Киллуа. Он звучал, на удивление спокойным. Не язвительный, не насмешливый. Такой… будто он выбирал слова, чего он почти никогда не делает. — Ты точно в порядке? Я сжала зубы. Вопрос простой, но для меня, как плеть по спине. — Не знаю. А что, по мне не видно? — я села, глядя на него в упор. В глазах, скорее всего, всё ещё та же смесь боли, усталости и упрямого «не подходи». Он пожал плечами, снова откинулся на подоконник. — Видно. Но мне иногда надо слышать. Хотя бы одно, ты сейчас не развалишься. — А если развалюсь? Ты склеишь меня обратно? Или передашь дело профессионалам? — Я фыркнула, пытаясь изобразить свою обычную колкую маску. — Подумаю, — прищурился он. — Но скорее всего сам. Мне неохота потом кого-то убивать, если они не справятся. — Прелестно. Такой заботливый. Прямо тронуло. Он усмехнулся. И всё равно не ушел. В комнате стало тихо. Даже кот замолчал. Где-то в углу свернулся Рубин, будто и он понял, что здесь сейчас происходит что-то, чего касаться не стоит. Я уставилась в окно. За ним, обычное утро, серое, хмурое. Но вдруг не такое страшное. Не потому что стало легче. А потому что кто-то просто остался рядом. — Ты ненормальный, — тихо повторыла я. — Знаю. Ты тоже. Вот и ладим, — ответил он, и я, к своему ужасу, чуть не улыбнулась. Только не улыбайся. Не сейчас. — Когда у тебя бой с Хисокой? — вдруг обронил он, будто между делом. Как будто речь шла о походе в магазин. Я моргнула. Сердце почему-то дрогнуло. Как невовремя он об этом спросил. — …Что? — выдала слишком быстро. — А ты с чего взял, что он вообще есть? — То есть не отрицаешь. — Он прищурился, уголок губ пополз вверх. Противная ухмылка. — Я вообще-то ничего не подтверждала, — фыркнула, скрестив руки. — Это тебе просто показалось. — Угу, конечно. Особенно то, как ты вздрогнула. Тоже показалось, да? Скосила на него взгляд. Слишком внимательный. Слишком читающий. Захотелось зашипеть, как кошка, и спрятаться под шкаф. — Может, у меня просто аллергия на идиотские вопросы, — язвительно бросила я. — Ты же не собиралась мне ничего рассказывать, да? — голос Киллуа прозвучал как бы между делом, будто просто озвучил случайную мысль. Я вздрогнула. Ну конечно, как только стало чуть тише, он снова начал. — О чём ты? — отозвалась, не поворачиваясь. Сделала вид, что занята... ну, чем угодно. Смотреть в стену, например. Очень важное занятие. Я чуть сжала ладони. Откуда вообще он это узнал?.. Этот бой был запланирован ещё давно, и я собиралась никому не говорить. Особенно ему. — Значит, правда, — снова его голос. Ни укола удивления. Только всё та же раздражающе самодовольная уверенность. — Ты бесишь. — я стиснула зубы. — Часто слышу это от тебя. Начинаю думать, что это твой способ сказать "заботишься", — ухмылка в голосе, а сам сел на край подоконника, свесив ноги вниз. — Не льсти себе, — отрезала я. Когда он уже отстанет? Он молчал, но я чувствовала его взгляд. — Почему ты вообще пошла на это? — спросил он тише. Уже не с издёвкой, но всё равно сдержанно. Словно просто хотел понять, а не осудить. — Это не твоё дело, — буркнула я, глядя в сторону. Даже не потому что злилась, а потому что... не знала, как объяснить. — Ты всегда такая — сначала нарываешься, потом злишься, что я лезу. — Я не нарываюсь. Просто не обязана тебе отчитываться, — фыркнула я, скрестив руки. — Не обязанна. Просто... ну, я волнуюсь. Наверное. — Он почесал затылок и отвернулся. Будто сказал что-то лишнее. — Хисока — это не просто странный выбор для противника. — Я договорилась с ним о бое еще на экзамене, когда я оказалась с ним партнером на третьем этапе, — я устало вздохнула и продолжила. — Я сделала это на всякий случай, хотя бы как-то обезопасив себя... доволен? Он помолчал, потом кивнул. — Понятно. Просто в следующий раз хотя бы намекни, если собираешься встревать в какую-то жесть, ладно? — А ты с каких это пор стал таким заботливым? — Я прищурилась. — Я не заботливый, — тут же отозвался он. — Просто если ты умрёшь — мне с Гоном будет скучно. — Очаровательно, — усмехнулась я. — Очень трогательно, правда. — Ну вот, снова саркастичная. — Он скривился, но уголки губ всё же дрогнули. — У тебя вечно всё через шипы. — А у тебя всё через упрямость, — парировала я, но голос уже был спокойнее. На душе стало спокойнее.