Good old friend

«Война розыгрышей» или как его дети называли тот бардак, который они учинили, закончилось весьма последовательно, и Альфред с самого начала мог сказать, что «розыгрыш» в словосочетании был явно лишним. Альфред был прекрасно осведомлён, что такое розыгрыш, он, конечно, был старым, но не настолько, тем более, он старался следить за новыми течениями, чтобы понимать своих внуков, особенно когда те начинали общаться мемами. Ещё Альфред был осведомлён, что они глубоко раскаиваются из-за того, что в их войне Альфред пострадал. Сломал руку. Честно говоря, Альфред и не думал, что в этом доме может быть такая трагедия из-за такой мелочи, как сломанная кость, трудность, через которую его дети проходили много раз. Но нет, Альфред был в другой лиге в их сознании, и это не значит, что Альфред сопротивлялся, когда они стали помогать ему по дому. Не впервые в жизни, но на этот раз по определённо серьёзной причине, у Альфреда был выходной, и на этот раз ему даже нравилось бездельничать. В основном потому, что его детей заживо грызло чувство вины, и у него даже получилось направить весь стресс мастера Джейсона в готовке, который в конечном итоге смогут съесть все остальные члены семьи — обычно Альфред единственный, кто удостоен этой чести, но сегодня Джейсон готовит до тех пор, пока у них не закончатся ингредиенты и он слишком в стрессе, чтобы заметить, и к тому моменту, как он заканчивает, еды слишком много, чтобы Альфред мог даже подумать съесть её самостоятельно. И это было короткое предисловие к тому, почему у них закончились продукты — всякие раздражающие скоропортящиейся мелочи, у Альфреда было два склада продуктов, поместье могло выдержать осаду, если понадобится — и почему Джейсон был с ним, из всех возможных вариантов. Взгляд скользнул по привычным пейзаж, и вдруг Альфред увидел что-то, от чего резко остановился. Кого-то. Альфред увидел знакомое лицо с сеткой морщин, короткой знакомой стрижкой и совсем незнакомым выражением лица, которое часто наблюдал у самого себя в зеркале — исполненное нежностью пополам с раздражением. Он увидел старого друга и того, кто мог быть только его внучкой, потому что Альфред был более, чем уверен, что дочерей у Драко нет и не было никогда. — Хорёк! — крикнул Альфред, и знакомая рожа моментально повернулась на звук его голоса. Джейсон дёрнулся, чуть не выронил пакеты, но смог вовремя вернуть себе равновесие. На его лице было написано недоверие высшей степени, и Альфред был бы оскорблён, если бы не был немного горд за то, что смог воспитать своих детей так хорошо, что они считали бы его эталоном. — Неужели ты? Я смотрю, лоска у тебя совсем не осталось! Ни трости, ни хвоста — совсем сдал, я смотрю! Малфой — а это был именно он, даже если постаревший и без длинного хвоста волос, который был у Лорда Малфоя, каким Альфред его когда-то запомнил — закатил глаза, театральным движением развёл руки (руку, поскольку второй он держал свою маленькую блондинистую внучку) в стороны и крикнул: — Ворон, да тебя прям не узнать! С каких пор у тебя ломаются кости? Неужели нашлось чудовище, которое тебе не по зубам? Даже не знаю, сетовать на то, что стареешь, или с криками бежать из города! Да, Альфред очень сильно соскучился по этому белобрысому ублюдку.

***

— Сабрина, позволь представить тебе моего старого друга, Альфреда Гарри Пенниуорта по прозвищу «Неубиваемая зараза», — маленькая девочка со всей серьёзностью кивнула ему, и Альфред ответил ей своим «Приятно познакомиться, юная леди». — Альфред, моя внучка, Сабрина, талантливая ведьма и начинающий исследователь. — Джейсон, — начал он, абсолютно игнорируя полное замешательство, которое всё ещё испытывал последний, — Позволь представить тебе старого друга, Драко Люциуса Малфоя, самого раздражающего человека моих первых двадцати лет жизни, — Драко польщённо улыбнулся, и Альфред похвалил себя за знания этикета ведьм (он всё ещё немного кричит внутри себя, когда вспоминает, что Драко — самая натуральная ведьма, потому что ТАК И ЗНАЛ). — Драко, мой второй внук, Джейсон. Я бы похвастался его навыками готовки и обширными знаниями, но боюсь, что переманишь его в своё поместье. — Люблю слышать, как сильно ты в меня веришь. Не волнуйся, я всё ещё люблю Малфой Мэнор со всеми его стенами и потолком. Может быть, я посоветую его Лонгботтому, но я прекрасно знаю, что даже если его поместье развалится вокруг него, он совершенно не будет об этом переживать. — Действительно, — согласился Альфред. — Меня до сих пор удивляет, каким спокойным и неприхотливым стал Невилл. — Как мало человеку надо для счастья. — Всего лишь не видеть своих бывших одногруппников. Кстати, насчёт них. У меня два варианта твоего присутствия здесь: либо у тебя ко мне какое-то дело, либо какое-то дело было у кого-то другого, но оно было достаточно интересным, чтобы ты в него влез со всеми ногами. Драко драматично вздохнул, оскорблённо приложив руку к груди. — Ты настолько не веришь в мои искренние чувства? — Покажи мне ведьму без мотивов, Драко, мы не виделись почти сорок лет. Последний раз ты посоветовал мне уплыть на другой континент, потому что ты занят. — Я же не знал, что ты поймёшь мои слова так буквально! — Необходимо было уточнять, как будто ты меня не знаешь. — Я тебя прекрасно знаю и также прекрасно осведомлён, как ты любишь притворяться глупее, чем ты есть, и действительно творить глупости, когда люди думают, что ты притворяешься! — Так ты по делу? — Разумеется! За кого ты меня принимаешь, за добрую волшебницу? — Тогда чай или твоё дело должно отнять у тебя много времени? — Чай звучит просто замечательно. Альфред ухмыльнулся. — Я предполагал. Что ж, на твоё счастье, я знаю одно чудесное место.

***

— Сразу к делу? — Как хорошо ты меня знаешь, Драко, я просто поражаюсь. Драко хмыкнул в свой чёрный чай, и Драко не спрашивает «Доверяешь ли ты своему внуку правду о себе», но если бы он спросил, Альфред бы его ударил. Альфред бы его ударил в любом случае, но сорок лет назад они повысили свои отношения с «наши отношения могут питать десять поколений вражды» до «я буду в красном на твоих похоронах», и Альфред действительно не хотел иметь дело с этой ведьмой в периоды её обиды. Альфред не хотел иметь дело с любой ведьмой, но каким-то образом всегда находил хотя бы одну в любых местах на протяжении своего жизненного пути. Перед глазами проносится сцена, когда он в первый раз увидел летучемышиный сглаз, и Альфред с иронией думал, что уже тогда должен был понять, что его жизнь будет плотно связана с двумя вещами: ведьмами и летучими мышами. — Зато ты меня не очень, никто в моей жизни не перепутал меня с тёмным волшебником. — Я был молод, и ты меня раздражал. Альфред снова перевёл взгляд на Джейсона, которому юная Сабрина с помощью своего дневника объясняла разницу между аконитом собранным в полночь и в полдень и влияние этого состояния на зелья, и подумал, как много его семья уже успела накопать на некоего Малфоя и как быстро они поняли, кто среди окружения Малфоя сороколетней давности является Альфредом. Альфред не хочет знать, через какие пути Магическая Британия регистрировала всех своих волшебников и ведьм, потому что, скорее всего, это запутано и какая-нибудь весёлая ведьма уже успела всё это проклясть — Альфред в британских ведьмах более, чем уверен, в конце концов, ему довелось иметь близкое знакомство со многими. По крайней мере, шотландские и ирландские ведьмы любили проклинать людей, но для британских ведьм в этом не было никакого веселья. Как ещё ты можешь показать своё мастерство. Альфред всё ещё рад, что он сам не ведьма. В этом плане у него и без замашек ведьмы есть, кого проклинать и кому творить чудеса, дополнительные заморочки только всё испортят. — Я тут по поводу Дома Блэков, — бросает метафорическую бомбу Драко, и Альфред просто слишком стар, чтобы подавиться чаем, поэтому он аккуратно ставит чашку и показывает своей самой знакомой ведьме, что он весь во внимании. — Я уверен, что ты даже не был в курсе, что он исчез, не так ли? На лице Драко — самая обычная улыбка, немного заинтересованная и немного равнодушная, и желание ударить его растёт в геометрической прогрессии. — Я тот, кто его закрыл, наверное, это должно что-то значить, Драко. — Ну, — его самая раздражающая ведьма откидывается на спинке назад, и краем уха Альфред слышит, как Сабрина рассказывает Джейсону про новую метлу, которую купил ей дедушка. — Что-то такое я и предполагал. Могу тебя поздравить, потому что теперь, когда Дом совсем исчез, никто не сможет его взломать и что-нибудь украсть — просто нечего. — В этом и была идея, Драко. Если бы я хотел, чтобы кто-то что-то взял, я бы оставил дверь открытой. Драко вздыхает, и Альфред улыбается, потому что да. Ты не оставляешь дверь открытой, если не хочешь, чтобы ведьма зашла в твой дом. — Хорошо, зараза. Вот тебе твоё завещание, где Блэки ругают своего последнего потомка за сентиментальность, вот тебе твоё завещание, где Поттеры хвалят тебя за то же самое, и лично от меня — серебряная табакерка Блэков, — с громким хлопком поставленная на стол табакерка зарычала и принялась бегать по столу, феноменально похожая на Чудовищную книгу о чудовищах. — Цени, как я тебя люблю! Альфред поймал занятную вещицу, почесал ей бочок, как ухо кошке, и та доверчиво замурлыкала, прильнув к его ладони. Дэмиан будет в восторге.

***

Малфой уехал из города с внучкой, которая весьма тепло прощалась с Джейсоном, и Альфред меланхолчно подумал, что Магический Мир Британии любопытства Уэйнов не переживёт. Как ведьм своих он вообще пережил, вот в чём загадка.