• • •

      Рон помнил, всегда помнил то утро, когда молодой господин проснулся и вёл себя необычно. С тех пор его не покидало ощущение, что что-то не так, что что-то кардинально изменилось в нём.       Кэйл стал осторожным и расчётливым, предусмотрительным и бдительным в самом прямом смысле этого слова. Он, казалось, всегда держал себя под контролем и никогда не расслаблялся. Рон не мог не думать о том, какой проступок он совершил, чтобы заслужить это полное отсутствие доверия молодого господина к нему и затаённое выжидание атаки на дне его глаз.       Была очевидная дистанция между ним и всеми остальными. Сколько бы союзников Кэйл ни находил, он оставался оторванным от них. Он образовал вокруг себя бездонную, тревожно-чёрную пропасть, преодолеть которую сумели лишь Хонг, Он и Раон. Остальные остались позади, защищаемые этой пропастью, которая не давала им понять молодого господина и стать к нему по-настоящему близкими.       Кэйл предпочитал укромные углы с хорошим обзором на комнату, глазами мгновенно находил все возможные пути выхода, цепко отмечал каждое движение людей, находящихся поблизости, даже в бытовой жизни. Он спал только спиной к стене и никогда не в сковывающих движения вещах. Хватало малейшего изменения воздуха рядом с его лицом, чтобы Кэйл проснулся. Чуткость его сна была чрезвычайно высокой. Он никогда не высыпался, не с детьми под боком, которые могли вертеться во сне.       Рон видел это постоянное оборонительное наступление, тихое раздражение и редкую, но долгую погружённость в воспоминания молодого господина. Он смотрел и видел все признаки человека военного, многое пережившего. Он смотрел в эти уставшие глаза, определённо видевшие всю чернь мира, видел это закаменевшее, закрывшееся от боли и прошлого выражение лица.       Рон всё это видел. Видел, но не знал и не понимал, откуда это появилось.       Будто это другой человек, и кто бы это ни был, Рон действительно мог бы понимать его только по этой усталой тишине, витавшей вокруг него и тяжёлой серости красно-карих глаз.       Рон не был слишком удивлён тем, что Кэйл в самом деле не Кэйл, а другой человек. Он мог это понять, прочесть в измученном тоне голоса.       Он, что удивительно для всех остальных, был одним из первых, кто смирился с Ким Рок Су.       Он всегда знал и понимал: такое невозможно не узнать.       Он и сам был таким же.