Часть 13. Награда

      Филатов был донельзя зол: несмотря на, казалось бы, раскрытое преступление, причем раскрученное с самого минимума и до такого неплохого объема, ему до сих пор не вернули прежнее звание.       — Благодарю за службу, капитан Филатов, — произнес начальник.       «Капитан Филатов»… Казалось, его ударили обухом по голове, да еще и не один раз…       Больше всего на свете хотелось выругаться, ведь что он, зря старался, зря пытался раскрутить преступную цепочку, хотя мог бы не утруждать себя обысками и просто отправить дело в суд, чтобы этого Илью осудили на недельку, не больше. Вполне бы сошел за неграмотного дурачка, который и вправду так радел за общественную нравственность и был против проституции…       Кое-как сдержав себя, Филатов вышел из кабинета, направился к себе.       — Капитан, — с порога он сказал Николаю.       — Шмаровоза? — пошутил Николай, не поняв, о чем идет речь.       — Не смешно, — ответил Филатов. — Совершенно не смешно.       И только увидев новые погоны сослуживца, Николай сообразил, к чему все было сказано.       — Уже неплохо, — произнес он. — Учитывая, что в приговоре ты не преуспел.       Филатов, казалось, не понял, о чем идет речь, а Николай продолжил:       — Что так ему недельку присудили, что этак три. Невелика разница.       — А то, что негласное наблюдение установили — это разве не в счет? — Филатов был уже огорчен, нежели рассержен.       — А за это я теперь разговариваю с капитаном, а не рядовым, — ответил Николай.       Филатову стало еще тоскливее. Скорее всего, Елена Филипповна тоже бы поздравила его с вставанием на путь возвращения звания, а не обругала бы его начальство последними словами.       — На каторге их место, — произнес Филатов. — Или хотя бы в ссылке. И еще же этой, твари последней, деньги платить… Да лучше бы Софи на наряды спустила, и то больше пользы было бы.       — А что не Елена Филипповна? — удивился Николай.       — Елена Филипповна вполне удовлетворена своими платьями, это Софи в силу возраста готова шить новые хоть каждый месяц, — ответил Филатов.       Зоя сидела возле постели выздоравливающего Гришеньки и читала ему сказку. Сказка была придумана в свое время Владимиром для Саши и очень нравилась Зое.       — …и Русалочка получила свою бессмертную душу, ну а принц — что принц, сам он виноват во всем, незачем было предавать других, — подытожила молодая женщина.       Эту сказку Зоя предпочитала рассказывать только совсем маленьким детям, которые бы не поняли всю крамольность содержания, но Александр Васильевич, в свое время услышав полную версию, долго смеялся над фантазией автора.       — Какой сюжетный поворот! — произнес мужчина. — Сроду бы не подумал, что все так может повернуться.       Александр Васильевич задумался и добавил:       — Только детям такое не рассказывай, а то я даже не знаю, за пересказ позиции другого человека может ли что быть или не может. Сказка же. Хотя и не такая уж и сказка…       Зоя поцеловала сына, полюбовалась на него, еще раз про себя отметила, что он похож на Сашеньку, что очень ему полезно, ведь брат должен быть похож на сестру, и вышла из комнаты.       — Зоенька, — раздался неожиданный голос Александра Васильевича. — Я только сейчас вдруг понял, уже после того, как услышал пересказ материалов дела от сослуживца, что ты как адвокатесса неидеальна.       — Что не так? — Зоя растерялась.       — Зоенька, инициатива в оправдании твоего подзащитного в порче гербов должна была исходить от адвоката, а не от судьи, — ответил Александр Васильевич. — Гербы-то в статье имелись в виду другие, не напечатанные в тексте документа. А, допустим, просто висящие на стене.       Зое стало чуть жутко.       — Получается… — молодая женщина растерялась. — Если бы Ягодин как тогда, как со мной, решил упереться и посмотреть на закон сквозь пальцы, Илью бы и за гербы осудили?       — Да, — ответил Александр Васильевич. — Илья не виноват в том, что на той бумаге были гербы, это совершенно другая статья. И, честно говоря, Роман Генрихович только убедился в том, что не зря женщинам не положено учиться в университетах.       — Пусть думает, что желает, — отмахнулась Зоя. — Можно подумать, среди мужчин все такие грамотные, аж тошно!       — Тебе бы как-то опыта пополучать побольше… — задумался Александр Васильевич. — А то очевидное не всегда видишь.       — Так что же прокурор поддержал обвинение на тему гербов? — спросила Зоя. — Тоже не подумал и только потом сообразил, задним умом?       — У прокурора и без того слишком много материалов про листовки отбили — не хотелось терять лицо окончательно, — ответил Александр Васильевич.       — Так если закон считает иначе, — удивилась Зоя.       — Понимал, что суд все равно оправдает, — произнес мужчина. — А если бы не оправдал, тогда бы тебе намекнули про апелляцию.       Зоя вздохнула:       — Все, абсолютно все меня считают или дурой и идиоткой, потому что безграмотная, или дурой и идиоткой, потому что как Глашка, хулиганка. Хоть совсем бросай это поприще.       — А бросать, Зоя, не надо, — ответил Александр Васильевич. — Не надо. Лучше улучшать уровень своих знаний. Книжки читать, документы изучать.       — Только толку от этого почти что ноль, — грустно сказала Зоя. — Книжки — это не опыт. Хотя тоже лучше, чем ничего.