Caravanserai

Эдинбург в ноябре не самое лучшее место, но для Анны-Молли это было самым любимым периодом в году. Сырость и промозглый ветер каким-то магическим образом придавали ей сил. Хотя измученное тело было совсем другого мнения: спина и руки выворачивало от боли до такой степени, что иногда Ромфорд не могла встать с постели, а игра на фортепиано была словно пытка. И всё равно девушка старалась пересиливать себя. Подобно профессору Коэну, она скрывала, как могла, что испытывает невыносимую боль особенно в левой руке. — Передохните немного, — мягко сказал профессор, наблюдая за попытками Анны-Молли скрыть своё состояние. — Не стоит перенапрягаться. В вашем состоянии это может навредить. Ромфорд тяжело выдохнула. — Как Вы догадались? — спросила она, растирая левую руку. — Такое невозможно скрыть, — ответил Коэн. — Особенно если сам прошёл через подобное. — Как Вам это удалось? — девушка посмотрела на педагога. — Не показывать, насколько Вам тяжело. — Есть вещи, которые сильнее, чем боль от увечий. Это любовь к своему делу. Именно она даёт силы в моменты, когда кажется, что твой недуг почти победил. Во время своего первого концерта, я чуть не потерял сознание — я был словно в агонии. Я даже не помню, как закончил произведение или как выходил на поклон. Но я помнил отчётливо одну вещь — ту эйфорию, что прорывалась сквозь мои физические мучения: я здесь, я живу своей мечтой, я делаю то, что люблю больше всей жизни. И это осознание победило всё то плохое, что происходило со мной. Стоило мне коснуться клавиш, как боль, физическая или душевная, исчезала для меня. Своим примером мы доказываем, что в этой жизни возможно всё. Моя тётка Эдит говорила, что выхода нет только из гроба. — Я всегда считала, что мои увечья раз и навсегда перечеркнули всё, что было до этого. — Мы сами определяем границы возможного, — сказал профессор. — То, как с Вами поступил профессор Бэквелл, — это подлый и низкий поступок. Но возможно этот конкурс нужен Вам. Это доказательство победы света над тьмой, жизни — над смертью, как бы избито это не звучало. Вы живое доказательство того, что даже самые страшные вещи ещё не есть приговор и что можно продолжать жить вопреки всему. И тем ценно Ваше искусство, что оно рождено из боли. Вы не виноваты в том, что с Вами произошло и Вы не можете изменить прошлое, но в Ваших силах создать будущее. Такое, каким Вы его видите, таким, каким Вы хотите, чтобы оно было. Этого уже у Вас никто не сможет отнять. Анна-Молли неотрывно смотрела на Игаля. Перед собой она видела не калеку и жертву Холокоста, а победителя, воина, который вопреки всему смог создать ту жизнь, которую он хотел. Такой силе духа можно только позавидовать. Жаль, что сама Ромфорд не такая. Или такая?.. — Я думаю, на сегодня хватит, — ответил мужчина. — Лучше не перенапрягать организм. Стоило Анне-Молли покинуть кабинет, как перед её глазами предстала не самая лицеприятная картина: посреди коридора Ричард во всю отчитывал молодую девушку. Бедняжка уже даже не пыталась сдерживать слёзы. — Кто тебя вообще учил? — наседал Уотерхаус. — Или у тебя напрочь отсутствует чувство ритма? Если да, то я не понимаю, как тебя вообще взяли. Хотя, если так посмотреть, то Академия давно превратилась в проходной двор. Так что не удивлюсь, что тебя приняли только за смазливую мордашку и сладкий голосок. Но кто-то должен сказать тебе правду. Ты бездарна, поэтому пока не поздно подыщи себе профессию попроще. Или тупо выйди замуж. Может хоть на это сгодишься. Девушка была уже на грани истерики. Она была бледна и её всю трясло. Ричард же даже не пытался скрыть своего удовольствия от страданий юной певицы. Он наслаждался каждым сказанным им словом, каждой пророненной ею слезой. — Я смотрю тебе всё мало, — Анна-Молли подошла ближе. — Уже на первокурсников переключился. — Иди куда шла, — прошипел Ромфорд, — твоё мнение тут никого не интересует. — Ты за себя говори, — голос девушки был спокойным. — Эй, как тебя зовут? — она обратилась к студентке. — Элис, — её был тонким и надрывным. — Скажи мне, что произошло? — Я… — Элис задыхалась, — у нас было занятие… с Колином, учеником мистера Уотерхауса. Он должен мне аккомпанировать на отчётном концерте… мы прогоняли программу, и я… я запиналась… там есть фрагмент… я не специально… просто… Девушка не смогла договорить и зарыдала с новой силой. Ричард же продолжал упиваться мучениями девушки. — Ну-ну, не плачь, — Анна-Молли приобняла Элис за плечи. — Хочешь, я помогу тебе разобраться? — Я смотрю ты стала помогать сирым и убогим? — губы парня скривились в издевательской усмешке. — Чувствуешь родственную душу? — В отличии от тебя, я хоть чувствовать могу. — Пфф, — фыркнул он. — Это всё равно не отменяет факта того, что ты сейчас потакаешь бездарности. Чего уставилась, Элис? — Мистер Уотерхаус… — еле прошептала девушка. — Не называй его так, — сказала Анна-Молли. — Он ещё не дорос до такого вежливого обращения. Если вообще когда-либо дорастёт. — Смотрю у тебя голос прорезался, — Ричард скрежетал зубами. — Был бы на кого! — бросила Ромфорд и надменно добавила. — Видишь Элис, что бывает, когда мужику никто не даёт — как у него начинает крыша ехать от спермотоксикоза. Юная студентка засмеялась сквозь слёзы. Уотерхаус же напротив готов был разорвать их обеих. — Что, такая борзая, потому что за твоей спиной теперь этот неотёсанный болван? — процедил парень. — Не можешь смириться тем, с тем, что женщина может дать отпор самостоятельно? Может по первой ты и производишь впечатление, но стоит копнуть глубже и быстро становится ясно, что ты просто смехотворен и весьма жалок. Ричард ничего не ответил. Он сжал кулаки и, круто развернувшись, скрылся за дверью ближайшего класса. — Я не знаю, как Вас благодарить, мисс… — Элис посмотрела на Ромфорд. — Анна-Молли, — мягко ответила она. — Просто в следующий раз не тушуйся. Ричард не педагог и не имеет здесь особо веса. — А Вы… правда мне поможете? — студентка не отрывала глаз от Анны-Молли. — Конечно помогу. Вот мой номер. Я бываю здесь по понедельникам и четвергам. Звони, когда будет удобно. Элис ещё долго рассыпалась в благодарностях, а Анна-Молли снова задумалась о жестокости мира классической музыки, где любое рвение можно закопать на корню. И далеко не всем Элис придёт на помощь кто-то вроде Ромфорд.

***

Ей давно хотелось завести собаку. Эти мечты были ещё с подростковых лет, но тогда не было времени. Когда Анна-Молли слегла после аварии, отец было предложил купить ей пса, но у Ромфорд не было сил на заботу о питомце. Но сейчас, ей кажется, настало идеальное время. С породой девушка давно определилась и её выбор пал на бедлингтон-терьера. Но была другая проблема — а согласятся ли родители на питомца? Ведь в тот раз Чарльз исходил из практических соображений, чтобы у его дочери был друг. А вот как будет сейчас — неизвестно. — Пап, мам, — Анна-Молли теребила рукава кофты. — Можно у вас кое-что спросить? Чарльз и Беатрис внимательно посмотрели на дочь. Она была похожа на ребёнка, который в чём-то провинился. — Доченька, в чём дело? — обеспокоенно спросила миссис Ромфорд. — Н-ничего, — девушка заикалась. — Просто… просто я хочу завести собаку. Вы не против? — А почему мы должны быть, прости? — сказал отец. — Это и твой дом тоже. Ты можешь спокойно заводить кого хочешь, если это, конечно, не волкодав. Лицо Анны-Молли просияло. У неё будет собака! Своя. Ромфорд действительно чувствовала себя маленькой девочкой, хотя она была уже на пороге тридцати. — Спасибо, спасибо, — тараторила она. — Клянусь, собака не доставит вам хлопот! Родители лишь шутливо отмахнулись. Через несколько дней, Анна-Молли отправилась в Ливингстон за щенком. Всю дорогу до города девушка нервничала. А что, если она выберет не ту собаку, и они не подружатся? А что, если она не справится и несчастное животное будет страдать? Ромфорд гнала от себя эти мысли, как могла. Заводчица Луиза Стюарт оказалась приятной женщиной средних лет. Она жила в большом доме на окраине Ливингстона — идеальное место для питомника. Анна-Молли оглянулась: по двору, словно маленькие овечки, бегали бедлингтон-терьеры. — У Вас интересный вкус, — сказала Луиза, открывая перед гостьей дверь. — А? — переспросила девушка. — Этой породой не часто интересуются, — ответила Стюарт. — Больше отдают предпочтение тем же корги. Ничего не имею против них. — Мне бедлингтоны нравились с детства, — голос Ромфорд звучал как-то виновато. — Приятно слышать, — женщина улыбнулась. — Что ж, у нас есть на продажу сейчас шесть щенков: четыре девочки и два мальчика. Им уже два месяца, и они готовы к переезду в новый дом. Кто Вас больше интересует? Анна-Молли посмотрела на пол — там носились маленькие серые комочки. Они были такие милые. Будь её воля, она бы забрала их всех. — Наверное, мальчик, — сказала Ромфорд. — Этот помёт получился очень хорошим. Все малыши шоу-класса. Девушка продолжала рассматривать щенков. Они вовсю играли и, казалось, в упор не замечали потенциальную хозяйку. Анне-Молли говорили, что собака сама должна выбрать хозяина, а не наоборот. («Это как с волшебными палочками в «Гарри Поттере»?). Но к большому разочарованию Ромфорд, никто из собак не обратил на неё внимание. Она уже было отчаялась, что придётся искать другой питомник, как заметила, как из дальнего угла на неё смотрит щенок. Он явно, старше братьев и сестёр, внимательно рассматривал гостью. — А кто это? — Анна-Молли указала на пса. — Это Макс, — ответила Луиза, вздыхая. — Он из прошлого помёта. От него отказались по непонятной причине и вернули. Ему уже четыре месяца. Таких очень тяжело реализовывать. Скорее всего, он останется здесь. — Я заберу его, — тихо сказала Ромфорд. — Что-что? — переспросила женщина. — Я заберу его, — повторила девушка уже громче. — Вы уверены? — серьёзно спросила Стюарт. — С подросшими собаками, особенно у которых был хозяин, может быть тяжело. Не все приживаются в новых семьях. — Я готова рискнуть, — твёрдо ответила Анна-Молли. — Макс, иди сюда. Пёс наклонил голову в бок. — Не бойся. Макс робко вышел из-под стола. По нему было видно, что он не совсем понимал, что происходит. Медленно он подошёл к девушке. Она аккуратно вытянула руку. Пёс несколько раз ткнулся холодным носом, несколько раз лизнул пальцы, а потом упал на спину подставляя мягкий живот. — Он ждал Вас, — улыбнулась Луиза. — Поздравляю с новым членом семьи. Дорога домой, казалось, тянулась много медленнее. На коленях, завёрнутый в одеяло, сидел Макс. Пёс вёл себя спокойно и практически всё время спал. Анна-Молли погладила малыша: щенок закряхтел. Он такой милый, так похож на ребёнка… Ребёнок. Несбыточная мечта девушки. Из-за аварии Ромфорд не суждено теперь познать радость материнства. Политравма сделала своё дело. Анне-Молли всегда хотелось иметь детей, но теперь это стало невозможным. Конечно, она могла бы усыновить малыша, но ей хотелось самой подарить жизнь: видеть, как растёт её живот; чувствовать, как толкается ребёнок; впервые приложить его к груди. Перси забрал это всё у неё. Как же легко всё можно разрушить. А вот восстановить… Подчас это просто нереально. Макс зашевелился. Он внимательно смотрел на хозяйку своими тёмными глазами-бусинками. В этом взгляде было столько преданности, что Ромфорд не выдержала. — Мой малыш, — она зарыдала, прижимая щенка к себе. Пёс провёл несколько раз языком по её щеке, слизывая горячие слёзы. Тогда Анна-Молли не понимала, зачем ей нужно было надевать это старое свадебное платье. Но у Маргарет свои причуды. Баронесса ходила вокруг девочки, внимательно рассматривая каждую складку. — Если ты не поправишься, то явно придётся ушивать, — бормотала леди Клаверинг. — Баронесса, — вкрадчиво начала Ромфорд, — а для чего мне нужно надевать это платье? — Как для чего! — воскликнула женщина. — Ты в нём выйдешь замуж. — З-замуж? — голос девочки дрогнул. — Конечно! Или что, думаешь я позволю морочить голову своему сыну? Когда придёт время, вы поженитесь. — Но… может я захочу пойти к алтарю в другом платье… — Анна-Молли теребила пожелтевшие кружева на рукавах. — Исключено! — отрезала Маргарет. — Это платье леди Джейн, бабушки барона. Все женщины Килберни с того момента выходят замуж в нём! Тебе следует научится чтить традиции, если хочешь стать частью нашей семьи. И прекрати теребить рукава! Испортишь кружева! Ромфорд опустила голову. Замужество. Она даже не думала об этом, а за неё уже всё решили. Ей было комфортно с Перси, вроде бы, но она так далеко не заглядывала. Интересно, а родители знают о планах баронессы? — Встань ровно! И не сутулься. Девочке оставалось лишь подчиниться. Сейчас — Боже, какой он милый! — воскликнула Беатрис, когда Анна-Молли вошла в дом. — Он похож на ягнёнка. — Есть такое, — ответила Ромфорд. — Он, наверное, проголодался с дороги, — не унималась женщина. — Анна, у тебя есть чем его покормить? — Да, мам, — устало ответила она, — я всё подготовила. — Как его хоть зовут? — спросил Чарльз. — Макс. — Такой сладкий малыш, — продолжала умиляться миссис Ромфорд. — Прям как маленький ребёнок! Беатрис тут же осеклась. Она знала, насколько тема детей болезненна для её дочери. Она посмотрела на Анну-Молли — та сделала вид что не услышала последнее предложение. Тем временем Макс вовсю рассматривал свой новый дом. Он исследовал каждый угол, принюхивался и, ожидаемо, пометил территорию. — Ему нужен милый ошейник с адресником, — сказала женщина. — Завтра закажу, — Анна-Молли старалась не закатить глаза. Мама, как обычно в своём репертуаре. — Попроси у Эндрю внуков, будет ещё кем умиляться. Поздно вечером, уже после душа, девушка сидела в своей постели и ждала видеозвонка от Ноа. — Привет, малышка, — эта улыбка, за неё можно всё отдать. — Привет, сладкий, — Ромфорд всё пыталась подобрать для Себастьяна милое прозвище. — Как твои дела? — мягко спросил парень. — Неплохо. Готовлюсь к конкурсу, отбиваюсь от Ричарда, записываю демо для нового альбома. А ещё в моей жизни появился один мужчина. — Что?! — глаза Ноа налились кровью. — Познакомься, это Макс, — Анна-Молли взяла собаку на руки, показывая его в камеру. — Слушай, ты не пугай так, а то я уже хотел мчать к тебе первым же рейсом выяснять отношения. А пёсик очень милый. Что это за порода? — Бедлингтон-терьер. — Никогда о такой не слышал, — пожал плечами Себастьян. — Это британская порода, — ответила Ромфорд, — она довольно редкая. Поэтому он ней знают не так много. — Он похож на овечку, — улыбнулся парень. — Так и есть, — Анна-Молли почесала Макса за ухом, — но это в прошлом охотничья собака, поэтому представители этой породы очень смелые и местами даже агрессивные. — Я уверен, мы с ним подружимся, — самоуверенно ответил Ноа. — Ты в своём репертуаре, — покачала головой девушка. — Просто я обладаю магнетизмом! — Да ну? — Ну да! — выпалил Себастьян. — Ты же попала под моё обаяние и харизму. — Ой, всё! — Ромфорд закатила глаза, что сильно развеселило парня. — Кстати, мне тут такой странный сон снился. — Надеюсь, с эротическим подтекстом? — игриво спросил Ноа. — Да не очень, — ответила Анна-Молли. — Мне снились какие-то трущобы. Это был как бы мир будущего. Я была много старше, в ещё больших шрамах и держала что-то сродни приюта для душевнобольных и обездоленных. И ко мне пришли вы с Ником, чтобы пообщаться с одним из постояльцев. Он был невменяем и Фолио подключал к нему какой-то кабель. А! Ещё я была тёткой Ника. — Нехило так, хочу я тебе сказать, — покачал головой Себастьян. — Может, стоит читать меньше антиутопий? — Я перестану их читать, — ехидно ответила девушка, — когда ты запоёшь «Dethrone» фальцетом! — Переиграла и уничтожила! — развёл руками Ноа. Они ещё долго говорили о разных вещах, всё больше и больше находя общие темы и интересы. Макс тем временем пригрелся на руках хозяйки и мирно сопел, чем вызвал умиление и у Анны-Молли, и у Себастьяна.

***

В четверг Сорайя пригласила Ромфорд в кафе на ланч. Девушки в последнее время сдружились. Эсмайли видела в новой подруге потенциал, несмотря на все травмы. — Твоя главная проблема в том, что ты не можешь расслабиться, — говорила она. Они сидели за столиком у окна и болтали о разном, пока не услышали разговор молодых мужчин за соседним столиком. — Я хер знает, как от неё отвязаться. Прилипла ко мне, как грёбанный клещ. — Да слей ты её по-тихому, да и всё. — Как? — Да всё просто — обвини её в измене и дело с концом. — Ага, и как я это докажу? — Пойди с ней на какую-то вечеринку, напои её до беспамятства и подговори или тупо заплати кому-то, чтобы с ней рядом полежал, а ещё лучше, чтобы он её реально трахнул. И пусть кто-то фотки сделает. А ты потом такой можешь кинуть ей предъяву, мол, шлюха мне не нужна и пусть катиться к херам. — А что, это тема! — Я хуйни не посоветую. — Парни, чтобы я без вас делал. Мужчины засмеялись и выпили за такую «гениальную» идею, как бросить несчастную влюблённую девушку. — Вот ублюдки, — тихо прошипела Анна-Молли, поворачиваясь к Сорайе. На Эсмайли не было лица: её глаза были широко раскрыты, губы тряслись, она сжимала салфетку побелевшими от напряжения пальцами. — Сорайя? — обратилась Ромфорд. — Всё нормально? Девушка резко вскочила со своего места и в долю секунды оказалась возле столика парней. — Да будете вы забиты камнями, псы неверные! — заорала она. — Как вообще земля носит таких уродов! В аду горите, мрази! С этими словами Сорайя плюнула им на стол и выскочила из кафе. Анна-Молли, быстро расплатившись, направилась за подругой. Она нашла Эсмайли сидящей на лавке в ближайшем сквере. Девушку всё ещё трясло, в её глазах стояли слёзы. Ромфорд аккуратно присела рядом. Она ничего не спрашивала. Сорайя сама расскажет, если захочет. — Всё из-за таких как они, — тихо начала она, — мы страдаем. Везде, всегда. Один плюс — тут тебя не убьют, наверное. Там, откуда родом мои родители, забивают камнями просто, если женщину обвинил мужчина, а правда это или нет — никого не интересует. Скольких несчастных убили, просто потому что они надоели мужьям или те захотели новую жену. И всем всё равно. Однажды мне попала книга о моей тёзке. Я плакала с первой по последнюю страницу. Насколько нужно быть омерзительными тварями, чтобы после того, как замучить ни в чём невиновную женщину ещё и отказать в нормальных похоронах? Чтобы и без того изуродованное тело растащили собаки… Мои родители бежали из Ирана в 1978-м году. Забавно, они поженились за день до начала Исламской революции. Даже добравшись в Великобританию, они всё равно испытывали страх. Моей матери долго приходили угрозы от родственников, которые стали на сторону религиозных фанатиков. Было время, когда она вовсе не выходила из дома, боясь, что кто-то убьёт её. Поэтому они не спешили с детьми. Я родилась лишь спустя одиннадцать лет после их свадьбы. Не знаю как, но мамины родственники узнали, что она родила девочку. Они стали засыпать её оскорблениями, что она ничтожна настолько, что не может родить сына. Мне желали смерти. Мама с папой превратились параноиков, они настолько волновались о моей безопасности, что это начинало походить на безумие. В подростковом возрасте я дико злилась и специально шла против них в плане дисциплины. Но сейчас я понимаю, что их гиперопека это просто желание защитить. Желание, порождённое из любви и невероятного страха. Я не виню их. Просто рана в душах родителей до сих пор настолько глубока, что вряд ли уже когда-либо затянется… Анна-Молли просто молча слушала. Она не знала, что сказать. Да и стоит ли что-то говорить. Вместо этого она взяла Сорайю за руку. И этот жест был громче любых слов.

***

С самого утра Мэтт готовился ко встрече с Майлзом и поэтому заранее накрутил себя до нельзя. Диркесу хотелось высказать всё, что накопилось в нём за всё время. — Вы прекрасно справились! — вещал довольный Шерман. — Я вами горжусь! — Ой, мамочка нас похвалила! — скривился Мэтт. — Не понял? — удивился мужчина. — А что непонятного? — деланно ответил парень. — Ты весь из себя тут такой царь во дворце сидишь на тёпленьком, пока я разгребал всё в этом ёбаном туре! Я и звукач, и менеджер, и мамка, и нянька! А чем, прости, занимаешься ты? — На мне все юридические и административные дела группы, — скрипел Майлз, — на мне контракты. — Ах, на нём контракты! Извините! — Не надо паясничать! Это основная работа менеджера. — А я значит им сопли подтирать должен и блядей от них гонять, так? — Диркес заводился ещё больше. — Они взрослые мальчики, сами справятся, — отрезал менеджер. — Охуеть забота о клиентах, — прошипел парень. — Ты не забывай, что это ты на нас работаешь, а не наоборот. Так что в любой момент мы можем найти кого-то другого. — Это не тебе решать! — И не тебе тоже! Будь уверен, если я тут и говорю всё это, значит группа того же мнения. — Что вы от меня хотите? — устало спросил Шерман. — Перестать выполнять функцию свадебного генерала и начни делать свою работу в полном объёме, — ответил Мэтт. Майлз всем своим видом показывал, что ему этот разговор, мягко говоря, неприятен. Но решил промолчать, чтобы не обострять конфликт ещё больше. Мужчина и не собирался особо ничего менять в своём подходе, но озвучивать пока это не будет. Ибо в одном Диркес прав — Шерман наёмный сотрудник и заменить его не составит особого труда.

***

Эта картина почти стоила Чарльзу карьеры. Портрет жены и маленькой дочери был разгромлен чуть ли не всеми именитыми критиками. Они упрекали полотно в склонности и пошлости, называя пародией на искусство, и если Ромфорду так хотелось изобразить семью, то не обязательно демонстрировать это на всеобщее обозрение. Для мужчины это стало ударом, и он даже думал о том, чтобы уничтожить портрет, но Беатрис отговорила. Но и смотреть Чарльз на него не мог, поэтому картина пылилась много лет на чердаке, пока миссис Ромфорд не решила, что она должна занять своё место на стене рядом с семейными фотографиями. Чарльз был против. Эта картина была символом того, как близко он был к краху. И всё же с женой он не стал спорить. Анна-Молли уже некоторое время рассматривала портрет. Ей не верилось, что когда-то она была такой: маленькой девочкой, ещё не познавшей всей жестокости этого мира. В какой-то степени Ромфорд понимала критиков. Они ожидали от её отца чего-то новаторского, а получили обычную, шаблонную, по их мнению, картину, ценность которой на самом деле в её искренности. — Мне всё ещё неловко на него смотреть, — раздался голос отца. — Самое правдивое моё полотно почти разрушило мою карьеру. Но знаешь, в глубине души, это моя самая любимая работа. Мы очень ждали твоего появления. Мама не говорила тебе, но Эндрю достался нам тяжело. Роды были трудными и нам сказали, что возможно у нас больше не будет детей, а потом случилось чудо и Беатрис забеременела тобой. Ты родилась маленькой и хрупкой, и мы поклялись оберегать тебя… Но не смогли. Голос Чарльза дрогнул. Мужчина начал тереть глаза, пытаясь сдержать слёзы. Анне-Молли было больно за отца. Они с мамой действительно пережили многое, абсолютно незаслуженно. Она крепко обняла его. — Вы ни в чём не виноваты, — шептала девушка. — Просто так вышло…

***

Через пару дней позвонила Джоанна, бывшая одноклассница Анны-Молли, и попросила её о помощи в сборе информации для очередного исследования. Ромфорд однажды уже помогала приятельнице в этом деле. Тогда девушке надо было изображать четырнадцатилетнюю школьницу на сайте знакомств. Анна-Молли думала, что её стошнит ещё на первом «поклоннике» — какому-то херу под пятьдесят, который заливал про то, что «Кэти» «очень взрослая для своего возраста». А уж от количества дикпиков начало рябить в глазах уже под конец первого дня. Но в этом погружении на дно человеческой мерзости всё-таки был один плюс. Нескольких мужчин удалось привлечь по статье за домогательство, а некоторых — даже за насилие над несовершеннолетними. Это не могло не обрадовать Анну-Молли. Понадобилось лишь одно скандальное дело Иэна Уоткинса, чтобы система стала хоть как-то реагировать вовремя на подобные случаи. — Только не говори, что и в этот раз придётся изображать малолетку, — простонала Ромфорд. — Слава богу, нет, — ответила Джоанна, — в этот раз тебе нужно отыграть взрослую замужнюю женщину. — Опять на сайте знакомств? — кисло спросила девушка. — Увы, — вздохнула приятельница. — Снова надо нырнуть в это болото под названием сайты знакомств. Мне необходимо проанализировать поведение мужчин. — А разве в прошлый раз ты ещё не поняла, что почти все они — мрази? — В этот раз у нас всё несколько иначе. Мне нужно знать, что конкретно ими движет, когда почти сразу они предлагают секс, и главное — почему они будут склонять тебя к измене. Зная тебя, ты задашь им ряд очень хороших вопросов. — А у тебя нет на примете кого-нибудь другого? — умоляющим тоном спросила Анна-Молли. — С такой резистентностью к отвратительному — нет, — ответила Джоанна. — Ладно, — вздохнула Ромфорд, — что делать надо? — У тебя опять же будет фейковый профиль. Тебя зовут Мэри, тебе двадцать семь лет, и ты замужем. Фотку и прочую информацию я тебе скину. Главное, заполнить страницу, чтобы не вызвать подозрений. Фотки собаки там, мужа было бы неплохо. — Где я тебе мужа возьму? — Ну у тебя же есть парень, — как-то неуверенно ответила подруга, — возьми его фотографии. — Ага! Сейчас же! — выпалила девушка. — Ну как знаешь. Главное, чтобы было. — И сколько мне надо будет там торчать? — вздохнула Анна-Молли. — Думаю, трёх дней будет достаточно, — ответила Джоанна. — Начнём завтра. Всё по-старому: под конец дня ты присылаешь мне самые вопиющие моменты из переписок. Все материалы у тебя уже на почте. В ответ Ромфорд лишь тихо застонала. Позже тем вечером девушка, как обычно болтала с Ноа, и парень быстро заметил, что её что-то тревожит. — Малышка, всё хорошо? — поинтересовался он. — Д-да, — чутка заикаясь ответила Анна-Молли, — просто меня попросили кое-что сделать. — И что же? — спросил Себастьян. — Я должна помочь своей приятельнице. Она социолог, пишет очередную научную работу об отношении к женщинам. В этот раз в контексте сайта знакомств. — И в чём заключается твоя помощь? — Я должна зарегистрироваться с фейкового профиля, — сказала Ромфорд, — сделать вид, что ищу старого друга и всем говорить, что я замужем и в романтических знакомствах не заинтересована. — Не знаю почему, но я начинаю ревновать, — ответил Ноа с лёгкой улыбкой. — За это можешь не переживать, — девушка многозначительно посмотрела на возлюбленного, — ничего, кроме отвращения, я испытывать не буду. К тому же, у меня будет стоять «левые» фотка и имя, так что всё должно пройти нормально. Единственное что, я должна заполнить профиль, чтобы страница не выглядела фейковой. Фотографий собак и природы Шотландии у меня валом, а вот портретов «мужа» нет. Сам понимаешь, что тебя я светить не буду, но и брать чужие фото тоже как-то неправильно. — Я попрошу Джолли, — твёрдо сказал Себастьян. — Чего?! — недоумевала Анна-Молли. — Того, — ответил парень, — вы с ним в хороших отношениях, я не думаю, что он будет против помочь. Тем более, что все утырки, что сидят на этих сайтах меркнут на фоне нашего неприступного скандинавского мужчины. Был бы девкой — отдался б без визга. — Я всё Николасу расскажу, — ехидно сказала Ромфорд. — Так, — Ноа выставил руку, — не путаем грешное с праведным. Ник — мой мужчина в любом случае и ипостаси. — А как же я? — с наигранной обидой спросила девушка. — Запомни, женщины женщинами, а крепкая мужская дружба превыше всего, — ответил Себастьян. В ответ Анна-Молли лишь засмеялась. Ей ещё с общего тура понравились шутки про нежные чувства между Ноа и Николасом. — Надеюсь, в этот раз меня тошнить будет меньше. — То есть? — нахмурился парень. — В прошлый раз я изображала малолетку и мне писали взрослые мужчины, предлагая всякое. Чаще всего секс. Иногда секс за деньги. — Омерзительно! — А я про что! — сказала Ромфорд. — Нам тогда даже удалось парочку отправить под суд. — Значит ваши труды не прошли зря, — ответил Себастьян. — Хоть это радует, — вздохнула девушка. — У тебя всё получится, — мягко сказал Ноа, — а если будет выворачивать окончательно, то звони мне, и я тебя утешу. — Ты такой милый. — Стараюсь, как могу, — пожал плечами Себастьян. *** Сообщения разной степени откровенности посыпались, как из рога изобилия, что было ожидаемо. Анна-Молли поймала себя на мысли, что в этот раз ей гораздо проще. В какой-то момент она начала откровенно веселиться с контингента на сайте. («Откуда ты такая красивая?» — «Из Преисподней»). Многие не верили в существования мужа и пришлось показывать фотографии Йоакима, который дал на это своё разрешение. Но было пару персонажей, которые взбесили девушку не на шутку. Так один немолодой мужчина, не стесняясь вообще ничего, с ходу прислал ей весьма непристойное сообщение в обёртке из восхищений и смайликов. «Приятно будет познакомиться и пообщаться с тобой в постели! И твои эротические фото посмотреть тоже будет интересно! Ты очень привлекательно и соблазнительно выглядишь! Такая славная, симпатичная и очень сексуальная девушка с прекрасной фигурой и роскошной внешностью! Так и хочется тебя раздеть и любовью заняться!» В Ромфорд что-то щёлкнуло. Она поняла, что это прекрасная возможность, наконец-то, высказать, всё, что она думает по этому поводу: обо всей этой объективации, отношении, как к вещи.

«Вот почему все обязательно должно сводится к постели, а? Или мой отец прав, в том, что почти все мужики похотливые? Ну красивая я, знаю. Но почему сразу нужно с порога про секс рассказывать? Лично мне это неприятно и оскорбительно.»

«А вот это ты зря так говоришь! Если тебе предлагают сразу тему о политике или философии, это значит, что как женщина и сексуальный партнёр ты никого желания не вызываешь, и общаться с тобой и тем более сексом заниматься никакого желания не возникает.» Глаза девушки налились кровью. Так вот значит, какого эти мужланы мнения о женщинах. Ты — чёртова секс-игрушка и не более.

«А у меня другое мнение. Я человека не знаю, а он мне сразу про секс. Это меня задевает. Значит кроме, как кукла для утех я ни на что не годна. Мой муж тему секса не затрагивал очень долго. Этим и покорил. Он первый, кто рассмотрел во мне просто собеседника и друга».

«Тебя никто в постель сразу не тянет, тебе дают понять, что ты привлекательна и пообщаться с тобой будет приятно, так как ты сексуально привлекательна!» — Вот же ж лживая мразь! — прошипела Анна-Молли, набирая дрожащими от негодования пальцами текст ответа.

«"Так и хочется тебя раздеть и любовью заняться!» — ваша фраза? Вот оно: я интересна, только потому что я сексуальна. А что там у меня в голове — по барабану, абы рожа смазливая была!»

«А тебе больше понравилась бы фраза, я хочу тебя одеть и настучать по голове? Чтобы узнать, что в ней есть?» — О, пошёл в наступление! Что, утырок, слова кончаются?

«А зачем сразу в крайности? Но когда мне пишут «хочу тебя раздеть и в койку» — сразу мимо. Потому что ясно, что на меня смотрят как на кусок мяса. Мне это не нравится, мне от этого противно.»

«На тебя смотрят, как на произведение искусства! Ты своим видом радуешь глаза и позволяешь верить в красоту.» — Что-то я не припоминаю, чтобы Венеру Милосскую хотели трахнуть, — скривилась Ромфорд.

«Но это не даёт права сразу писать женщине о том, как хочется её раздеть и переспать с ней. Поймите, пожалуйста, это не является комплиментом. Женщинам такое отношение неприятно. Сделать комплимент внешности — это одно, а говорить тут же про на секс — совсем другое. Нам это не нравится, нам обидно. Мы всю жизнь боролось за то, чтобы в нас видели нечто большее, чем смазливые мордашки. Эра «милых дурочек» прошла.»

«Ради бога, я не против! И обижать тебя не было задачей! Было желание просто посмотреть на тебя, на твои фото, в анкете только одно! А ты достойна восхищения, такая цельная натура, знающая себе цену! Это достойно уважения!» Слился. Чего и следовало ожидать. Такие очень быстро сдаются, когда их припирают к стенке. Сама же Анна-Молли почувствовала определённую долю удовлетворения, которая отчасти затмевала всё негодование и чувство омерзения. Пусть и прячась за чужой личиной, девушка нашла в себе смелость начать говорить, что действительно думает, не боясь при этом задеть чужие чувства. Это придавало сил и, возможно, и в реальной жизни она начнёт также отстаивать свою позицию, отбросив всю неуверенность и страх. Это было бы просто замечательно. Ведь всю жизнь Ромфорд всегда держала своё мнение при себе, даже отпор не могла нормально дать. Вечно думала, как это отразится на других, забывая о себе. Но видно пришло время перестать прятаться в невидимую ракушку и говорить смело о том, что её не устраивает. Да, это невероятное чувство — когда становишься свободным. А вот со вторым «кандидатом» было всё сложнее. Очередной индивид предпенсионного возраста писал на ломаном английском и был весьма настойчив. У него также всё сводилось к сексу, но при этом мужчина сдабривал всё фразой «Я тебя очень люблю». Все слова Анна-Молли о том, что она замужем, проходили мимо. Мужик был упёртым и весьма наглым. Так он утверждал, что муж «Мэри» не любит, а на вопрос с чего были сделаны такие выводы, собеседник отвечал «Я так чувствую». В теории его можно было бы послать, но «подопытный» представлял определённую ценность и поэтому Ромфорд решила позволить себе некую самодеятельность. Несмотря на то, что ей это далось морально тяжело, она написала «ухажёру», что беременна. «Кто тебя ебал?» Анна-Молли подавилась чаем. Такой мерзости она не ожидала. Девушку аж перекосило от злости.

«Во-первых, не выражайтесь: я не шавка подзаборная. Во-вторых — у меня есть муж!»

«Да не обижайся, я тебя люблю» — Нихера себе заявочки! — кажется Ромфорд сказала это громче, чем хотела. — Пиздец, у мужика каша в голове. Она пыталась донести, что то, что он несёт, это оскорбление, но мужчина в упор этого не понимал или не хотел понимать. А ещё у старого хрыча было непомерное самомнение — он был свято уверен, что «Мэри» бросит своего мужа ради него.

«"Ой, любимый, мы должны развестись. Мне тут незнакомый человек сказал, что меня любит и я ухожу к нему» Вам самому не смешно? Может мне ещё и аборт сделать? Ну чтобы наверняка»

С последним Анна-Молли явно перегибала палку, но девушку несло и останавливаться она не была намерена. «Да наверно. Так будет лучше. Для обоих»

«Ну уж нет. Это наш с мужем ребёнок!»

«Нет, ты не должна рожать. Я хочу, чтобы ты была без ребёнка» — Ах ты, старый пидор! — Ромфорд была готова разбить монитор ноутбука. Что в голове у этих полудурков? Они реально такие тупорылые или прикидываются?

«Да плевать я хотела на Ваши все желания!»

«Ну ты и стерва!» — О-о-о! Пошло-поехало, — криво ухмылялась девушка. — А как же любовь, ебливый ты урод?

«Дошло? Может, Вы ещё хотите приехать в Эдинбург и побить моего мужа?»

«Не исключено» Анна-Молли засмеялась в голос. Совсем у мужика фляга свистит походу.

«Он молод и силён. Шансов ноль.»

«Тебя это так кажется. И вообще, ну и иди и живи с ним. Ты ещё пожалеешь!»

«Конечно-конечно. Бедная я несчастная, буду страдать с красивым молодым мужем. Печаль!»

***

Отчёт о проделанной работе был отправлен Джоанне и Ромфорд с чистой совестью удалила страницу, забыв всё как страшный сон. И всё же, она продолжала задавать себе один и тот же вопрос: неужели и вправду большинство мужчин просто похотливые мрази, для которых женщина лишь средство удовлетворения? Если это так, то ситуация не из приятных. Анна-Молли поймала себя на мысли, что если бы в её жизни не было Ноа и его отношение к ней, то Ромфорд возненавидела бы мужчин раз и навсегда. Поэтому девушка не уставала благодарить судьбу за то, что та свела её с Себастьяном. — Ну, как всё прошло? — поинтересовался Ноа, когда они созвонились спустя пару дней. — Не спрашивай, — тяжело вздохнула Анна-Молли. — Я, конечно, догадывалась, что подавляющая часть мужчин — подонки, но чтобы настолько. Я теперь понимаю, почему многие девушки отказываются от личной жизни. Ну его нахрен! — Всё настолько плохо? — спросил парень. — Хуже некуда, — ответила Ромфорд, — на, зацени. Она переслала Себастьяну самые «любимые» свои фрагменты. Девушка внимательно наблюдала за его реакцией. Спектр эмоций Ноа был весьма богатым: от шока и непонимания до злости и отвращения. — Я сейчас сблюю, — скривившись, сказал он. — Ебать, отморозки. А про этих похотливых дедов я вообще молчу — у них же не стоит ещё со времён Рейгана, а всё туда же! Как ты это выдержала? — У меня крепкая психика, — Анна-Молли была спокойна. — В прошлый раз всё было много хуже. Хотя и тут меня дикпиками завалили. — И как тебе? — в голосе Себастьян проскакивало что-то отчётливо напоминающее ревность. — Омерзительно, как и всегда, — пожала плечами Ромфорд. — Но это было ожидаемо. Самое смешное, что эти дегенераты думают, что я из трусов выпрыгну от вида их огрызков. Тьфу! — Мой тебе нравится больше? — улыбнулся Ноа. — Не задавай тупые вопросы, — девушка покраснела и отвела взгляд. — Подумать только, — полушёпотом сказал парень, подвигаясь ближе к камере, — тебя заваливали тонной похабных сообщений и фотографий, а ты смущаешься от слов своего парня? Мне это нравится, возбуждает. Анна-Молли посмотрела на него и покраснела ещё больше: Ноа раздевал её взглядом, плотоядно улыбаясь. Ромфорд бросило в жар, от одного только взгляда Себастьяна между ногами начинался пожар. Она натянула толстовку почти до колен, крепче сжимая ноги. — Что такое, малышка? — он не сводил с неё глаз. — Кажется, ты завелась. — Немного, — еле слышно ответила девушка. — Маленькая лгунья, — его голос вмиг стал низким. — Я всё вижу: ты начинаешь тяжело дышать, твоё тело дрожит, а лицо заливает краской. Это так заводит. Скажи, крошка, ты пользуешься моим подарком? — Д-да, — Анна-Молли кусала губы. — М-м-м, — протянул Ноа. — Покажешь мне? — Сейчас? — растерянно спросила Ромфорд. — А почему бы и нет. Внутри девушки вовсю боролись два противоположных чувства. С одной стороны стыд и неловкость душили её подобно питону, а с другой — ей хотелось отбросить всё стеснение и дать Себастьяну то, чего они оба так жаждут. — Ну же, — мягко сказал он, — смелее. Противиться не было сил. Возбуждение взяло верх. Анна-Молли потянулась в тумбочку за девайсом. Ноа следил за каждым её движением. Ромфорд села перед камерой. У неё никогда не было виртуального секса и от этого она смущалась ещё больше. Но ведь перед ней не какой-то посторонний мужчина, а её парень, которому она не безразлична. Анна-Молли приподняла толстовку и медленно расставила ноги. Ромфорд старалась не смотреть в камеру. «Это всё неправильно», пульсировало в голове, но возбуждение диктовало свои условия. Дрожащими руками она стянула с себя белье и начала медленно водить девайсом по влажным складкам. Первое же прикосновение заставило девушку глухо застонать. — Чёрт, — зарычал Ноа, — такая мокрая, что и смазки не надо. Посмотри на меня, принцесса. Она подняла глаза. Себастьян сидел на перед камерой, расставив ноги и ласкал себя. Анна-Молли закусила губу. Ей хотелось парня здесь и сейчас; опуститься на этот восхитительный член, двигаться настолько медленно, чтобы Ноа стал умолять. Эти фантазии окончательно вытеснили любое подобие стыда. Она стала аккуратно вводить игрушку в себя, стараясь сдерживать стоны. — Вот так, девочка. Моя умница. Она увеличивала скорость, выкручивая почти до предела. Девушка уже не отводила взгляда. Ромфорд смотрела на Ноа. Какой же он красивый: эта полуулыбка; тёмные глаза, полные обожания. — Смотри на меня, — шептала она. — Мне так хорошо. — Ты невероятна. Так раскрываешься передо мной… Грёбанное расстояние. Я бы сейчас всё отдал бы за то, чтобы оказаться рядом с тобой в этой постели. — Что… — задыхалась Анна-Молли, — что бы ты со мной делал… скажи… пожалуйста. — М-м-м, малышка, — голос Ноа был хриплым, — столько всего. Но я тебе не скажу. Пусть это станет сюрпризом, когда мы снова встретимся. А пока будь хорошей девочкой и кончи для меня. Несколько движений и Ромфорд упала на кровать, зажимая себе рот рукой, чтобы сдержать громкий стон. — Молодец, крошка, — проворковал Себастьян. — Это было так необычно, — ответила девушка, пытаясь прийти в себя. — У меня никогда такого не было. — Чёрт, такое впечатление, что это я твой первый мужчина, — слегка засмеялся Ноа. — В каком-то плане так и есть, — пожала плечами Анна-Молли. — И это невероятно круто, — довольно протянул парень, — знать, что всё самое интересное достанется мне. — Говоришь, как типичный мужик, — шутливо ответила Ромфорд. — Ну, а что ты хочешь! — Себастьян театрально развёл руками. — Если хочешь, в следующий раз дикпик пришлю. — И это будет последнее, что ты сделаешь в этой жизни. — Что ты мне сделаешь — я в другом городе! — Ноа показал ей язык. — Поверь, у меня руки длинные, — наигранно-загадочно ответила девушка. Они ещё долго шутили и подкалывали друг друга.

***

На кладбище не было ни души. И это вполне устраивало. Почему-то Анна-Молли очень не любила, когда кроме неё был кто-то ещё на погосте. Она приходила сюда несколько раз в год, чтобы убрать могилу деда и почтить его память. Сэр Уинстон Ромфорд умер, когда девушке было три и она плохо его помнила. Тем не менее это не мешало ей заботиться о месте его упокоения. Как и во все прошлые разы, Ромфорд почистила надгробие, прибрала сухие листья и положила свежие цветы. После всех обязательных ритуалов, Анна-Молли решила немного побродить по кладбищу. Здесь так тихо. Это приносило покой и умиротворение. Девушка в своё время поняла для себя, что проводить время в компании мёртвых для неё в каком-то смысле легче, чем быть среди живых. Усопшие не задают вопросов: им всё равно на то, какой ты, им можно сказать всё, и они не осудят. Они молчаливы и это делает их лучшими собеседниками. Ромфорд уже направлялась к выходу с кладбища, как увидела одиноко сидящую фигуру на скамейке. — Профессор Коэн?! — Анна-Молли была крайне удивлена встретить своего преподавателя. — Добрый день, мисс Ромфорд, — буднично поздоровался мужчина. — Присаживайтесь. Девушка села рядом с Игалем. Он неотрывно смотрел на надгробье из светло-серого камня. — Наконец-то нашёл время и силы проведать сына, — сказал профессор. — В моём возрасте уже непросто вот так взять и сорваться с места, сами понимаете. Хотелось бы приезжать почаще, но увы годы берут своё. — Простите, — Анна-Молли пыталась подобрать слова, — но почему он… он… — Похоронен на здесь, а не на еврейском кладбище? Девушка кивнула. — Мой страх. Всё дело в нём. Я настолько боялся, что это передалось моим детям. А особенно Якову. В двадцать девять он принял крещение. И я не могу его винить. Моего сына не стало в тридцать четыре. Мой страх в конце концов его погубил. И за это я никогда себя не прощу. Ромфорд не знала, что ответить. Она просто смотрела на своего педагога. — Знаете, — он продолжил, — я плакал, когда умер Владислав Шпильман. Мы были в одном гетто. Я иногда видел его и мне было непонятно, как такой талантливый человек мог тут оказаться? Ведь немцы всегда так ценили искусство… Я часто вижу во сне свою семью: своих сестёр Цилю и Розу, дядю Исаака, маму и папу. Никто из них не вернулся. Всех поглотил огонь Аушвица… Я так хотел оградить Якова и Эстер от всего пережитого мной ужаса, что сделал только хуже. Запомните, мисс Ромфорд, страх — это худшее, что можно представить. И если Вы пытаетесь защитить тех, кого любите через его призму, Вы лишь обрекаете их на муки. Помните об этом. — Профессор, — у девушки стоял ком в горле, — мне очень жаль. — Спасибо, мисс Ромфорд, — ответил мужчина, — но, увы, уже ничего не изменить… И да, должен отметить, что Ваша левая рука стала куда более подвижной. Вы большая молодец. То, как быстро Игаль перевёл тему, обескураживало. Это прозвучало так непринуждённо и буднично, что это пугало. — Господин Коэн, — после паузы тихо сказала Анна-Молли. — Да? — В нашу первую встречу Вы спросили меня, почему я не отказалась от участия в конкурсе после того, как узнала о махинациях Бэквелла? Потому что я хочу доказать прежде всего себе, что не боюсь. Пусть я не возьму гран-при. Да даже пусть не пройду дальше первого тура, я покажу, что мне больше не страшно являть себя миру. Что моя травма не должна определять всю мою жизнь. — Это хороший ответ, — покивал головой профессор, слегка улыбаясь, — очень хороший ответ. Анна-Молли шла по вечернему Эдинбургу. Разговор с Игалем не шёл из головы. «Мой страх в конце концов его погубил». Девушке вспомнился рассказ Сорайи. Ведь её родители тоже прошли через свой личный ад, но они не побороли свой страх. И профессор Коэн, и чета Эсмайли любили своих детей, но была ли их забота продиктована только любовью? Страх. Ими руководил ещё и он. И, возможно, в какой-то мере больше, чем любовь. Пожилой педагог, переживший Холокост, боялся повторения истории настолько, что не заметил, как привил свои тревоги сыну с дочерью. А родители Сорайи опасались того, что их единственное дитя станет жертвой религиозного фанатизма. Они все действовали из лучших побуждений. Но к чему это привело? Яков покончил с собой, а Сорайя разорвала все связи со своей общиной и ходит по улицам, оборачиваясь. Но могло ли всё быть иначе? Да, если бы вводные были другими. Анна-Молли не может винить или судить профессора Коэна или Эбрахима и Махсу Эсмайли. Их рана настолько глубока, что боль от неё затронет ещё не одно поколение. И причиной этого стал рукотворный кошмар. Бесчеловечные поступки тех, кто, прикрываясь высшими благами, просто оправдывали своё желание крови. И в итоге платит не палач, а его жертвы и их дети. Придя домой, девушка сразу направилась в свою комнату. Ужинать не хотелось от слова совсем. Чтобы хоть как-то отвлечься, Анна-Молли полезла читать музыкальные новости. Но первый же заголовок заставил её забыть обо всём. — Какого хрена?! — единственное, что смогла пробормотать Ромфорд.

***

— Вы посмотрите, какие люди соизволили почтить нас своим вниманием! — паясничал Мэтт, впуская Майлза в дом. — Где Ноа? — Шерман был мрачнее тучи. — Позвольте мне Вас провести, Ваше Вашество, — Диркес картинно поклонился. Себастьян был в гостиной. Он о чём-то весело болтал с Джолли и Майклом, когда ворвался менеджер. — О, какими судь… — начал было Ноа. — А теперь потрудись объяснить, — без приветствий мужчина сунул ему под нос телефон. От увиденного парень побледнел.

«Тур-менеджер I See Stars обвиняет фронтмена Bad Omens в физическом насилии»