Часть первая и последняя

      Бан Чан сидел на очередном показательном общем сборе его подопечных – восьмерых парней, вокруг было камер десять и в два раза больше стаффа. Он чертовски устал, но необходимо держать лицо перед камерами. Ребята делились идеями будущего выступления в рамках шоу на выживание, Чан пытался внимательно слушать, но из-за усталости получалось плохо. Позади был уже месяц съемок шоу на выживание, несколько миссий и очень, очень много тренировок и репетиций.       Четыре месяца назад к нему подошел Пак Джинен и поставил перед фактом, что либо он дебютирует в качестве лидера группы в шоу на выживание, либо он может собирать монатки и попрощаться с мечтой. Чану ничего не оставалось делать, как согласиться, ведь он так и не смог дебютировать в составе предыдущей мужской группы JYPe, из-за чего чувствовал себя последним неудачником. К нему уже прибилась стайка ребят, так как он был «старожилом» в тренировочном центре, Пак Джинен сказал отобрать кандидатур из этих ребят для будущей группы.       Первые кого выбрал Чан для шоу на выживание были Хан Джисон и Со Чанбин. Вместе с ними он уже больше года создавал музыку в объединении под названием 3racha и они даже успели создать альбом без какой-либо поддержки JYPe, чем очень гордились, хоть альбом и не набирал большое количество прослушиваний.       Следующим кандидатом стал Ли Минхо. Чан сделал ставку на его танцевальные навыки, ведь он уже работал в танцевальной команде BTS и знал, что такое работать без продыху. Он сам был трудоголиком и уважал людей, которые могли работать также яростно и самозабвенно.       Ким Уджина и Ким Сынмина он выбрал из-за голосов. Это были двое парней, помешанных на своем голосе и пении. Чана смущала только излишняя уверенность Уджина в себе, ведь сам он считал, что нет предела совершенству и всегда есть куда расти, но подумал, что справится с этим, ведь чем больше красивых голосов в группе, тем выше шанс дебютировать.       Насчет Ян Чонина Чан долго сомневался. Чонин был совсем маленьким в его глазах, наивным и постоянно смущающимся школьником. Зато его голос имел необычный тембр, хоть и владение этим голосом Чонину давалось нелегко, иногда он давал петуха, после чего Чонин терял какую-либо уверенность в себе и долго уничижал себя. Чану было знакомо это чувство, когда упорно работаешь, и результат выходит не идеальным и тоже часто винил себя в недостаточности своих стараний и винил себя в том, что до сих пор торчит в тренировочном центре, почти семь лет... Из-за того, что они были в этом схожи, он чувствовал, что обязан помочь этому парню из глубинных побуждений, похожих на необходимость заботы о младшем братишке.       Хван Хенджин. Чану понравилось, как серьезно тот относился к тренировкам, никогда и ничего не пропуская, несмотря на параллельную учебу в выпускном классе Сеульской школы искусств. При этом вне тренировок это был самый смешливый и улыбчивый парень на свете.       И наконец Ли Феликс. Он был новеньким в тренировочном центре и прибился к ним последним, но практически сразу стал близок Чану, так как они оба австралийцы и оба чувствовали кусочек дома друг в друге. К тому же, именно с Феликсом Чан ощущал себя нормальным. За время жизни в Корее он стал мрачным человеком, погруженным в себя и свои мысли, натягивающим маску жизнерадостности на людях и при камерах. Феликс своими общением, шутками, мимикой, горящим желанием стать айдолом, самим своим существованием возвращал прежнего Бан Кристофера Чана, любящего жизнь и гордящегося своими талантами и достижениями, готового покорять бесконечные вершины.       ..Собрание наконец закончилось, стафф собрал камеры и ушел, оставив ребят в репетиционной. Время было уже за полночь, отчаянно хотелось спать, но сначала надо было озвучить ребятам план на эту неделю и произнести что-то вроде вдохновляющей (или воспитательной) речи.       - Так, с расписанием определились. Парни, давайте немного будем собраннее, хорошо? Не подведите меня и я не подведу вас. Хенджин, пожалуйста, чуть больше внимания дыханию во время танцев, неровное дыхание слишком громко будет слышно, и дикция, поработай над ней... Феликс, прекрати отвлекаться на телефон, меня начинает это раздражать! – усталость брала свое и Чан не мог удержаться от раздраженного тона в голосе.       Феликс склонил голову, извинился и убрал телефон. В тот же момент Чан испытал стыд. Феликсу сейчас было тяжелее всех, это была чужая ему страна, в Корее он провел всего несколько месяцев и наверняка очень скучал по своей семье. Чан замечал, что Феликс если и сидит в телефоне, то почти всегда это переписка с мамой. Но сейчас не было сил жалеть Феликса, впереди было слишком много задач.       - Минхо, я прошу тебя выдели время и потренируй дополнительно с Ханом и Сынмином танец к следующим съемкам. И найди время на урок вокала... – Чан говорил отрывисто, не распыляясь на лишние слова. Минхо коротко кивнул в ответ. Чан был благодарен ему за понимание и отсутствие споров.       - Чонин, с тобой я все обсужу завтра, постарайся выспаться. Вы все ребята, постарайтесь выспаться, ясно? - он добавил устало. На этом разговоры были окончены.       Когда все разошлись в общежитие, Чан ушел в свой маленький кабинетик с оборудованием для продюсирования, который ему не так давно выделили на 3 этаже здания JYPe. Он еще около двух часов наигрывал мелодии на синтезаторе и накидывал текст под создаваемую им мелодию, но вскоре его лоб оказался на клавишах и он отрубился. Сказывалось практически полное отсутствие сна во время съемок шоу. Спустя час он поднял голову, осознав, что спит на синтезаторе и сдавшись побрел в общежитие, с отпечатком от клавиш на лбу. Он не помнил, как лег спать.       Он очнулся от того, что кто-то активно тряс его за плечо.       - Хен, у тебя осталось 20 минут на сборы! Хен!       Чан кое-как разлепил один глаз. Чанбин убедился, что лидер проснулся и вышел из комнаты. Чану хотелось положить подушку себе на лицо и кричать в нее так сильно, чтобы кончился весь воздух и он больше никогда не смог дышать. Ему было ужасно тяжело, он устал.       Он практически морально умер почти два года назад, когда ему сказали, что он не будет дебютировать со своими хенами и остается трейни. Чан все эти месяцы то и дело гнал от себя предательски слабые мысли о том, каким способом он мог бы закончить свои терзания о несбывшихся мечтах и разрушенных наивных надеждах.       Нынешнее шоу на выживание казалось ему насмешкой, как будто его дразнят и обещают то, чего он никогда не получит, несмотря на то что первые серии шоу уже показывали по телевизору и у шоу даже появились фанаты. Лишь маленькая, едва заметная надежда еще горела в нем. Эту надежду поддерживали отобранные им восемь ребят. Они были такие смешные, жизнерадостные, с прорвой энергии, которой делились с ним. Только они и ответственность за них удерживали его в этом мире до сих пор.       На последних съемках шоу Пак Джинен ругал Минхо, Чонина и Хенджина. Чан прокручивал в голове озвученные им недостатки каждого участника и продумывал как лучше все исправить. Он не хотел терять никого из ребят в команде. Он знал, что это шоу на выживание, но слова Пак Джинена все равно ощущались камнем на сердце, он не хотел, чтобы от его команды отделяли парней, ставших ему довольно близкими друзьями.       Чан со стоном встал с кровати и пошел в душ, где обливал себя ледяной водой чтобы взбодриться и отвлечься от мрачных мыслей. После чего он вытер себя полотенцем, высушил свои кудрявые волосы, которые он ненавидел всей душой, посмотрел в зеркало, отметив синяки под глазами и вышел из ванной, готовый прожить еще один день.       ...       Съемки очередного эпизода проходили ужасно. Все началось с задания поделиться на 3 команды, чему Чан был ужасно не рад, он не понимал зачем это издевательство, ведь он будет лидером одной группы... Или нет? Черт бы побрал этих телевизионщиков, требующих драмы для зрителей. Во время подготовки к трем отдельным номерам Чан старался все контролировать, но видел, что две другие команды не были так собраны, как его, из-за чего он сорвался и наехал на ребят при камерах. Сейчас он лежал в своей кровати в комнате общежития, осознавая, что в данный момент ребята прячутся от него и специально не заходят в комнату, и с закрытыми глазами прокручивал этот эпизод в своей голове снова и снова, испытывая стыд. Но тем не менее он понимал, что это было необходимо. Такова участь любого лидера, он знал это.       ...       Очередное отвратительное пробуждение. На этот день были назначены съемки выступлений команд на сцене перед Пак Джиненом и его вердикт о том, кто покинет группу. Чан рассчитывал, что Джинен никого не выгонит, ведь они так старались исправить все ошибки, которые он озвучил.       Чан, стоя за кулисами после неплохого выступления своей команды, состоящей из Хенджина и Сынмина, наблюдает выступление команды Минхо и кусает щеку изнутри до крови, руки безостановочно теребят пальцы. Минхо перепутал текст. Феликс будто первый раз в жизни вышел на сцену. Только Чанбин был уверен в себе на сцене. В голове Чана сплошные ругательства, он так зол, он чертовски зол на них. Ребята закончив зашли за кулисы, Чан даже не смотрит на них, чтобы не сказать ничего лишнего. Вместе они молча наблюдают за выступлением оставшейся команды, после чего Пак Джинен вызывает всех на сцену для произнесения очередной беспощадной речи, наполненной разочарованием от их ошибок, и оглашения вердикта о выбывании.       После завершения съемок Чан сидит на корточках в коридоре неподалеку от концертного зала и смотрит в одну точку в бессильной злости. Джинен выгнал Минхо. Минхо был важен ему не только как танцор, но и как поддержка. Он был очень самостоятельным взрослым парнем, в отличие от остальных ребят в группе, что снижало нагрузку на Чана как на лидера и он знал, что всегда может обратиться к нему за советом. Мог. Чан закрыл лицо руками и глубоко вздохнул в попытке успокоить перенапряженный мозг. Он верил, что Минхо не пропадет. Он замечательный танцор, и даже не став айдолом он точно не пропадет.       Вечер в общежитии был пропитан тяжелой грустью. Минхо собирал вещи, мемберы бродили вокруг него как бродячие котята с грустными глазами, не зная, что сказать. Джисон не скрываясь плакал. Минхо пытался разрядить обстановку подшучивая над ними, но шутки были пропитаны сожалением. Чан не участвовал в этом, прячась на кухне и занимаясь готовкой ужина. Занятый переворачиванием мяса на сковородке он услышал, что кто-то вошел на кухню и кинул быстрый взгляд в сторону дверного проема.       - Что, Минхо, устал от слез ребят? – Бан Чан горько усмехнулся. Минхо молча подошел и обнял хёна. Чан обнял его в ответ, бросив готовку, и осознал, что находится на грани.       - Хо, я буду скучать. Честно. – голос Чана слегка охрипший, потому что с момента выступления он почти не разговаривал за этот день       Минхо кивнул и коротко ответил:       - Мы увидимся с тобой еще много раз на сцене, я уверен.       Чан знал, что это правда, но правда с ложкой дегтя, ведь если Минхо и будет на сцене, то не в качестве айдола. От этих мыслей он ощутил, как в горле встает комок и прокашлялся перед ответом:       - Я знаю, Мин.       Этой ночью Чан несколько часов не мог уснуть, а слезы долго сами текли по лицу и он ничего не мог с этим поделать, поэтому просто периодически промакивал их одеялом и подушкой, из-за чего к утру на темном постельном белье проступали небольшие светлые разводы.       Следующие съемки были небольшой передышкой. Их свозили развлечь в Каннын. Чан в какой-то момент поймал себя за тем, что просто сидит на корточках на пляже и смотрит на море, пока остальные ребята дурачились недалеко от него. Пока он сидел, в голове проносились миллионы мыслей. Об Австралии, о своей семье, по которой он безумно скучал до сих пор, об этом безумном шоу, которое высасывало из него все жизненные силы. Он тряхнул головой, будто физически вытряхивая все думы из головы и присоединился к ребятам, нацепив улыбку на лицо. День отдыха обещал быть неплохим, ребята должны немного расслабиться и перестать его побаиваться, поэтому он постарался стать хотя бы на день нормальным двадцатилетним парнем.       Вечером они поужинали в лагере, в который их определили ночевать. Стафф снова расставил камеры перед отходом ко сну и внезапно включил им видеообращение от Минхо. Чан старался держать лицо перед камерами, но внутри него клокотала ярость. Он смотрел на спокойную улыбку Минхо, слышал его чуть дрожащий голос и ненавидел все это шоу, это агентство, этот дерьмовый мир, который хотел от них драмы и получал ее. В середине видеообращения по лицу Чана потекли слезы, что наверняка растопит сердца зрителей, и только он знал, что каждая слезинка была пропитана ненавистью и в этом точно не было ничего умилительного.       ...       Съемки эпизодов битвы с ребятами из агентства YG прошли более чем успешно, Чан был доволен, что ребята сегодня не косячили, были собраны и хорошо работали в команде. Он немного тревожился из-за не очень удачного общения Феликса с главой агентства YG, ведь это слишком ярко оголило проблему недостаточных знаний корейского языка у Феликса. Джинен уже высказывался, что Феликсу надо лучше стараться. Бан Чан знал, что Феликс и так старается изо всех сил, учит язык в любую свободную минуту, также ему в этом по собственной воле помогает Хенджин и остальные ребята по мере сил.        После съемок, вне камер к нему подошел Пак Джинен и поблагодарил за усердную работу. Чан постарался показать свою благодарность от похвалы, но на самом деле где-то в глубине души, там, куда он старался не заглядывать, так как считал себя хорошим человеком, сидел червячок гнева, точивший его изнутри и злобно шепчущий, что Пак Джинен мог дать ему взлететь намного раньше, не заставляя его ожидать столько лет. Этот же червячок горел ненавистью за выгон Минхо из его команды, команды, которую он собирал с таким усердием и продуманностью.       Оказавшись в общежитии после поездки, Чан решил, что ему не помешает немного отдыха, иначе еще немного и он взорвется от нервного напряжения, которое испытывал каждую секунду существования шоу на выживание. Он провел в кровати около десяти часов, то проваливаясь в сон, то записывая в телефон идеи и наброски текстов для будущих треков. Ребята его не беспокоили, лишь изредка заглядывали в комнату проверяя его. Он подозревал, что они догадались о его шатком душевном состоянии и был им благодарен за предоставленное личное пространство.       - Чан, спишь? – пробасил Феликс на английском, заглядывая в комнату.       - Нет, просто валяюсь, что ты хотел? – Чан старался добавить в голос как можно больше дружелюбия сквозь свою апатию, ведь Феликс всегда был добрым, беспрекословно слушался своего хёна и австралийского брата, его совсем не хотелось обижать, особенно после того, как Чан наорал на него при камерах. Он до сих пор испытывал легкую вину.       - Я принес тебе не острую лапшу и остатки брауни, готовил сегодня с Хенджином. – Феликс наконец зашел в комнату, держа в руках поднос с едой и горячим чаем.       - Ликс, не стоило, я мог бы и сам, но спасибо... – Чан был тронут заботой и немного смущен.       - Хочешь поговорить? – Феликс присел на стул возле кровати Чана и смотрел на него серьезными глазами, с каплей беспокойства. Ликс в очередной раз восхитил его своей добротой и чуткостью.       - Скажу тебе честно, говорить желания нет. Но я не против если ты просто посидишь рядом и посмотришь со мной супергеройское кино в очередной раз. – с благодарностью улыбнулся Чан, зная, что Феликс не обидится на честность, достал планшет и подвинул к себе еду поближе.       Остаток вечера они провели вдвоем, пересматривая трилогию про Человека-паука, изредка перекидываясь комментариями о происходящем на экране планшета. Чан чувствовал облегчение, впервые за долгое время чувствуя себя нормальным человеком, а не притворяясь им. Нормальным человеком, которому хватает времени на такие вещи как бесцельное лежание в кровати и просмотр фильма с другом, за поеданием вкусной еды. На какое-то время он забыл о предстоящих съемках, миссиях, репетициях и прочих изматывающих его душу и тело делах.       …       Неделя летела как сумасшедшая в бесконечных репетициях к предстоящей миссии – выступление на улице, перед фанатами шоу. Спустя дни уход Минхо все еще царапал душу, но уже не так сильно. Может было просто некогда, а может это потому, что Чан не так сильно волновался за его будущее, зная какой Мин пробивной и талантливый.       Репетиции проходили неплохо, ребята немного расслабились и прибавили уверенности в себе, но Чан все равно чувствовал себя как туго натянутая струна на пределе возможностей, из-за ответственности, возложенной на него. Также его немного беспокоило, что он периодически слышал ночами всхлипы Феликса, который спал на втором ярусе кровати прямо над ним. Он очень хотел помочь, утешить, но Чану еле хватало усилий для поддержания себя в жизнеспособном состоянии. Он думал, что возможно Феликс таким образом получал эмоциональную разрядку, ведь днем он выглядел нормально и на репетициях выкладывался на полную. Чан решил отложить этот вопрос на потом.       За день до выступления они в очередной раз прогоняли три своих песни до изнеможения, находясь в тренировочном зале все доступное им время. Чана накрыла тревожность и он не мог остановиться просить ребят порепетировать еще и еще, хотя видел, как сильно все устали. Хенджин уже еле мог читать свою партию рэпа, у Феликса путались ноги, Чонин пару раз дал петуха на прогоне, а Уджин все никак не мог синхронизироваться с остальными. Джисон уже не стесняясь бормотал матерные слова себе под нос при каждой остановке танца и команде Чана:       - Еще раз с самого начала!       Только после того, как Чан понял, что вот-вот и сорвет голос от пения и крика из-за ошибок ребят, он решил, что на сегодня хватит и разрешил уйти в общежитие.       В общежитии никто даже не стал ужинать, все просто упали на кровати и уснули мертвым сном. Чан им даже завидовал, ведь он не мог уснуть, изредка проваливаясь в беспокойную дремоту, из которой его выдергивали кошмары и тревожные видения.       ...       Оказывается под утро он все-таки уснул. Из сна его выдернул звук будильника. Чан выключил его и несколько минут лежал неподвижно с открытыми глазами, разглядывая перекладины на дне кровати Феликса, расположенной над ним. Он наслаждался минутами тишины и кратковременного покоя в его голове, пока мысли не начали заполнятся тревогой. С усилием он поднял себя из положения лежа и сел на краешек своей кровати, в очередной раз залипнув в одну точку. Эта его привычка была знакома ребятам, они подшучивали что у хена в этот момент происходит перезагрузка системы, как у терминатора.       Наконец он побрел в ванную, где начал бездумно, следуя выработанным привычкам, приводить себя в порядок. Он слышал шум и смех из гостиной и был рад, что ребята не молчат, ведь это означало бы, что они слишком бояться будущего выступления и не уверены в себе. Чан хотел, чтобы они порвали сегодня своим выступлением, чтобы зрители охренели от их энергии, чтобы Пак Джинен... чтобы он признал их и больше никого не выгонял, черт возьми.       Когда Джинен избавился от Минхо, под угрозой были еще два участника, за которых Бан Чан переживал больше всего – Чонин и Феликс. К ним обоим он испытывал чувство необходимости их защитить, в какой-то степени иррациональное, ведь их обоих он знал не так долго, у него были друзья намного ближе в тренировочном центре, но он ничего не мог поделать с тем, что прикипел к ним обоим всем сердцем. Улыбки обоих ребят как будто лечили его душу и он вместе с Феликсом и Чонином радовался их успехам.       За завтраком он постарался произнести самую вдохновляющую и поддерживающую речь, на которую только был способен. Способен он был на самом деле не на многое, из-за беспокойства, накатывающего волнами, перехватывающего дыхание, заставляющего болезненно сжиматься сердце. Пока он говорил, он заглянул в лицо каждому, улавливая и впитывая эмоции остальных. Он дополнительно подбодрил Феликса, лицо которого было довольно бледным, по сравнению с тем, как тот выглядел обычно, из-за чего веснушки проступали еще ярче. Чан подумал, что речь в принципе вышла неплохо, и надеялся, что его слова возымеют нужный эффект.       Выступление было назначено на вечер. День одновременно тянулся как жвачка и несся как поезд без тормозов. Чан потерял ощущение времени, последний прогон на месте выступления длился два часа, но для него все пролетело слишком быстро и Чан не успел в полной мере оценить как они отрепетировали, затем он невыносимо долго ждал пока стилисты сделают ему укладку и накрасят, и оказалось, что все это заняло всего пятнадцать минут. Ребята были взволнованы, один Чанбин оставался в приподнятом настроении и старался улучшить его остальным.       Чан уловил момент и подошел к Феликсу, который молча сидел на диванчике в отдалении выделенной им гримерной, не участвуя во всеобщем хаосе:       - Ты как? – Чан тронул Ликса за плечо, привлекая его внимание.       Феликс медленно перевел взгляд на Чана и он увидел, что в глазах Феликса плещется страх и что-то еще, нераспознаваемое:       - Я не знаю. Я боюсь, что не смогу. Я... – голос Феликса был близок к шепоту и сорвался на последнем «Я», после чего он сглотнул и продолжил:       - Мама сказала, что у меня всего одна попытка дебютировать. Если я не справлюсь, я должен вернуться домой. Я люблю свою семью, понимаешь, но все, о чем я мечтаю с детства – это выступать на сцене... - закончил он слегка дрожащим голосом.       - Эй, эй, все будет нормально, окей? Мы команда, вместе дебютируем, станем самой известной группой на планете, исполним наши мечты. Они обязательно сбудутся, ведь ты стараешься, мы все стараемся. Вдохни-выдохни. Напиши маме, сестре, они тебя поддержат, хорошо? Давай, соберись. – Чан крепко сжал плечо Феликса, полагая, что его слова и невербальная поддержка помогут тому перестать так сильно волноваться. После кивка Ликса Чан еще раз сжал его плечо и отошел, давая ему время и личное пространство для общения с семьей.       Бан Чан чувствовал, что у него дергается глаз. Опять. Он уже привык к нервному тику, но сегодня глаз дергался вместе с бровью. Он долго вглядывался в зеркало, пытаясь понять, заметно ли это со стороны. Вроде не заметно. Он слегка выдохнул и посмотрел в сторону ребят, которые были уже собраны и полностью готовы к выступлению, которое начнется через несколько минут. К ним успели заглянуть их сонбэ, с которыми Чан был близок, так как долго жил с ними вместе в тренировочном центре и думал, что когда-нибудь дебютирует с ними вместе, в качестве макнэ, чего так и не произошло. Они поздоровались с каждым, особенно долго трясли руку Чану, чему тот был на самом деле рад. Он надеялся, что когда станет айдолом, продолжит с ними дружить также близко, как они дружили раньше, когда делили одну комнату, будучи трейни.       Наконец им скомандовали идти. Чан повел ребят за собой, на улицу, где уже собралась куча народу. Он был удивлен, что так много людей смотрит их шоу и искренне переживает. На фоне с названием их группы, которое Бан Чан придумал сам, ребята встали в ряд и он произнес приветствие, мемберы эхом вторили ему. Первой песней выступления была «Hellevator». Песня была вокально сложной, а танец, поставленный хореографами JYPe, даже излишне энергичным. После короткой передышки они исполнили жизнерадостную «School life», не менее трудную в исполнении, а закончили выступление треком «YAYAYA», на котором все оторвались по максимуму.       Чан чувствовал отдачу зрителей и ловил невероятный кайф, отпуская преследующее его напряжение, и не замечая, как выступают другие мемберы. Показательные выступления были одной из немногих причин, почему он еще не сдался в своем желании стать айдолом. Он словно становился другим человеком, уверенным, крутым, сексуальным и почти физически ощущал приятные эмоции тех, кто смотрит на него. После поклона и прощания они покинули место выступления. Он был доволен тем как все прошло и лелеял надежду, что Пак Джинен не будет излишне строг к ним, учитывая отклик зрителей.       ...       - ...Хенджин, ты так и не справился со своей дикцией, я половину слов не понял, что ты произнес. Уджин, еще работать и работать над своим вокалом, слишком много партий тебе досталось на этом выступлении, а ты справился слабо. Чан, я разочарован... - каждое слово Пак Джинена вбивалось в голову Чана разрушительным молотом, сбивая всю уверенность в себе и радость от прошедшего накануне выступления. Он вздохнул, ожидая продолжения унизительной речи.       - Ты семь лет тренируешься здесь и до сих пор не научился контролировать дыхание, когда поешь и танцуешь одновременно? Куда сегодня делась сила твоего голоса? Ты не мог им управлять сегодня. Плохо.       Чан почувствовал как стучит в ушах а изображение перед глазами дрожало, из-за чего у него ненадолго выключилась способность как-либо воспринимать окружающий мир. Он коротко кивнул на слова Джинена и продолжал стоять, оглушенный и погрузившись в мысленные терзания, съедавшие его заживо. Как он мог настолько забыться, не обратить внимание на контроль своего голоса, не заметить ошибки ребят, как он смел быть таким довольным этим отвратительным выступлением? Все хорошие эмоции, полученные от зрителей, были испорчены, исковерканы, пережеваны и высраны.       - ...сегодня исключен Феликс.       Чан вынырнул из глубин своего мрачного сознания, где тонул последние несколько минут, медленно осознавая последние слова Пак Джинена, после которых он встал из-за своего стола и вышел из зала, где их сегодня оценивали. Ребята, отходя от шока, по очереди начали обнимать Феликса, вытирая слезы. Чан подошел к нему один из последних.       - ...Ликс, я помогу тебе, окей? Я всегда помогу, слышишь? - Бан Чан смотрел Феликсу в блестящие от слез глаза, и сквозь собственные слезы и ком в горле говорил эти дурацкие слова. Чан в данный момент не мог придумать слов лучше. Феликс кивал ему, всхлипывая и обнимая своего хена. Чан обнял его так крепко, как только мог. После чего к Феликсу подошел Хенджин и Ликс перестал сдерживаться, рыдая у того на плече и прося прощения непонятно за что. У Чана рвалось сердце от этой картины, он отошел подальше от камер, повернулся к стене и дал слезам свободно течь по лицу. Кулаки сжимались сами собой, хотелось разбить все зеркала, расставленные по этому гребанному залу, но он сдерживался из последних сил.       Весь вечер Феликс без остановки плакал, лежа в своей кровати, мемберы по очереди пытались его успокоить, но кажется у Ликса был нервный срыв. Чан не знал, что ему делать, из-за чего сильно нервничал. В какой-то момент, когда мемберы провалили все свои попытки утешить Ликса и сдались, он подошел к их двухъярусной кровати со стаканом воды, заставил весь выпить, потому что Ликс истерикой довел себя до икоты, и долго стоял держал его за руку без единого слова, пока тот не уснул с мокрым, опухшим и красным от слез лицом.       Впереди было три дня выходных из-за национального праздника, съемки следующего эпизода начнутся только после этих выходных, поэтому все мемберы рано утром разъехались по домам, к своим родным. Чан остался в общежитии, так как три дня все равно не хватило бы для того, чтобы навестить родных в Австралии, к тому же ему было над чем работать, в голове, несмотря ни на что, вертелись идеи для новой музыки. Феликсу агентство разрешило оставаться до конца праздников в их общежитии, приняли во внимание, что он иностранец, и дали время на сбор вещей, попросив повременить с покупкой билетов домой, для решения каких-то юридических вопросов.       Бан Чан встал ближе к обеду, заглянул на второй ярус кровати и увидел, что Феликс неподвижно лежит лицом к стене, бок еле заметно вздымался от медленного дыхания глубокого сна. Он решил не будить Ликса и ушел на кухню готовить завтрак. Чан искренне хотел порадовать друга хотя бы вкусной едой, подсластить эту горькую пилюлю необходимости отъезда, расставания Феликса с мечтой стать айдолом. Погрузившись в себя он замешивал тесто на блинчики. Больше часа он провел за готовкой и уже заканчивал жарить остатки теста, когда понял, что в дверях стоит Феликс. На его припухшем лице был отпечаток подушки, блондинистые волосы встопорщены с одной стороны, а глаза... впервые он видел такие потухшие глаза. Обычной жизнерадостности Феликса как не бывало, эмоции словно отключены.       Чан взглядом показал ему на тарелку уже готовых блинов, стоявшую на обеденном столе, Ликс послушно уселся взяв блинчик в руки. Он отвлекся на дожаривание последней партии блюда и закончив сел напротив Ликса, налив молока и себе и ему. Бан Чан заметил, что за это время его друг даже не откусил блинчик, а просто держал его в руке, подпирая голову у лба второй рукой.       - Какие планы? – Чан старался говорить как ни в чем не бывало, думая, что такой способ общения в меньшей вероятности вызовет повторную истерику. Феликс поднял голову и посмотрел на него без каких-либо эмоций.       - Я имею в виду... Все не заканчивается на этом, верно? Ты думал о том, чем хочешь заняться, когда вернешься домой? Может, поступишь в колледж, или, я не знаю... – добавил он уже менее уверенным тоном.       - Я думал о волонтерстве... Моя мама хотела бы этого. – голос Ликса звучал сухо.       - Ты еще круче, чем я думал – Чан искренне улыбнулся, поймав удивленный взгляд Ликса, и продолжил:        - Немногие могут этим заниматься, немногие хотят этим заниматься. Я безмерно уважаю волонтерство.       Феликс лишь вздохнул.       - Попробуй съесть хотя бы один – Бан Чан кивнул на блинчик в руке Ликса, к которому тот так и не притронулся. Феликс спустя пару секунд раздумий откусил кусочек и вымученно улыбнулся:       - Правда вкусно. Но аппетита нет.       Чан понимающе кивнул.       - Мы с тобой на три дня тут вдвоем, ребята приедут только перед твоим отъездом. Давай придумаем как развлечься? Может прогуляемся по центру города, поедим самгепсаль? А завтра приготовим твое самое вкусное брауни. Правда завтра мне надо будет побыть в студии в JYPe, есть пара идей... Но я вернусь вечером. Еще можно будет посмотреть свежий фильм от Марвел. Ты в деле? – Бан Чан смотрел прямо в глаза Феликсу. Тот, подумав, кивнул.       День прошел неплохо. Они гуляли по центру города, делясь друг с другом разными историями из жизни, смешными историями о родных, воспоминаниями об Австралии и их общем родном городе, избегая темы шоу, в котором они снимались. Когда они окончательно замерзли, то засели в ближайшем кафе, где можно было жарить мясо на гриле и сидели там до позднего вечера. Бан Чан отметил, что Феликс заметно оживился во время прогулки и даже изредка улыбался, от чего сердцу Чана становилось чуть теплее. Когда они вернулись в общежитие, то лежа в своих кроватях еще час болтали о том, о чем при свете дня они бы постеснялись говорить: о своих влюбленностях, позорных ситуациях, страхах и мыслях о будущем. За этими разговорами они незаметно уснули.       Утром Чан проснулся от волшебного запаха шоколада, проникшего в комнату из кухни общежития. Он выполз из постели и в приподнятом настроении заглянул в кухню. Феликс вовсю колдовал над последним противнем с уже готовыми брауни. Веснушчатое лицо в обрамлении светлых волос освещала довольная улыбка, он мычал какую-то знакомую мелодию под нос.       - Доброе утро, пахнет замечательно. – Чан радостно улыбнулся Феликсу и подбежав обхватил его и приподнял над полом.       Феликс засмеялся и с рыком вырвался из объятий хена. Это был лучший завтрак Бан Чана за последние месяцы. Продолжая вчерашние диалоги они веселились, поедая еще горячее брауни в огромных количествах и запивая его молоком, после чего они даже немного поиграли в приставку, на которую всегда была очередь в свободное время у мемберов.       В районе обеда Чан собрался и ушел в студию в здании JYPe, чтобы поработать над парочкой демо-версий песен. Перед уходом он еще раз обнял Феликса и бросил с улыбкой, выходя из общежития:       - Увидимся.       Феликс кивнул и коротко ответил:       - Пока.       Работа в студии сегодня шла продуктивнее, чем обычно. Сказывалось достаточное количество отдыха за последние два дня. Чан успел закончить две демки и набросать еще одну, которую хотел показать Чанбину и Хану по их возвращению из дома. Очнулся он, когда часы показывали два часа ночи. Он засобирался обратно в общежитие, довольный проделанной работой. По пути он зашел в круглосуточный магазин, набрав разных вкусностей для них с Феликсом. Чан планировал завтра устроить день просмотра нового фильма от Марвел и возможно пересмотреть супергеройские фильмы, которые они уже видели.       Он открыл дверь общежития и включил свет в коридоре. Было тихо и темно, Феликс наверняка лег спать еще до одиннадцати вечера, ведь он так рано встал сегодня, чтобы сделать брауни. Стараясь не шуметь, Бан Чан занес пакет с закусками на кухню, рассортировав все по ящикам. На столе стояли остатки брауни, заботливо сложенные в контейнер и подписанные «Любимым друзьям». Налив себе воды он еще минут пятнадцать сидел в телефоне, бездумно листая соцсети. Со вздохом он встал из-за стола и помыл за собой стакан, затем направился в сторону спальни.       Чан на цыпочках зашел в темную спальню, в которую не попадало ни капли света с улицы, мемберы всегда любили спать в полной темноте и держали окно завешанным круглосуточно, пользуясь только искусственным светом при необходимости. Подойдя к месту, где предположительно была их с Феликсом кровать, он вытянул вперед руки, чтобы не удариться головой о второй ярус, руки нашарили что-то мягкое перед кроватью. Он подумал, что возможно, Феликс опять повесил гору своей одежды на край кровати, но тут его рука наткнулась на волосы. Пальцы замерли на секунду, затем двинулись чуть дальше и нащупали лицо.       Не теряя больше ни секунды он бросился обратно к двери, нашарил выключатель и щелкнул, обернувшись к кровати. В первую секунду показалось, что Феликс просто прислонился к кровати, но мозг Чана сразу отметил все ошибки этого предположения: ноги, парящие над полом на пару сантиметров, бескровное лицо, закатившиеся глаза, открытый рот и ремень вокруг шеи, конец которого был привязан к поручню второго яруса кровати.       Бан Чан почувствовал, что вот-вот потеряет сознание, в груди и голове запульсировало от выброса адреналина, он резко выдохнул. На негнущихся ногах он подбежал к Феликсу, чуть не поскользнувшись в носках по гладкому полу, приподнял его тело одной рукой, ухватившись за тонкую талию, второй рукой пытаясь снять ремень с его шеи. Рука дрожала так сильно, что он не смог этого сделать с первого раза и ему понадобилось несколько попыток. Все это время он без остановки умоляющим шепотом повторял:       - Нет, нет, Феликс, нет, нет, нет, нет...       Наконец, освободив шею от ремня, он как можно бережнее уложил Ликса на пол, пытаясь понять дышит ли он, прикладывая ухо ко рту и носу Феликса и игнорируя тот факт, что его кожа уже не была теплой.       Он ощущал нереальность происходящего, ему казалось, что это просто очень плохой сон. Он лихорадочно пытался вспомнить уроки оказания первой помощи, полученные еще в Австралии на плавании, но сознание скакало, как испуганные зайцы, он не мог соображать вменяемо. Попытавшись сделать искусственное дыхание и непрямой массаж сердца, до Чана дошло, что надо как можно быстрее вызвать скорую, с трудом он набрал необходимый номер на экране смартфона, несколько раз промахнувшись мимо нужных цифр.       Скорая приехала спустя семь минут после звонка, в этот же момент в общежитие забежали работники JYPe, заметившие машину спецслужбы у входа в здание. Врачи и стафф зайдя в комнату увидели, как молодой парень с крашеными в блонд кудрявыми волосами уткнувшись лицом в грудь второго парня, остекленевшие глаза которого смотрели в потолок, хрипло повторяет слово «нет» сквозь задыхающиеся рыдания, намертво вцепившись пальцами в футболку с изображением Человека-паука – любимого супергероя Феликса.       ...       Мемберы, узнав страшную новость утром следующего дня, в срочном порядке вернулись в общежитие, весь день они шепотом обсуждали произошедшее, то и дело вытирая на слезы. Чан находился в шоковом состоянии и сутки провел молча, в кровати Хенджина, поскольку на свою он не мог даже смотреть. Вчера ему поставили лошадиную дозу успокоительного, так как он не мог отпустить тело Феликса, захлебываясь в рыданиях и сорванным голосом крича нечто бессвязное.       …       Пак Джинен собрал всех вечером последнего праздничного дня, спустя двое суток после смерти Феликса, в концертном зале в здании JYPe: мемберов, работников JYPe и трейни, достигших восемнадцатилетия. Мемберы сидели в первом ряду зрительного зала, Чанбин и Джисон, сидевшие по обе стороны от Чана, держали его за руки, стараясь оказать всевозможную поддержку, хотя сами они были, как и все остальные ребята, с покрасневшими глазами, ярко контрастировавшими на фоне бледных лиц.       - ...жизнерадостность... талант... хоть мы и недолго знали... ярко светил...       До сознания Чана доходили лишь отрывки речи Джинена, которую он произносил со сцены. Перед его глазами все еще стояло изображение Феликса с ремнем на шее возле их двухъярусной кровати.       - ...я хотел бы напутствовать всех присутствующих в зале не терять надежду. Мне невероятно жаль, что так вышло, ведь мы планировали в последнем эпизоде шоу вернуть Феликса, как и Минхо, в соревнование и с большой вероятностью оставить их в группе для дебюта.       Чан, смотревший все это время в пол, поднял взгляд на Пак Джинена на этих словах и начал неожиданно для самого себя громко всхлипывать, вызывая удивленные взгляды окружающих работников и трейни.       -Я вас ненавижу... – сипло, борясь со всхлипами, произнес Чан, после чего он повторил те же слова душераздирающим криком - Я ВАС НЕНАВИЖУ!..       Чан вырывался из рук Чанбина и Джисона и выбежал из зала. Джинен жестом попросил человека из стаффа проследить за ним, чтобы тот не сделал себе ничего плохого.       Слезы застилали глаза Чана, он бежал по ярко освещенным коридорам опустевшего здания JYPe, спотыкался и продолжал бежать, пока не выбрался из лабиринта коридоров на неосвещенный задний двор, где упал на асфальт и сжавшись в комок рыдал, кусая собственный кулак до крови, пытаясь физической болью тела заглушить боль внутри, боль которая разрывала его душу и разум на части и прокручивала эти части сквозь мясорубку. Сквозь бессвязные мысли о Феликсе пробивалось: он больше не будет прежним. Как раньше не будет. Никогда.