***

      Один андроид справляется с работой по дому быстро и эффективно, а два — ещё быстрее и эффективнее соответственно. Но дело не в том, что один из них устает или не справляется с делами, отчего требуется и второй, нет. Просто они... не могут иначе. Ранним осенним утром Маркус и Кара принялись убираться и готовить еду не на один голодный рот. Трудно назвать их желание заниматься всем этим остаточными эффектами заложенной программы, ведь они свободны, сами в состоянии делать выбор. И особняк Карла Манфреда — тоже их сознательное решение.       Любимое Маркусом место в этом доме — студия. Там не изменилось практически ничего. Картины Карла стоят вместе с художественными материалами, висят на стенах. Маркус разбирал всё, что там было разбросано, сортировал холсты и даже наткнулся на картину, которую он сам когда-то написал по просьбе Карла. Также здесь провелась и небольшая влажная уборка. Пыли в студии накопилось тонким слоем и на полу, и на предметах для художественной деятельности, и на прочих поверхностях.       А пока Маркус возился с картинами и пылью, Кара вовсю хозяйничала на кухне. И хотя она не была никак связана с Карлом Манфредом, ей тем менее оказалось крайне приятно работать в его особняке. В течение часа или около того она приготовила, однако, приличное количество всякого рода угощений: говяжьи тефтели с двумя видами гарнира, пирог с овощами, луковый суп, лазанью и домашнее печенье на десерт. Пирог, кстати, готовится в последнюю очередь и, соответственно, дольше остального. Кара закончила с мытьём посуды и отправилась в студию к Маркусу, посмотреть, как там у него идут дела.       На часах девять утра, так для кого же все эти старания и столько еды? Кара и Маркус ждут внуков Карла — мальчик и девочка, семи и восьми лет. Они приедут с минуты на минуту со своей мамой, женой Лео. Она наслышана о Маркусе и также знает о его работе сиделкой в прошлом, и насколько отрицательно к андроиду относился её муж Лео, то настолько дружелюбна и благодарна Маркусу оказалась она сама. А её дети и вовсе души не чают в этих двух нянечках-андроидах.       Кара открывает дверь студии. Она замечает, что Маркус как раз уже закончил с уборкой, подходит к нему и рассматривает один из холстов, его картину, но ничего не спешит сказать. — Моя первая картина, написанная с закрытыми глазами и под руководством Карла, – говорит Маркус.       Он получше ставит холст на столе, давая Каре как следует рассмотреть его картину при хорошем освещении. Она несколько секунд молча анализирует увиденное, а затем вдруг задаёт вопрос: — Что тебя побудило отправиться в путешествие по миру?       Маркус удивился быстрой смене темы, он выжидает паузу перед ответом. Затем садится на стул около мольберта, говорит: — Я... точно не знаю. Просто в одно мгновение почувствовал, что хочу увидеть мир. — Но после встречи со мной в Канаде ты захотел вернуться в Детройт.       Его голова опущена, он смотрит куда-то вниз задумчиво. — Когда я заглянул в твои воспоминания, увидел твою жизнь с Алисой здесь в Детройте, меня... настигло гложущее чувство. Словно я упускаю что-то важное, будто мне на самом деле есть ради чего и кого жить, будто просто обязан вернуться сюда, в то место, где меня на самом деле любили и ценили. И, оказалось, что у Карла всё это время здесь растут внуки, как только я увидел их, понял, что больше всего на свете хочу заботиться о них, увидеть, как они вырастут. Сделать для них что-то важное. Я понял, что мог бы делать для них всё, что делал бы Карл.       Кара подошла к Маркусу близко, положила руку на его плечо. — А ты, Кара, – он поднял взгляд на неё, – разве не жалеешь, что поехала со мной? Твоё решение заставило вернуться и Лютера с Алисой. — Я ведь сама попросила взять меня с собой. Лютер и Алиса, я благодарна им за понимание. Мир для андроидов стал больше, Детройт больше не город страданий для меня или моих близких. И это всё... благодаря тебе, Маркус, – она погладила его по плечу.       Он немного неуверенно положил свою руку поверх руки Кары на его плече. — А ещё Алиса и внуки Карла — лучшие друзья, – сказала она.       Маркус осторожно улыбнулся после слов Кары, заметил её ответный жест в виде такой же осторожной улыбки. — Я пойду достану пирог из духовки, – она зашагала на кухню.       В студии остаётся он один, вокруг него много предметов, так или иначе вызывающих тёплые чувства и погружающих в воспоминания о прошлом. Рядом с окном старинный предмет — граммофон с пластинками. Маркус знал, что Карл слушал музыку с этих пластинок очень редко, практически никогда не брал их в руки. Вроде бы раритет этот передаётся у Манфредов из поколения в поколение, поэтому хотелось бы сохранить его потомкам в наилучшем виде.       Было бы странно, если бы Кара или Маркус что-то испортили в ходе своей работы, какую-нибудь вещь, это просто невозможно. Маркус задумчиво рассматривает механизм граммофона, а затем достаёт первую попавшуюся под руку пластинку и кладёт в аппарат. Процесс воспроизведения запускается.       Маркус вслушивается в звуки — играет увертюра "Руслана и Людмилы" М. И. Глинки. В голове андроида выстраивается программа записанных танцевальных движений, иначе говоря, у Маркуса есть выбор между танцевать "по программе" и просто ничего не делать. Аудиопроцессор анализирует инструментальный ряд оперы, остальные внутренние механизмы обрабатывают звучание и формируют ритм, необходимый для конструирования танцевальных движений. Маркус выполняет движение, как ни странно, едва ли напоминающее танцевальное, он медленно шевелит рукой, поднимает в воздух, двигает влево и вправо.       Он, можно сказать, изо всех сил старается не прерывать процесс считывания звуков; сопоставляет каждую секунду звучания музыки и воспроизводит какой-нибудь па (шаг в танце), соответствующий такту, ритму и темпу. Его движения выглядят "по-роботному", и это совсем не нравится Маркусу. Тогда в его голове снова усиливает своё влияние девиация. Он конструирует перед собой невидимый в пространстве образ фигуры танцовщицы. Давно, в одном из театров Маркус видел, как танцуют балерины, поэтому ему не составило труда произвести образ одной из таких. Воображаемая фигура танцует сама по себе, её движения лёгкие и грациозные, Маркус протягивает ей руку, и тогда уже идёт процесс анализа её танца. Но балерина оказывается так проста для понимания чувства ритма, что Маркус даже не прилагает усилий, чтобы начать двигаться более уверенно.       Очень стремительно и показательно его шаги меняют настроение. В хорошем смысле, конечно. Конструированная воображаемая фигура в одном из па исполняет отличные от Маркуса движения, во время которых он сам становится необходимой опорой, например, это поддерживание балерины, пока она в воздухе исполняет даже немного опасный трюк с выпрямлением ног и наклоном назад.       Она направляет своего партнёра для танцев, в ответ на каждый её шаг он повторяет ритм и глубину, замеченную при этих движениях балерины. Маркус берёт от воображаемого образа всё: грациозность, уверенность, а затем, по ходу звучания музыки, и энтузиазм, и страсть, и чувство, словно он артист балета. На несколько секунд он закрывает глаза, пока танцует.       Маркус настолько увлекается танцем и слушанием музыки, что даже не замечает, что в студию вернулась Кара. Она стоит у дверей и наблюдает за ним, наклонив голову слегка в бок и также слушая музыку. Затем сканирование Кары показало, что движения Маркуса не взяты из памяти, в его программе нет всего того, что он делает.       Музыка становится тише, играет меньшее количество инструментов, и этот момент Кара выбирает, чтобы подойти к Маркусу; она осторожно улыбается, приблизившись к нему. Он открывает глаза и наконец-таки замечает свою подругу. В течение секунды они молча смотрят друг на друга, одаривая едва заметной улыбкой. Маркус делает поклон Каре, и это происходит одновременно с её реверансом ему; они, может быть, сами где-то глубоко внутри удивились тому, что сделали это одновременно. Не зная, что бы такого можно было сказать здесь и сейчас, Маркус протягивает руку Каре, в данной ситуации ему не оставалось ничего, кроме как пригласить её танцевать.       Кара слегка неуверенно, будто стесняется, протягивает руку ему в ответ, и держась уже за ручки, она полноценно подключается к анализу ритма музыки и движений, в чём Маркус охотно ей помогает. Она считывает информацию из его процессоров, а также сама видит образ балерины, который сопровождал только что Маркуса в танце.       Он замечает, что Каре непросто анализировать звучание увертюры как-то по-новому, по-девиантски, если угодно. Ведь как и в его случае, в её голове программа диктует своё видение танцевальных движений. Маркус подключает к этому "разделению чувства музыки" все свои процессоры; Кара замечает его желание втянуть её в совместное оживление и разгул. Сначала, как и у него, движения Кары были роботоподобными. С каждой секундой она была всё ближе к победе в борьбе с всё ещё проявляющей себя в ней программе, даже несмотря на девиацию.       Хотя и Маркус, и Кара не запрограммированы танцевать, как настоящие артисты балета, у них получается очень хорошо. Не только будучи девиантами, но ещё и не без своих преимуществ андроида им становится легко синтезировать каждую частичку полученной информации о музыкальном оформлении, чтобы соединить её с собственным восприятием, каковое у них имеется как у истинных девиантов. Для совместного вращения на месте они слегка встают на пальцы ног, но не полностью, — обувь не подходит. Да и она не мешает им исполнять красивые и энергичные па и получать искреннее удовольствие от движений. После вращения следует небольшой выпад, Кара расслабляет туловище, откинувшись в сторону, тут за ручку держит Маркус, и если бы он отпустил, разжал пальцы, то Кара точно бы упала. Он подхватывает её за талию, она становится к нему ближе, но ненадолго, так как далее следует шаг в сторону в широкой стойке.       После парочки выпадов и совместного вращения, их руки сопоставляют два ритма (по отдельности они различны, субъективны) в один и двигаются, соответственно, синхронно. Маркус подгибается в коленях, смотря на Кару снизу вверх и на несколько секунд замирает; она делает одиночное вращение с отдельными танцевальными движениями рук, перемещая их то от бёдер к голове, то обратно.       То ближе, то дальше друг к другу становились Маркус и Кара, при всём не отпускали руки. Он совершенно не напрасно задействовал все свои процессоры в танец; с восторгом чувств сумел пробудить в ней лик танцовщицы из его абстрактного воображения.       Звучит финальный парт, увертюра заканчивается. Андроиды замедляют танцевальные движения и вскоре останавливаются, не отпуская руки друг друга. Их кисти и запястья становятся белого цвета, кожа деактивируется; Маркус поворачивается к своей подруге, несколько секунд смотрит на неё, в это же время граммофон затихает. Кара подходит к ближе к Маркусу, встаёт на цыпочки. Они оба закрывают глаза, пока их руки переплетаются.       Поцелуй Маркуса и Кары не становится чересчур развзязным, пылающим какой-то невиданной немыслимой страстью, нет. Это поцелуй осторожный и немного невинный, но при этом наполненный нежностью. После того как их губы соприкоснулись, несколько секунд они не отпускали друг друга, но затем открыли глаза, оставив между собой маленькое пространство. Маркус активирует свою систему сканирования, "чертогами разума" направляет взгляд на Кару: тириум по сосудам активно приливает к животу и области в груди, вызывает чувство покалывания, "трепета" и обособленного неспецифического тепла в этих местах. Похоже на "бабочки в животе", бывающие у людей. Кара замечает, что её только что просканировали и делает то же самое с Маркусом: его регулятор тириумного насоса, то бишь, аналог человеческого сердца, работает очень напряжённо, не так, как в обычных условиях и ситуациях, а затем постепенно напряжение спадает. Маркус берёт Кару за вторую руку, замечает, как их магнитные электрополя объединяются в зонах рук, и при сканировании это отображается как искра, подобная тем, что бывают при столкновении двух металлических конструкций на очень высокой скорости.       С улицы слышатся голоса, радостный крик детей, который становится всё громче — приехали долгожданные внуки Карла.       Маркус и Кара сначала смотрят в окно и видят их вместе с женой Лео, затем переглядываются и поскорее направляются к входной двери. И как только они выходят на улицу, видят двух детишек, бегущих к ним с распростёртыми объятиями и радостно крича: — Привет, Маркус! Привет, Кара!