Пробуждение и провал в памяти.

У нас люди редко друг друга держатся. Не знаю почему. Может, в этом проклятом мире все боятся друг друга.

Джон Стейнбек

Я открываю глаза и вижу лишь ёлки, снег, который валится с неба, и плывущие по небу облака. В следующий момент приходит понимание, что вместе с ними передвигаются и ветки деревьев, и лишь потом замечаю, что двигаются не они, а я. Смех мужчин дарит мне полное пробуждение и, поднимая голову, замечаю что нахожусь на чьих-то руках. Сначала я не обращаю на это внимания, но в следующее мгновение мотаю головой, пытаясь понять, где я вообще и как тут оказалась. Становится ещё страшнее, когда мне приходится вспоминать, как меня вообще зовут. Благо, это длится не долго: — Опа, лисичка проснулась. Я оборачиваюсь на голос, встречаясь взглядом с мужчиной. Голубые глаза, светлые волосы, выглядывающие из-под меховой шапки, шрам над глазом и ничего, чего я бы хоть как-то узнавала: — Ты кто? Мой голос охрип, и мне пришлось откашляться, чтобы убрать эту перчинку из горла. Незнакомец усмехнулся, и в его глазах будто бы запрыгали снежинки. Или я настолько сильно стукнулась головой, что решила стать поэтом: — Макар. Если тебе это, конечно, что-то даст. На ноги встаём? Я хлопала глазами, вспомнив, в каком положении нахожусь, и активно киваю. Меня переворачивают в вертикальное положение, и я получаю ещё один факт об этом.Макаре. Он очень высокий. Я никогда не считалась низкой, и чаще мужчины либо одного со мной роста, либо даже ниже, и редкие-редкие случаи, когда они выше на пару сантиметров. Отшатнувшись, я пытаюсь сориентироваться и понять, что вообще делать, на что Макар смотрит с ухмылкой. Замечаю, что мы тут не одни, и несколько мужчин идут за нами: кто-то переговаривается, кто-то идёт молча и не обходится без тех, кто рассматривает нас: — Ну и? Я вновь обращаю внимание на блондина, замечая его ожидающий взгляд, будто я что-то должна сделать или, по крайней мере, сказать: — Что? — Имя, лисичка, — понимание приходит мне не сразу, и потом он добавляет, — когда знакомятся, своё имя говорят обычно обе стороны. Ну, не было бы лишним сказать, как ты здесь оказалась и куда нам тебя надо девать. Но это так, желательно, конечно. Я замираю, напрягая свои мозги и пытаясь хоть что-то вспомнить. В голове каша, мысли не формируются и будто куда-то уплывают. Проходит минута, две, и после того как Макар вздыхает я произношу лишь своё имя: — Сияна. — Браво. Молодец. Ещё какая-нибудь информация? — он смотрит, сощурив глаза, будто бы уже что-то начал понимать, но ещё не озвучивает свои мысли. Я бы решила, что я его раздражаю и он пытается как можно скорее от меня избавиться, если бы не эта широкая дружелюбная улыбка и тон, будто мы самые близкие товарищи чуть ли не с пелёнок. И это немного пугало. — Не помню, -удаётся выдавить мне, и в этот момент я чувствую, как в груди зарождается паника. В каком это смысле я не помню? Как я тут оказалась? Что я тут делаю? Как мне вернуться обратно? И куда это-обратно? Я опускаю голову и хочу уже предаться тревожным грёзам, как меня разворачивают за плечи и ведут вперёд: — Ну ладушки, пойдём быстрее пока я что-нибудь себе не отморозил. После этих слов я замечаю на себе просто огромную шубу, которая явно не подходит под мой размер и начинаю шагать быстрее. Я никак не могу понять, зачем он это делает, раз мы даже не знакомы? Может, ему что-то от меня нужно? Вдруг, меня и там поджидает опасность? От своих размышлений я напрягаюсь и начинаю шагать быстрее. Впереди я замечаю.собак? Собачьи упряжки? Мои брови удивлённо поднимаются, пока Макар смотрит на них без особого интереса, будто видит их каждый день. Скорее всего, так и есть. Пока я принимаю этот факт, меня ставят на упряжку и кладут мои руки так, чтобы я держалась. Несмотря на то, что Макар стоит сзади и выпасть отсюда шанс очень мал, я пытаюсь развернуться и уйти: — Стой-стой-стой! Я же вывалюсь отсюда! Макар закатывает глаза с ухмылкой и разворачивает меня обратно: — Будешь хорошо себя вести, не брыкаться, как лошадь и стоять смирно-не выпадешь. Всё? Ги! -ответить мне не дали, как собаки побежали вперёд и я буквально вжалась в Макара, зажмурившись. Моя шапка, если бы не его грудь, наверное, давным-давно бы слетела и улетела в далёкие края. Время от времени он выкрикивал какие-то фразы и собаки бежали всё быстрее. В какой-то момент я всё-таки решила открыть глаза: проносились деревья, ёлки, горы снега и я уверена, что видела рога оленя. Если сначала было страшно смотреть, то теперь я не могла глаз оторвать, рассматривая всё вокруг. Вроде бы простая природа, но так завораживающе. Когда я очередной раз повернула голову, то почувствовала, как по моей макушке стукнул подбородок мужчины: — Лисичка, если ты вылетишь искать тебя долго придётся. Кажется, все его фразы звучали шутливо. Тем более с этим прозвищем. Но одновременно этот тон звучал так, будто его хотелось слушаться. Некое главенство слышалось в голосе, но оно не задавливало, а наоборот, давало свободу. Та радость, которую испытывает взрослый человек, когда за него берут ответственность. Люди не ценят, что за них отвечают взрослые, пока не вырастают и не берут эту ношу на свои плечи. Поэтому я послушно встала как солдатик, смотря только вперёд и закутываясь покрепче в шубу. Тот факт, что если я вылечу, меня правда поедут искать был.каким-то невероятным. Зачем им искать человека, с которым они только что познакомились? Дорога была долгой. Мы даже один раз остановились, чтобы покормить собак и дать им отдохнуть, хотя и уставшими они не выглядели. Я чувствовала себя так, будто случайно оказалась на чужом семейном ужине. Мужчины, которые казались мне страшными и странными, сейчас мило ухаживали за собаками и даже разговаривали с ними, рассказывая разные истории и смеясь со своих же слов. Потоптавшись на месте, взглядом отыскала Макара, который был в самом начале, и, ожидаемо, тоже с собакой. Он не разговаривал с ней, не пытался как-то разыграть, а просто сидел рядом. Это не было неловкой тишиной. От неё веяло комфортом, таким, что «зачем выдавливать слова, если всё уже рассказано?». Заметив меня, мужчина улыбнулся и всё развеялось, будто ничего и не было. Но я запомнила этот момент как нечто важное. Макар подозвал меня рукой поближе, и как я только подошла, повернулся к собаке: — Ава, смотри, лисичка жива и здорова. Тебе бы отблагодарить его, если бы не он, ты там бы и осталась замерзать. От одной этой мысли по спине пробежали мурашки. Что, если бы меня не заметили? Я бы правда умерла? Неловко присев, попыталась понять, как вообще отблагодарить собаку? Она не похожа на маленького щеночка. Поразмышляв, боязливо протянула руку. Когда мокрый нос ткнулся мне в ладонь, я хотела было отдёрнуть её обратно, но Макар схватил меня за кисть, не допуская того, чтобы я отстранилась. — Ну-ну, он не кусается. Пусть хотя бы познакомится с тобой. Пёс вправду меня не укусил, а лишь понюхал мою руку и отстранился, спокойно положив морду на колено мужчины, прикрывая глаза и заслуженно отдыхая. Макар усмехнулся, заботливо приглаживая шерсть: — Не старей, Ава, я этого не вынесу. Эта фраза, обращенная к животному, была по меньшей мере необычной. Я напрягала свои мозги, чтобы хотя бы что-то вспоминать и понять, были ли у меня в жизни животные? Умирали ли они? Были ли друзья, которые так трепетно относились к своим любимцам? Когда начало казаться, что голова вот-вот взорвётся, я отложила это дело, решив зациклиться на этом моменте. Всё придёт с временем. Наверное. — Его зовут Ава? — спросила я, разглядывая собаку, мирно спавшую на своём хозяине. Он продолжал гладить его голову, тоже рассматривая животное, но, скорее, по привычке. — Это уменьшительно-ласкательная форма, на самом деле он Авангард. Знала бы ты, сколько я мучался, подбирая что-то подходящее его характеру. Хотя, вроде бы, ничего сложного и нет, — я попыталась на взгляд определить характер собаки. Спокойный, но есть и что-то властное в его чертах. Будто бы ему не надо доказывать факт того, что главный тут он и все это итак знают. Макар резко, словно по расписанию поднялся, и Авангард вместе с ним. Следом поднялись все остальные, и я, как по команде. «Едем!», — крикнул Макар, уходя к упряжке. Все становятся на места, и вновь дорога… Если бы мы перемещались по другому, то я, наверное, давным-давно бы заснула сладким сном. Постепенно привыкаешь к темпу, и лишь снежинки и ветер, врезающиеся в лицо, не дают полного умиротворения. Когда мне начало казаться, что мои ноги вот-вот отвалятся, вдали завиднелись крыши домов. Через некоторое время я увидела людей, которые приветственно махали нам. Я уже чувствовала, что этот путь затянется.